☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
5 сентября 2025 г., 21:20
Возможно, я нахожусь в яме.
Возможно, это тёмная дыра в мире, что проглотила меня и оставила умирать.
Возможно, я — ничто. И никогда ничем не была.
Когда я пытаюсь вспомнить, кем была раньше — до этого, до чёрной пустоты, — я вижу… ничего.
Может быть, я и есть ничто.
☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Ко мне приходят слова. По. Что-то о маятнике. Или, может быть, о ряде кирпичей, что замуровывают меня. Я образован? Я кто-то, кто изучал литературу? Как иначе я мог бы знать обширный каталог Эдгара Аллана По? Без звука и без света я лежу в своей камере и задаюсь вопросом… Возможно, я и есть сам По.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Я слышу голоса, когда сплю. Или, может быть, когда бодрствую. Темно каждую минуту каждого дня. Голос с бархатным баритоном, напоминающий детство, мечты, сны. И я чувствую холодные руки на своих, когда он говорит. Что-то о ней. Он ищет какую-то «её». А я не знаю, смогу ли найти «её» для него. Едва нахожу саму себя. «Её — моя», — повторяет он снова и снова. Как же, наверное, приятно — обладать кем-то. А я ловлю себя на том, что сужу его слова, резкие, отвратительные согласные: «Её — моя», вот ещё. Пусть она заберёт его себе. Холодные, липкие руки на моём лице. Его губы касаются моих. И мне хочется оттолкнуться, вырваться. Но выбора нет — его пальцы скользят по моему подбородку, щека прижимается к моей. Если бы я могла двигаться — я бы убежала. Если бы могла говорить — закричала бы. Я не хочу, чтобы меня касался незнакомец. Я не знаю своего имени, своего лица, своей истории. Но одно знаю точно: я не хочу его прикосновений. Его — того, кто считает, что «она» принадлежит ему.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Возможно, я в больнице. Когда я ощущаю и слышу, то понимаю, что это врачи. Проверяют пульс. Разминают ноги, чтобы не было атрофии. Мои жизненные показатели вслух объявляет низкий голос с аристократическим оттенком, с интонациями, будто принадлежит другому миру. Кома, решаю я. Я заперта в камере собственного производства. И маятник качается всё ближе, всё ближе надо мной.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Иногда я слышу шёпот медицинского жаргона в низком, растянутом голосе. Он бормочет вслух, когда рядом никого нет. Я часто слышу «Finite», без акцента — просто британский, как у меня. Только утончённый, выверенный звук, который… Я британка. Я ахнула в пустоту, наконец узнав хоть что-то о себе. — Грейнджер? Это был самый ясный звук, что я слышала за вечность. Мои жизненные показатели, должно быть, изменились, потому что тёплые, тонкие пальцы вдавились в мою кожу, а глубокий голос пробормотал слова, не имеющие смысла. Британка. Грейнджер. Спасибо.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Тот, кто ищет свою «её», возвращается часто. Полагаю, что этой «её» должна быть я. Доктор, называющий меня Грейнджер, обычно отсутствует, когда приходит Он, но однажды я слышала их вместе. Ленивый щёлкающий звук зубов и языка от Него, а мой доктор отвечает холодным тоном, в котором сквозят отвращение и разочарование. Мне интересно, кто именно его разочаровал. Мой доктор говорит о жизненных показателях, активности мозга, о сроках, а Он шипит на него в грубом, неприятном тембре. Мой доктор остаётся спокойным, пока он орёт о ненависти, о школьных днях и об ублюдке слизеринском. Мой доктор бросает через воздух оскорбления — такие возвышенные и изящные, что моему сознанию едва удаётся уловить оттенки презрения. Мой доктор уходит, оставляя меня с Ним. И я начинаю скучать по нему, когда холодные, влажные руки сжимают мои, а чужие пальцы тупо скользят по моему лицу. У моего доктора руки тёплые. У моего доктора руки изящные.