Привилегированные враги

— Чон Джуль-Хён, известный как Чонгук, и Пак Чимён, известный как Чимин, не всегда были врагами. В детстве они даже были неразлучными друзьями, живущими в одном престижном районе Сеула. Их отцы: Два могущественных бизнес-магната, главы конкурирующих корпораций «Jeon Global» «Park Innovations». Если «Jeon Global» была стальным гигантом, традиционным и несокрушимым, то «Park Innovations» — Это новый, дерзкий лидер в сфере IT и инноваций. Их дружба умерла в один день, когда Чимину было четырнадцать, а Чонгуку тринадцать. На корпоративной вечеринке их отцы устроили громкую публичную перепалку, которая переросла в ожесточенную вражду. Старший Пак публично обвинил старшего Чона в промышленном шпионаже и нечестной конкуренции. С того вечера семьи стали заклятыми врагами. Мальчикам было строго-настрого запрещено общаться. Но они не просто не общались. Они стали олицетворением вражды своих отцов. Они учились в одной элитной частной академии, где их история стало легендой. Они соревновались во всём: Кто получит высший балл на экзамене, кто выиграет школьные спортивные соревнования, кто станет президентом студенческого совета. Их взгляды на друг друга были ледяными, а редкие, вынужденные слова отточенными и ядовитыми. Чонгук, с его вспыльчивым и прямолинейным характером, ненавидел Чимина за его холодную, расчетливую уверенность. Он видел в нём точную копию его отца-хитрого и бездушного. Чимин же презирал Чонгука за его привилегированную, ничем не омраченную наивность, за то, что тот получил всё просто по праву рождения, не прилагая таких титанических усилий, как он сам. Теперь, в свои двадцать с небольшим, они были принцами двух враждующих королевств. Их столкновения на светских раутах, благотворительных гала-концертах и бизнес-презентациях были главным развлечением для высшего общества. Они обменивались колкостями, идеально улыбаясь для камер, их ненависть была их визитной карточкой. Всё изменилось на ежегодном благотворительном аукционе. Вечер был душным, полным фальшивых улыбок и закулисных сделок. Чимин, как всегда, был душой компании, остроумный, обаятельный, идеальный. Чонгук стоял у бара, мрачно потягивая виски, наблюдая за ним с презрением. Судьбу вмешался случай. Отец Чонгука, уже немолодой, почувствовал себя плохо. Он побледнел и начал терять равновесие. Люди вокруг засуетились, но растерялись. Первым, кто среагировал молниеносно, был Чимин. Он оттолкнул зевак, уверенно поддержал старика, расстегнул ему воротник и чётко отдавал распоряжения охране вызвать личного врача и отвезти его в госпиталь. Чонгук застыл в ступоре, наблюдая, как его злейший враг с неподдельной тревогой и профессиональной собранностью помогает его отцу. В глазах Чимина он увидел не расчет, а искреннюю озабоченность. Это был не Пак-соперник, это был просто человек. Позже той ночью, когда суета улеглась и отец Чонгука был в безопасности, Чонгук нашел Чимина на пустой террасе. Тот курил, глядя на ночной город. — Зачем? Хрипло спросил Чонгук, его голос дрогнул. - Зачем ты это сделал? Ты же мог просто насладиться зрелищем». — Чимин обернулся. Его обычно насмешливый взгляд был усталым и серьезным. - Наша вражда-это наша вражда, Чонгук. Она не должна касаться жизни и здоровья. Я не монстр. — В тот вечер они не помирились. Но каменная стена между ними дала первую трещину. Они разговаривали. Сначала осторожно, затем все откровеннее. Они говорили о бремени фамилий, о давлении ожиданий, о том, как устали постоянно играть ненависть, навязанную им отцами. Они обнаружили, что за масками «Золотого мальчика» и «Дерзкого наследника» скрываются двое очень одиноких и уставших молодых людей. Следующие несколько недель они тайно встречались. Сначала это были «случайные» встречи в закрытом спортзале, куда ходили только они. Затем, поздние чаты в мессенджере под вымышленными именами. Их общение было взрывоопасной смесью старых обид и нового, невероятного влечения. Они спорили так же яростно, как и