Не зря ведь мир Господь милосердию учил?

      Он не рыцарь, не злодей, не чей-то там любовный интерес. Человек, что стал невольно, как простейший интерфейс.       Не резок и не мягок. Со всеми в меру сил. Он вежливый компьютер.

— Ой подождите!

      Человек! Как минимум, сам так говорил.       Он есть, он был уже когда-то. Когда-то был подростком чудаковатым. Когда-то, может, ошибался. И, может, тоже слёзно умолял, любимую мамашу с домашкой трудной разобраться.       А теперь для каждого своя улыбка, тон голоса, и просто взгляд. Для каждого особая подача, даже чай, чьему-то чаду, чей возраст меньше семи лет.       В взгляде при види него, не просто интерес. Восхищение. И похотливый блеск...       Он высшей крови! И помочь им рад. Нет не свиньям, жрущим взглядом милых дам у входа в сад. Простому человеку, со сложной болью, сильной волью. Она ведь умоляла на коленях, сына своего, просила взять. Сейчас чума идёт большая. И город их полумёртвый сад. Выжившие для "высших" досадный балласт. А он другой. Не больной богатством. Хотя нет, он безусловно богат. Ему все так говорят. Ему на это было как-то всё равно. Богат и богат. От бога с детства рад.       — Как зовут младенца, дама?       — Мишенька, сударь мой.       На самом деле он не против, от помощи люду его не воротит. Он не компьютер, вполне себе живой. Чувством совести не обделён. Ещё имеет благородство. И памятью о матери своей. На миг лицо бедняжки исказилось. И вот мамуля говорит:       — Кровинушка моя, добром не обдели людей. Даже ценой крови собственной своей.       Улыбаюсь чутка безумно. Перчатку снимаю бездумно. Под общие вздохи, ахи. Вопреки всему, сей дар священный принимаю. Не зря ведь, мир господь милосердию учил?