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Напев в один из дней. Возможно, песня, которую я когда-то знала. До. Голос моего доктора — низкий и мягкий. Не профессионально поставленный, но всё же приятный. Он бормочет слова, проглатывает слоги, и я погружаюсь в спокойствие. Его голос спотыкается о мелодию, и я вижу большой зал, седого мужчину с бородой и шляпу на табурете, прежде чем нечто пронзает мои глаза — боль такая сильная, что я ахаю в своей немой пустоте. Шляпа… пела?☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Ослепительный свет царапает мой череп после бесконечных веков темноты. Я моргаю. Впервые за тысячи лет. Я истекаю кровью из глаз, отводя взгляд в сторону. Молодой светловолосый мужчина с безупречной кожей, глубокими серыми глазами и резкой линией челюсти щурится на размытый мигающий свет. Его брови сходятся, и в этом есть что-то знакомое — в том, как он изучает свет. В его руке — тонкая палочка, и он смещает свет движением, прикусывая щёку в сосредоточении. Я смотрю на его руки. Я знаю, что они тёплые и сухие. Мой доктор молод, красив, аристократичен во всех смыслах этого слова. И я задаюсь вопросом — сколько лет мне самой. Его лицо морщится, словно он не понимает уравнение по арифман… арифметике, и его глаза отрываются от света, чтобы найти меня. Внезапный перелом в его взгляде — будто последний кусочек пазла встал на место. Он до боли знаком. Его серые глаза вгрызаются в мои, словно он не понимает, словно не может разобраться, как я устроена. И вдруг его брови вздрагивают. Он замирает, как статуя, и его губы приоткрываются. — Грейнджер. Это я. Я — Грейнджер. Палочка в его пальцах делает оборот, указывая на меня, как линейка, пока его взгляд скользит по каждому дюйму моего тела. Над моей грудью возникает размытый график. Голограмма? Проекционный чарт? Он впитывает то, что видит, снова и снова возвращаясь глазами от графика ко мне. Мой доктор. Мой спаситель. Голограмма исчезает, и он выпрямляется у моей кровати. — Вы в Святом Мунго. Два месяца назад вы попали в аварию на службе. Вы были в коме. — Он снова осматривает меня, делает паузу. — Я ваш Целитель, — произносит так, словно этим всё сказано. — Я пойду, предупрежу персонал, что вы очнулись, и вас переведут к другому Целителю. Он поворачивается, чтобы уйти, и мои пальцы тянутся, скользят по его рукаву. Он опускает взгляд, словно я испачкала его грязью. Собрав голосовые связки в первый раз, я шепчу: — Как тебя зовут? Он бледнеет, губы размыкаются, глаза расширяются. Лицо — чистый лист, а за глазами — целые жизни, сложенные сделанными выбором. — Моё имя — Драко Малфой, — произносит он медленно, будто боится потрясти меня. — Я твой Целитель. Ты знаешь своё имя? — Грейнджер, — быстро отвечаю я. Его брови сходятся. — Твоё настоящее имя? Я смачиваю губы, надеясь, что имя само сорвётся. Но ничего не приходит. Его взгляд тускнеет. — Ты знаешь, какой сейчас год? Я не знаю. И не помню, кто такой Святой Мунго. Или кто были мои родители, что учили меня именам святых. Я смотрю на него сквозь размытое марево, слёзы застилают глаза. Они катятся по щекам, а он смотрит, неподвижный. Из ниоткуда появляется носовой платок, и вдруг его кончики пальцев касаются моей челюсти, когда ткань прижимается к щеке. Тепло. Драко Малфой. Я хочу произнести это вслух. Ритм имени скатился бы с моего языка, шероховатые согласные, вытянутые гласные. — Твоё имя — Гермиона Грейнджер. Сейчас 2005 год. Бруствер — министр. — Его серые глаза смотрят на меня поверх платка. — Ты помнишь это имя? Кингсли Бруствер? Я качаю головой. Гермиона Грейнджер. Его голос спотыкается на моём имени, словно оно застряло у него во рту. Интересно, ненавидит ли он его. Слишком громоздкое. Гермиона. Дочь Елены Троянской. Или героиня Шекспира. Я кувыркаюсь, закручиваюсь в тёмный угол своего сознания. Я знаю Шекспира, мифологию и По, но не знаю, кто я, и кто сейчас министр. Драко Малфой снова выпрямляется. — Я позову остальной персонал. Он говорил это уже раньше, будто ему совсем не хочется оставаться со мной наедине. Как же я выгляжу? Неужели я не из тех, кого можно назвать красивой? Может, я настолько безобразна, что он едва выносит мой вид. Его манжет выскальзывает из-под моих пальцев, когда он уходит, и я смотрю, как он спешит к двери, словно радуется, что наконец избавился от меня.