раньше, но теперь в их спорах была страсть, а не чистая ненависть. Взгляды задерживались дольше, случайные прикосновения к руке или плечу заставляли сердца биться чаще. Они поняли, что ненавидели друг друга так яростно именно потому, что когда-то между ними была самая настоящая связь. И теперь эта связь, пройдя через годы ненависти, трансформировалась во что-то темное, запретное и невероятно пылкое. Это случилось после очередного жаркого спора в пустом бассейне того самого клуба. Они обсуждали какую-то бизнес-сделку, и снова перешли на личности. Слова стали острыми, колючими. - Ты всегда думаешь, что ты лучше всех, просто потому что твой папочка построил свою империю первым! — Яростно выкрикнул Чимин, его глаза сверкали. - А ты думаешь, что можешь всё купить, даже людей! Ты холодный, расчетливый циник! — Парировал Чонгук, сжимая кулаки. Они стояли так близко, что их груди почти соприкасались, дыхание сбилось от гнева. И в этот момент что-то перещелкнулось. Гневная энергия сменилась плотным, густым сексуальным напряжением. Их взгляды упали на губы друг друга. Чимин первым нарушил дистанцию. Он резко, почти грубо, схватил Чонгука за затылок и притянул к себе в поцелуе. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это было столкновение. Поцелуй был яростным, властным, полным летящей искрами страсти и непрощенной обиды. В нем была вся их история, детская дружба, годы ненависти и несколько недель мучительного, запретного влечения. Чонгук на мгновение замер, а затем ответил с той же дикой энергией. Он вцепился в плечи Чимина, позволяя тому вести всю эту ситуацию, но не сдаваясь. Они боролись за контроль, их языки встречались в яростном танце, зубы больно стукались. Чимин оторвался, тяжело дыша. Его глаза были темными, почти черными от желания. - Скажи нет, и я остановлюсь. — Прошептал он хрипло, его губы были влажными и опухшими от поцелуя. Чонгук в ответ лишь прикусил свою нижнюю опухшую губу и потянул Чимина за воротник рубашки к себе, снова в поцелуй. Это был его ответ. Всё произошло стремительно. Они едва успели добраться до раздевалки, спотыкаясь и продолжая целоваться, срывая с друг друга дорогую, мокрую от пота одежду. Рубашка Чимина полетела на кафель, ремень на брюках Чонгука со звоном расстегнулся. Чимин прижал Чонгука к холодной кафельной стене, его руки скользнули по мокрому, рельефному прессу, вниз, к застежке его брюк. Чонгук откинул голову назад, издав сдавленный стон, когда пальцы Чимина обхватили его через ткань белья. - Я всегда ненавидел то, как на тебя смотрят все в комнате.. — Прошептал Чимин губами у его уха, одновременно снимая с него последние преграды. - Только я. Только я должен видеть тебя таким.. — Он опустился на колени прямо на холодный пол. Чонгук вскрикнул, когда горячий, влажный рот Чимина принял его. Его пальцы вцепились в влажные волосы Чимина. Это было не услужливо, а доминантно, властно. Чимин полностью контролировал его, задавая ритм, от которого у Чонгука подкашивались ноги. Он стонал, его бедра непроизвольно двигались навстречу. Затем Чимин поднялся, его лицо было разгоряченным. Он развернул Чонгука лицом к стене. — Расслабься. Его голос был низким и командным, но в нём слышалась трепетная нотка. Слюны и предэякулята было недостаточно, но азарт и боль делали все острее. Первый толчок был резким, болезненным. Чонгук застонал, вцепившись пальцами в кафель. — Больно... Вырвалось у него. Чимин замер, его тело напряглось. Он прильнул к спине Чонгука, его дыхание обжигало шею. — Потерпи... Он прошептал, и его голос внезапно смягчился. Он не двигался, давая Чонгуку привыкнуть, одна его рука обняла его за талию, а другая медленно, почти нежно, стала ласкать его, чтобы отвлечь. Боль постепенно сменилась нарастающим чувством тепла, невероятного удовольствия. Чонгук начал двигаться навстречу сам. — Двигайся.. Прохрипел тот. Это было сигналом. Чимин начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, выверяя каждый толчок. Затем всё