Снимая ботинки

      — Полиция в Джерико схватила какую-то сирену. Своим голосом убеждала нормисов ей деньги отдавать.       В этот пасмурный день Уэнсдей и Энид стояли во внутреннем дворе пятиугольника, оперевшись на каменную ограду, и сплетничали. Только что они закончили обсуждать тот факт, что секрет столь красивого оттенка кожи Бьянки заключается в копи-луваке. Вообще, Уэнсдей не планировала сплетничать, всё-таки это занятие больше по части Энид. Но когда девушка провидицы начинает перемывать кости за спиной у всех, кого знает и не знает, брюнетка, не задумываясь, подкидывает ей факты, которые удалось ей узнать — умышленно или нет. Словесный поток изо рта Энид мало того, что трудно остановить, так он ещё и заразителен.       — Из наших?! — удивляется Энид. — Ох-ох, а кто это был?       — Точно не знаю, полицейские не особо склонны делиться информацией. Но если это дойдёт до Уимс, дело обернётся исключением.       — Это точно... — блондинка провожает взглядом идущую по двору высокую женщину в мятного цвета пальто. — Помяни чёрта, он и появится.       Девушки переглядываются и, не говоря ни слова, кивают друг другу, будто бы понимая, о чём думает каждая из них. Они двигаются вслед за директрисой Уимс. Та проходит по коридору, поднимается по лестнице и заходит в свой кабинет, закрывая за собой дверь. Уэнсдей и Энид останавливаются у двери и снова переглядываются.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — ухмыляясь и играя бровями, спрашивает Энид.       — Сделаем это, — кивает Уэнсдей. — Стянем с неё носки.       Брюнетка стучится в дверь и, не дожидаясь ответа, входит внутрь. Следом за ней и её девушка.       — Мисс Аддамс! — удивляется директриса, резко захлапывая ноутбук. Она сидит за своим столом. — И мисс Синклер. Чем я могу вам помочь?       Уэнсдей одними губами произносит «отвлеки её», а сама падает на пол и на четвереньках ползёт к столу.       — Директриса Уимс! — выкрикивает Энид как можно громче, переводя внимание директрисы с ползающей по полу брюнетки на себя. — Скажите, а Вы читаете книги? Художественные романы, например. Может, что-то научно-фантастическое? Или Вы читаете строго техническую литературу?       — Мисс Синклер, не понимаю, почему Вас вдруг заинтересовали мои пристрастия в литературе, — директриса хмурится. — Кстати говоря, а Вы сами-то хоть одну книгу в этом году прочитали?       — Ну конечно! — слова директрисы оскорбляют Энид. — Думаете, у меня крошечные мозги и раз я слежу за модой, то на книги в них места не остаётся? Да я буквально вчера прочитала книжку про птицу Осве, слышали про такую?       — М-м, нет, не слышала. Как называется?       — «Осве, житель воздуха». Там что-то про воду, этанол и аромат морского бриза. Но там вторая половина на испанском, поэтому я не дочитала. Вы знаете испанский? Вот моя девушка знает.       Пока Энид забалтывает директрису, Уэнсдей подбирается к её стулу сбоку. Она пытается расстегнуть молнию на кожаных сапогах Уимс, но та заедает. Директриса замечает это и отдёргивает ногу.       — Мисс Аддамс, что за...       — Директриса Уимс! — выкрикивает Энид, пугая высокую женщину. — А как у Вас в школе были дела с математикой? Вот у меня, по правде говоря, сейчас всё не очень хорошо. Было хорошо раньше, до тех пор, пока среди чисел не затесались буквы. Вот скажите, почему на уроках математики я должна вспоминать английский алфавит? Может, мне ещё стихотворение Байрона выучить?       — Мисс Синклер, я не понимаю, при чём здесь математика...       — Я очень боюсь того, что будет на экзамене! Не могли бы Вы прямо сейчас проверить мои знания? Так, на всякий.       — Ну хорошо, — неуверенно говорит директриса, пока Уэнсдей пытается отмычкой взломать молнию на её сапоге. — Вы путешествуете на поезде, в купе стало жарко. Ваши действия?       — Хах, и такие лёгкие задачки будут на экзамене? — усмехается Энид. — Ну хорошо. Я открою окно!       — Отлично. А теперь скажите мне, сколько раз поменяется объём воздуха в купе, если скорость поезда сорок пять миль в час, попутный ветер тридцать футов в секунду, температура в купе девяноста градусов по Фаренгейту, температура снаружи семьдесят семь градусов по Фаренгейту, в купе три человека выдыхают сорок пять футов кубических углекислого газа в час, влажность семьдесят три процента, размер купе восемь на восемь на десять?       — Закрою окно! — кричит Энид. — И сниму куртку.       — Но Вам всё равно жарко, мисс Синклер!       — Тогда я сниму ещё и свитер!       — Вам всё ещё жарко!       — Рубашку сниму!       — Жа-арко...       — Джинсы сниму!       — Ладно! — директриса Уимс ухмыляется. — Напротив Вас сидит огромный байкер и, по мере того, как Вы раздеваетесь, у него встаёт! И что Вы тогда будете делать, мисс Синклер?       