быстрее, яростнее, теряя контроль. Его пальцы впивались в бедра Чонгука, оставляя красные отметины. Стоны, проклятья, прерывистое дыхание эхом разносились под сводами пустой раздевалки. Они не говорили о любви. Они кричали имена друг друга в припадке чистейшей, животной страсти, вымещая на телах друг года лет вражды и подавленного желания. Это было грубо, властно, экстатично. Когда кульминация накрыла их, Чимин прижался губами к шее Чонгука, заглушая собственный крик, а его руки крепко держали дрожащее тело партнера. Они рухнули на деревяную скамейку, тяжело дыша, их тела были липкими, а сердца колотились в унисон. Наступила тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Они избегали смотреть друг на друга, осознавая чудовищность и необратимость того, что только что произошло. Но когда Чимин молча провел пальцем по его спине, Чонгук не отстранился. После этого их тайные встречи приобрели новый, интенсивный оттенок. Ненависть никуда не делась, она просто сплавилась с неистовым влечением и странной, жаждой. Они встречались в самых неожиданных местах, где их гарантированно никто не увидит: Запасной выход офиса одного из них, пустой ангар в порту, принадлежащий семье Чона, номер в отеле, забронированный на подставное имя. Их свидания всегда начинались и заканчивались страстью. Секс между ними был таким же противоречивым, как и их отношения то неистовым и доминантным, то неожиданно нежным и медленным. Чимин, всегда собранный и контролирующий себя на публике, в постели с Чонгуком терял всякий контроль. Он мог быть властным, требовательным, а потом целовать синяки и укусы на теле Чонгука с такой нежностью, что у того перехватывало дыхание. Чонгук, всегда такой вспыльчивый и упрямый, сдавался Чимину с поразительной покорностью. Но в этой покорности была не слабость, а сила и доверие, которые он не мог никому больше оказать. Они не признавались в любви. Это слово было слишком чистым и невинным для того, что было между ними. Их чувство было коктейлем из ненависти, одержимости, тоски по пониманию и всепоглощающей страсти. Они «занимались любовью», но называли это иначе «снимали напряжение», «решали споры», «выясняли отношения». Но в тихие моменты, после страсти, лежа в обнимку в чуждой постели, они разговаривали. Делились страхами, мечтами, которые не могли никому рассказать. Чимин рассказывал о давлении быть идеальным наследником, Чонгук о страхе не оправдать ожиданий отца. В эти моменты их пальцы сплетались, а взгляды говорили гораздо больше, чем слова. Они были врагами с привилегией знать самую уязвимую сторону друг друга. И эта тайна, это двойная жизнь, делали их связь ещё прочнее. Они знали, что мир снаружи никогда не поймет. Их семьи, друзья, общество все видели только вражду. Только они вдвоем знали правду, что самая ярая ненависть может иметь самую тонкую грань с самой запретной и всепоглощающей страстью. Их война продолжалась на публике. Ледяные взгляды, язвительные комментарии, конкурентная борьба. Но теперь, обмениваясь этими взглядами, они знали, что скрывается за маской. Они знали, что вечером их ждут жаркие объятия, жаркие споры и жаркая примерка тел друг друга. Они были привилегированными врагами, связанными самой опасной и сладкой тайной на свете. Их тайный мир стал хрупким пузырем, внутри которого были только они, никто больше. Но внешний мир, с его правилами и ожиданиями, всё чаще напоминал о себе. Подозрения первым начал испытывать Ким Намджун, старший брат Чонгука по материнской линии и его главный защитник. Намджун был не из мира больших денег, он работал музыкальным продюсером и видел больше, чем другие. Он заметил, как взгляд Чонгука задерживается на Паке Чимине на светском рауте на секунду дольше, чем требуется для ненависти. Он уловил странную напряженность, а не привычную открытую вражду. — Ты уверен, что все в порядке? Как-то раз спросил он Чонгука, когда они вдвоем пили кофе. - Ты в последнее время какой-то отстраненный. Или, наоборот, слишком оживленный. Это как-то связано с Паком? — Чонгук отмахнулся, стараясь, чтобы его голос звучал естественно. — Ненавидеть его стало скучно, вот и все. Перешел он на автопилот Но Намджун не купился. Он просто хмыкнул и больше не спрашивал, но его взгляд стал внимательнее. С другой стороны, за Чимином начала пристально следить Ли Сохён, вице-президент по стратегическим коммуникациям «Park Innovations». Она была гением пиара и замечала малейшие изменения в поведении своего босса. Она заметила, что после «случайных» отсутствий в середине дня на его лице появлялось странное, умиротворенное выражение, которого она никогда раньше не видела. А однажды, проходя мимо его открытого кабинета, она увидела, как он смотрит на экран телефона с такой нежной, мягкой улыбкой, что у нее похолодело внутри. Так не улыбаются врагу. Угроза материализовалась в лице мелкого папарацци, который специализировался на сливах из жизни элиты. Ему удалось сделать несколько размытых, но узнаваемых кадров: Вот Чимин заходит на складской комплекс, принадлежащий семье Чон. Спустя пятнадцать минут туда же на своем ничем не примечательном "Range Rover" заезжает Чонгук. Через два часа они выезжают с разницей в несколько минут. Фотографии легли на стол к отцу Чимина. Тот вызвал сына на ковер. — Объясни это. Старик Пак бросил распечатанные фотографии на стол. - Что ты делал вчера на территории этих воров? — Сердце Чимина упало в пятки, но годы тренировок сохранять лицо, не подвели. Он поднял одну из фотографий, сделал презрительную гримасу. - Разведка. Ходил смотреть на их новую логистическую систему. Ходят слухи, что они используют нелицензионное ПО, я хотел найти доказательства. Чонгук там появился неожиданно, пришлось уходить через черный ход, чтобы не создавать сцену. — Ложь полилась гладко и убедительно. Он даже позволил себе усмехнуться. - Жаль, что ваш «шпион» сфотографировал меня, а не то, что я там рассматривал. — Отец смотрел на него с прищуром, ища слабину. Но не нашел. Он кивнул. - Рисковано. Не делай так больше Лучше найми кого-то. — Кризис был временно устранен. Но этот инцидент показал им, как шатка их конструкция. Одна ошибка, одна случайность и всё рухнет. В ту ночь Чимин пришёл на их тайную встречу, в пустующую пентхаус-квартиру, которую Чонгук купил на подставное имя после истории с папарацци. Он был напряжен. Он молча прижал Чонгука к стене, и его поцелуй был не страстным, а почти отчаянным. Это был поцелуй человека, который чуть не потерял самое ценное. — Мой отец знает... Выдохнул он, опуская голову на плечо Чонгуку. - У него есть фотографии. Со мной всё в порядке, я всё отрицаю. Но... Это было близко. — Чонгук обнял его, его руки крепко сомкнулись на спине Чимина. Они стояли так несколько минут, в тишине, прислушиваясь к биению сердец друг друга. Страх был почти осязаем. Но в этом страхе была и странная сила. Они были вместе против всех. — Я не могу это потерять.. Тихо проговорил Чонгук, и эти слова повисли в воздухе, как самое главное признание, на какое он был пока способен. Чимин поднял голову, его глаза блестели в полумраке. - И не потеряешь. — Их близость в ту ночь была иной. Не яростной, а бесконечно нежной. Каждое прикосновение было обетом, каждым поцелуем они словно запечатывали свой тайный союз. Они изучали тела друг друга не с жадностью, а с благоговением, как будто боялись забыть что-то важное. Когда они слились воедино, это было медленно, глубоко, с полным доверием и открытостью. Они смотрели друг другу в глаза, и в них не было места ни ненависти, ни игре. Была только тихая, всепоглощающая уверенность. Они поняли, что это больше не просто влечение. Это было нечто гораздо большее. Давление достигло пика. Отцы, ничего не подозревая о истинных отношениях сыновей, начали свою самую грязную войну. «Park Innovations» запустила кампанию, обвиняющую «Jeon Global» в использовании труда нелегальных мигрантов и ужасных условиях на заводах. В ответ «Jeon Global» обнародовала сфабрикованные данные о