Энид подходит к столу директрисы, медленно наклоняется и томным голосом говорит:       — Знаете, директриса Уимс, а у меня вот прямо сейчас встаёт.       — Мисс Синклер, что Вы такое говорите... — Уимс ужасается, а потом обращает внимание на Уэнсдей, которая пытается стянуть с неё сапог, не расстёгивая молнию. — Чтоб вашу мать за ногу, мисс Аддамс! Что Вы там делаете?!       — Ничего, — она встаёт и отряхивается. — Просто мой нож куда-то пропал. Думала, он под стол закатился.       Брюнетка отходит от стола, встречаясь взглядом с Энид и указывая глазами на Уимс, мол, очередь Энид снимать. Волчица набирает воздуха в грудь и осторожными шажочками пятится к директрисе.       — Хоп-хоп-хоп! — громко говорит Уэнсдей, трижды хлопая высоко поднятыми руками. Отвлекающий манёвр срабатывает, Уимс удивляется столь странному поведению, а Энид в это время тихо прыгает под стол. — Не обращайте внимания, просто ловлю призраков. Вы знаете, сколько мертвецов похоронено под Невермором? Не так уж и много, на самом деле, но проблем они доставят знатно, это я Вам гарантирую. А я ведь могу помочь с ними, я же медиум.       — Не думаю, что мне нужна помощь с призраками, мисс Аддамс, — директриса закатывает глаза, не понимания, что за представление перед ней устраивают.       — Вы уверены? Учтите, они ведь могут учудить нечто подобное, — говорит Уэнсдей, подходит к шкафу и скидывает с полки позолоченный кубок за победу Ларисы Уимс на конкурсе самых лохматых собак в 2015 году. Какова вероятность, что директриса притворилась собакой ради победы?       — Вы что творите?! — возмущается Уимс. — Поставьте на место сейчас же!       — Конечно, — Уэнсдей так и делает. — Призраки будут поступать так же и даже хуже. Но Вашим приказам они не послушаются. А моим — может быть.       — Уэнсдей! — громко шепчет Энид, высовываясь из-под стола. — Я не могу носки с неё снять! У неё ботинки поверх них!       — Ну так сними сначала ботинки! — так же громко шепчет Уэнсдей.       — Есть!       — С кем Вы там разговариваете, мисс Аддамс? — спрашивает директриса.       — С китайцами, — провидица говорит первое, что приходит ей на ум.       — С какими, к чёрту, китайцами, — сквозь зубы цедит Уимс.       — Вы слышали что-нибудь о китайской пытке бензопилой? Суть вот в чём. Жертву выводят в чистое поле или пустыню, заживо отрубают ей голову бензопилой и оставляют медленно и мучительно умирать от кровопотери. Настоящее варварство.       — Ни ши шацзи ма? Не дурите мне голову. Моя бывшая собака — афганская борзая, она — чистокровная китаянка. И она НИ РАЗУ не рассказывала мне про такую пытку. Ваше мифотворчество попахивает банальным расизмом, мисс Аддамс.       — Что Вы такое говорите? У меня в роду есть мексиканцы и коренные американцы, моя девушка — оборотенька, а её лучшая подруга — японка. Я не расистка. И раз уж Вы хвастаетесь своим знанием иностранных языков, то я тоже так сделаю. По-испански «до свидания» будет — «adiós». Не путайте со словом «adidas», оно из немецкого. Бист ду Дойч?       — Кстати говоря о мисс Синклер, — директриса пинает по руке блондинку, которая пытается своими когтями расправиться с молнией. — Что Вы там делаете?       — Извините, — волчица вылезает из-под стола. — Просто Ваша киска так приятно пахнет и я хотела спросить, какие духи Вы используете.       — Моя... ЧТО?! — в ужасе кричит Уимс.       — Ваша киска, — Энид демонстрирует пушистого пятнистого котёнка в своих руках. — Миленький, правда?       — Что здесь делает этот блохастый?!       — Я его сюда принесла, — обижается Энид. — И его зовут не «блохастый». Его имя — Агамемнон. В честь персонажа древнегреческой мифологии. У меня в роду есть греки, если Вы не знали. К слову, у меня есть ещё один котик, его зовут Горбачёв, в честь персонажа старославянской мифологии, он дал надежду североевразийским...       — Так! — восклицает директриса. — Что здесь происходит?! Мисс Аддамс! — она указывает пальцем на провидицу, которая тихонько ползёт в её сторону. — Что вы задумали?! Ботинки мои стащить хотите, а?!       — Да нет же, — спешит успокоить Уэнсдей, поднимаясь и отряхиваясь. — Я Вас о помощи попросить хотела. Помните Кубок По? Вы ещё тогда выстрелили в воздух из револьвера. Он у Вас ещё остался? Револьвер. Просто моя кошка не такая удачливая, как кошки Энид. На дереве застряла. Не могли бы Вы её застрелить?       — Вы С УМА сошли?! Да как Вы смеете о таком говорить?! — ревёт Уимс. — Кошки! В общежитии! Сколько раз было сказано — нельзя! Нет же, вы всё равно притащили! Я щас сама застрелюсь!       Пока директриса зачитывает свою гневную тираду, Уэнсдей всё же незаметно ныряет под стол.       — Успокойтесь, дорогая наша любимая директриса! — начинает причитать Энид. — У Вас сердце остановится и варикоз взбухнет, если вы будете нервничать. Вспомнить хоть моего прадедушку Ньютона по нахиджеванской линии, — пока блондинка говорит это, Уэнсдей плюёт себе на руку и растирает для лучшего скольжения. Она просовывает кисть в ботинок директрисы, аккуратно опуская носок вниз.       — По какой линии?!       — Нахиджеванской. Ньютон его звали, говорю же. Однажды ему яблоко на голову ка-ак шандарахнуло! Он от испуга подумал, что всё вокруг падает, а люди летать не умеют! Ну вот сердечко-то и того. Ёкнуло, если Вы понимаете, о чём я. Вы ведь понимаете?       — Хватит пудрить мне мозги! — с раскрасневшимся лицом кричит директриса. — Какой, в жопу хайда, Ньютон?! Готова свою способность к метаморфозе поставить, что Исаак Ньютон не был Вашим родственником!       — Хм, — удивляется Энид. Она и не предполагала, что директриса Уимс знает, кто такой Ньютон. — А вы случайно не знаете, что такое бипки?       — Бипки... Что? — пищит директриса, абсолютно отчаявшись. Она сейчас находится на волоске от того, чтобы не сойти с ума. Тем временем Уэнсдей удаётся снять носок на правой ноге Уимс почти до пятки. И как директриса только не замечает, что у неё в сапоге чужая рука?       — Ну бипки, неужели Вы не слышали? Один мой родственник, дядюшка Нейтан, точнее, бывший дядюшка и бывший Нейтан. Но на тот момент он всё ещё был дядюшка Нейтан. В общем, времена тогда такие были, что он работал коммивояжером. И ему нужно было доставить чемодан бипок из Портленда, штат Орегон, аж в Новый Орлеан! А на самолёте он не мог полететь — то ли боялся, что разобьётся, то ли их тогда ещё не изобрели... И вот он садится в поезд, а его сосед — какой-то известный республиканский сенатор! И вот мой дядюшка наклоняется к нему и говорит, мол, ты нахрена, мудило гороховое, проголосовал за закон номер такой-то там? А закон этот, если Вы не в курсе, отменял самоуправление в изгойских школах в Орегоне. А этот сенаторишка сначала возмутился, мол, что ты себе, чернь волосатая, позволяешь, а потом когти увидел и ка-ак испугался! Начал орать, мол, полиция, полиция! Так мой дядька этому олуху оплеуху отвесил, тот аж из вагона вылетел, одни искры летели! А в этот момент два полицейских прибегают и спрашивают, что случилось? Дядя отвечают, мол, так и так, суицидник из вагона выпрыгнул, добейте его, чтоб не мучался. А эти свиньи полицейские как начнут ржать! Ну ты, старый, даёшь, говорят. Суицидников в Орегоне не бывает! И мой дядюшка та-ак возмутился с этого хохота! Взял свой чемодан и ка-ак зарядил по свиному рылу, аж бипки по полу рассыпались! А чтобы доказать, что не вымерли ещё суицидники в Орегоне, взял, да прыгнул на рельсы.       Директриса Уимс всё это время сидела с закрытыми глазами и массировала виски, глубоко дыша и стараясь не расплакаться. А Уэнсдей уже сняла носок ниже пятки, но столкнулась с проблемой — рука застряла в неудобном положении. Пошевелит ей не так и сразу будет обнаружена.       — Просто скажите, что вам нужно, — дрожащим голосом спрашивает директриса. Уэнсдей высовывается из-под стола руку и жестом просит блондинку о помощи.       Энид подходит ближе к столу, хватает случайный документ и начинает его листать, пока обескураженная такой наглостью директриса Уимс смотрит на это с открытым ртом. Она пытается выхватить бумаги, но Энид отходит назад.       — Ой, а что это у Вас тут такое? Финансы? Хм-м, интересненько. Вот прямо сейчас и поднатаскаю себя по математике, не против?       — А ну отдайте! — Уимс бьёт кулаком по столу. От вибрации стаканчик с ручками падает и они сыпятся на пол. Уэнсдей, пользуясь шумом, выворачивает свою руку в удобное положение и продолжает дальше снимать носок.       — Сколько Вы тратите свой ополаскиватель для рта? Четыре тысячи двести шестьдесят восемь баксов?! Ого! — многозначительно присвистывает волчица. — Знаете, а ведь это интересное число — четыре тысячи двести шестьдесят восемь. Такой номер был у одного рейса, летящего из Нью-Джерси в Хьюстон. Я об этом узнала, когда у своей девушки гостила. Главным пилотом там был один старый-престарый нормис, которого неизвестно за какие заслуги отказывались выпускать на пенсию. И вот он должен был поприветствовать пассажиров, поднимающихся на борт, но ведь ему нужно было сообщить, на какой именно борт они поднимаются. И вот так незадача — из-за старости своей ему совсем память отшибло! Ему вызвался помочь стюард. Вот он стал ему объяснять, что номер рейса — четыре тысячи двести шестьдесят восемь. Первая цифра — четыре, вторая — два, третья — шесть, четвёртая — восемь. Но я знаю, говорит стюард, что у Вас плохая память на числа, поэтому я помогу Вам запомнить так. Вы ведь, говорит, знаете число три тысячи сто двадцать пять? Три, один, два пять. А число четыре тысячи двести шестьдесят восемь больше, чем три тысячи сто двадцать пять, аж на тысячу сто сорок три! Запомнили? Тысяча сто сорок три. Запомните, говорит, что в тысяча сто сорок третьем году началось антипапское восстание в Риме, так будет легче потом вспомнить. И спрашивает стюард пилота, мол, на каком рейсе они сейчас? А пилот своё имя забыл.       — Я в аду? — спрашивает директриса. Лицемерит она, надо сказать, ведь в настоящем аду сейчас Уэнсдей — носок директрисы зацепился за ворсинку на внутренней стороне сапога и теперь его надо как-то отцепить.       — Да ну бросьте, в каком аду? Вы так много денег тратите на своё нижнее бельё, а кто-то берёт такие суммы в кредит, чтобы детей в школу одеть. Ладно, забирайте, — Энид аккуратно бросает этот финансовый документ на стол перед Уимс. — И не расстраивайтесь. Знаете, поговорка есть — грустной Варваре нос оторвали! — с этими словами она щёлкает пальцами перед лицом директрисы.       — Н-н-не надо тут мне щёлкать!!! — рявкает Уимс и швыряет папку с финансами в волчицу, но та уворачивается.       — Ну чего Вы так сердитесь? Ой, смотрите, Уэнсдей на потолке!       — Где.       Директриса откидывается на спинке стула и задирает голову, а провидица начинает трясти стул, имитируя полтергейст. Это срабатывает, надо сказать — директриса даже чуть-чуть пугается.       — Это я... Уэнсдей Фрайдей Аддамс... И я предскажу Ваше будущее... Я знаю, как будут звать Ваших детей... — говорит она, пытаясь изображать эхо.       — Удивите меня, — равнодушно говорит директриса.       — Если у Вас родится мальчик, то его будут звать мистер Уимс, а если девочка, то мисс Уимс.       — Так, всё, — директриса Уимс пытается встать, но, дёргая ногой, обнаруживает, что ей что-то мешает. Она смотрит вниз и видит там брюнетку, сидящую на коленях и засунувшую руку по локоть в её сапог. Вот она и спалилась.       — Здравствуйте. Я здесь, — говорит Уэнсдей.       — Это я здесь. А Вы что тут делаете?       — А я тут давно, мои предки сюда из Колумбии приехали. Колумбия, если что, по ту сторону Карибского моря находится.       — И на чём же они сюда приехали, мисс Аддамс?       — Оседлали хромую жабу, сели и приехали.       — Карибское море, что, лужа? — насмешливо спрашивает Уимс.       — Может и лужа, да только ту лужу чернокрылый ворон не перелетел.       — Значит, ворон — птенец? — протягивает последнее слово директриса.       — Наверное, птенец. Но тень от его крыльев город закрывает, в городе ночь настаёт.       — Город, небось, крохотный? — предполагает Уимс.       — Через тот город волк бежал, не перебежал.       — Выходит, волк — щеночек?       — Волк, как волк, из его шкуры шуба вышла.       — Куда вышла? — удивляется директриса.       — Вышла из того города, где волк бежал, на который тень от ворона упала, и пошла, куда глаза глядят.       — Чьи глаза??       — Глаза той шубы, которая из шкуры волка вышла, в городе, где ночь настаёт, когда над ним птенец пролетает верхом на хромой жабе.       — Чего-о??? — не понимает Уимс. Пока она отвлекается на разговор с Аддамс, с другой стороны к ней подползает Энид и пытается снять носок с другой ноги.       — Чего-чего, на хромой жабе с того берега моря, которое волку не перелететь, ворону не перебежать, хоть море — не море, а так, лужа посреди города, где тень от волка на жабу упала и насмерть убила, а из шкуры волка шуба вышла и пошла, куда глаза глядят, а тут волк ка-ак прыгнет!       — Какой волк?! — вновь ужасается директриса.       — Насмерть убитый, который как прыгнет, куда глаза глядят — аж на тот берег моря, которое ни перелететь, ни перебежать, из которого шуба вышла, тень от которой на волка упала и жабу убила, хоть волк — не волк, а ворон!       — Какой волк?! Какой ворон?!! Какая жаба-а-а-а?!!!       — Повторить? Ну, значит, та самая жаба с того берега лужи...       — Ааааааа!!! Да хва-ати-и-и-ит!!! — кричит директриса. — Сто-о-оп!!! — она оглядывается и видит, что помимо Уэнсдей, засунувшей руку в её правый ботинок, в её левом ботинке копошится блондинка. — Стоп! Стоп... Да что вы тут делаете?! Да вы реально мои сапоги собрались стащить! А ну убирайтесь, сволочи!!!       — Успокойтесь, — говорит Уэнсдей, поднимаясь. — На самом деле, мы тут не просто так.       — Верно, — поддакивает Энид, тоже вставая. — Я ведь неспроста завела разговор о математике. Мы проводим соцопрос.       — Именно. Нам интересно, сколько учеников и учителей правильно смогут решить математическую задачку, — с этими словами брюнетка протягивает директриса листок, на котором только что написала следующее:

В деревне живёт пять гномов.

У каждого по три капусты.

Первый отдал второму две капусты.

Второй забрал у пятого одну капусту.

Пятый подарил четвёртому одну капусту.

Третий отдал первому три капусты.

Четвертый подарил две капусты второму.

Второй подарил одну капусту пятому.

У кого больше всего капуст?

      Директриса Уимс задумчиво чешет затылок, глубоко дыша и успокаиваясь после свежей нервотрёпки. Она довольно долго размышляет над задачкой, не обращая внимания ни на что вокруг. Давненько её так ничто не увлекало. Наконец, она начинает говорить.       — Ну смотрите. У второго гнома было...       Но Уэнсдей и Энид резко срываются с места и выбегают из кабинета, захлапывая за собой дверь. Директриса смотрит под стол и вместо своих дорогих кожаных сапог видит голые стопы, на конце которых красуются пальцы с красного цвета педикюром. Она помнит, что ещё утром никакого педикюра не было. Ни ботинок, ни носков рядом не наблюдается.       — АААААААААААААААААААА!!! — орёт она в ярости, швыряя собственный стул на колёсиках в дверь. — Фашисты!!!       Уэнсдей и Энид, слыша грохот в кабинете, бегут дальше, хитро переглядываясь и хихикая. Каждая в руке держит по сапогу с носком.