том, что программное обеспечение Чима имеет бэкдоры, шпионящие за пользователями. Сыновей заставили участвовать в этой войне. Чимина заставили дать пресс-конференцию, где он холодно и расчетливо разгромил репутацию семьи Чон. Чонгука выставили на теледебаты, где он, бледный и злой, должен был обвинять Паков в бесчестности и махинациях. Они видели друг друга по телевизору. И каждый публичный выпад был ножом в спину их тайному миру. Они встречались ночью измученные, опустошенные. — Я не могу больше этого делать.. Сказал Чонгук, сидя на полу пентхауса и обхватив колени руками. Он выглядел разбитым. - Каждое слово, которое я говорю против тебя... оно меня отравляет изнутри. Я ненавижу себя. — Чимин молча сидел рядом, его плечо касалось плеча Чонгука. - Я знаю. Я чувствую то же самое. Когда я говорил сегодня эти... эти подготовленные речи о твоем отце, я смотрел в камеру и представлял, что ты смотришь. Мне было физически плохо. — Они сидели в тишине. Стена между их тайным раем и публичным адом рушилась. Больше нельзя было существовать в двух реальностях. Решение созрело само собой. Оно витало в воздухе. Наступил день большого благотворительного ужина, того самого, где год назад всё и началось. Они пришли туда как солдаты, готовые к очередной битве. Их отцы обменивались ледяными взглядами. Все ждали очередного спектакля от Чимина и Чонгука. Но когда ведущий предоставил слово Чонгуку для традиционного тоста, случилось неожиданное. Чонгук взял микрофон, посмотрел прямо на своего отца, потом на отца Чимина, а затем его взгляд нашел Чимина в толпе. И задержался. Зал замер. - Сегодня я хочу сказать не то, что от меня ждут. — Его голос был чётким и твердым, без тени неуверенности. - Я отказываюсь продолжать эту войну. Я отказываюсь ненавидеть по приказу. — В зале прошёл шепоток. Отец Чонгука побледнел. — Есть вещи важнее, чем корпоративная репутация или деловая конкуренция. Продолжил Чонгук, не отводя взгляда от Чимина. - Важнее, чем семейные предрассудки... — Чимин смотрел на него, его глаза были широко раскрыты. Он видел решимость на его лице. И в этот момент его собственный страх рухнул. Он медленно, не веря себе, сделал шаг вперед, выходя из толпы на открытое пространство. Все взгляды переключились на него. — Он прав. Голос Чимина прозвучал так же твердо. Он подошел к Чонгуку и встал с ним рядом, плечом к плечу. Это был самый откровенный и шокирующий поступок в его жизни. - Эта вражда умерла много лет назад. Живы только мы, те, кого заставили её тащить за собой. Мы больше не будем. — В зале повисла оглушительная тишина, а затем поднялся крик гнев, недоверие, шок. Отец Чимина кричал что-то, его перекрывал бас отца Чонгука. Но они не слушали. Они смотрели только друг на друга. В их взгляде была паника, страх перед грядущим хаосом, но также и безумное, освобождающее облегчение. Они сделали это. Они сожгли все мосты. Их влечение, их связь, которая начиналась как тайная игра и яростная страсть, превратилась в нечто большее. Она стала силой, которая дала им смелость сбросить оковы, стать изгоями, но свободными. Они выбрали друг друга, зная, что теряют всё остальное. Чимин протянул руку. Чонгук взял её, сцепив пальцы в крепкий, уверенный замок. Не говоря больше ни слова, они развернулись и вместе вышли из сияющего зала, оставив всех ошеломлёнными, разъяренное высшее общество. Двери закрылись заглушив крики. На улице было прохладно. Они остановились, вдруг осознав весь масштаб содеянного. Они были никем. Без семьи, без состояния, без имени. Чимин повернулся к Чонгуку, и на его лице впервые за многие годы появилась не наигранная, а настоящая, беззаботная улыбка. — И что теперь? Спросил Чонгук, и его голос дрогнул, но не от страха, а от адреналина. — А теперь.. Чимин притянул его за руку и поцеловал прямо посреди ночной улицы, не заботясь о том, что кто-то увидит. - Теперь мы начинаем всё с чистого листа. Вдвоем. — Их влечение было больше чем игрой. Оно было их революцией. И их спасением.