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Следующими приходят другие врачи. Они улыбаются, закидывая меня медицинскими терминами, которые просачиваются сквозь сознание, как песок, а всё это время мой доктор — Малфой — стоит в углу комнаты, наблюдает, выжидает. У всех в руках палочки. Должно быть, какая-то новая технология, о которой я ничего не знаю. Хотя кто знает, как часто я вообще бывала в больницах в прошлой жизни. Каждый раз мой взгляд цепляется за эти палочки, когда они щёлкают по голограммам и касаются моей кожи. Хочется спросить о механике, о том, как они работают с оптикой и световыми показателями, но разговор уже уходит в другую сторону — к моей амнезии. Я хмурюсь и встречаю взгляд доктора Малфоя. Он смотрит на меня с какой-то постепенно зреющей догадкой, а затем отталкивается от стены и наклоняется к уху пожилого врача, который только что объяснял особенности травмы мозга. Тот замирает, его взгляд задерживается на мне с ужасом. Но выражение медленно тает с лица: он прочищает горло, продолжает объяснение так, будто никакого перерыва не было, и убирает палочку в карман. Больше я палочек не вижу. А в то время, как я сплю, в палату вносят компьютер — с его писками и бульканьем, чуждый и странный, словно новорожденный зверёк.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Снаружи, за дверью, поднимается шум. Я поднимаюсь на кровати, напрягая слабые мышцы живота, морщась от боли при каждом движении. Дверь распахивается, и на пороге замирает рыжеволосый парень, широко раскрытые глаза направлены на меня. — Гермиона, — произносит он с благоговением. Это Он. Я смотрю на него, отчаянно пытаясь отыскать в памяти полку для него — место, где он мог бы храниться. Но память молчит, и внутри меня всё ещё тлеет пустота, которую Он кажется способен заполнить одним лишь взглядом. Он бросается к кровати, и я вздрагиваю, когда его тело наваливается на меня. Мой голос теряется вместе с воспоминаниями, пока грубая фигура давит сверху: щетина царапает шею, пальцы врезаются в плечи. Я не могу дышать. Это вторжение в моё тело — слишком внезапное, слишком горячее, слишком тяжёлое. И вдруг он исчезает так же мгновенно, как появился. Рядом уже доктор Малфой, сжатый кулак вцепился в спину его рубашки, и из груди вырывается звериный рычание — тихий, но полный силы, которой я никогда прежде не слышала. — Что в слове «аккуратно» тебе оказалось непосильным, Уизли? — прохрипел Малфой, и я услышала в его голосе одновременно раздражение и удивление. Он — должно быть, Уизли — отмахнулся и, глядя на меня сверху вниз, с влажными глазами, словно пытаясь прочесть что-то во мне. В дверях появляются ещё трое: полная рыжеволосая женщина, худая рыжеволосая девушка и черноволосый парень в очках. — Привет, Миона, — протянул другой парень, и его улыбка заискрилась зелёными глазами, вспышками света, будто маленькие лазеры отражались в них. Доктор Малфой снова начал свой привычный рассказ, полный медицинских терминов, который я уже слышала. Уизли его не слушал, просто сжимал мою руку своими липкими пальцами и не отводил взгляда. Полная женщина — наверняка его мать — ловила каждое слово Малфоя, уточняя детали резкими, точными фразами. Девушка стоит рядом, взгляд её время от времени скользит ко мне, будто проверяя, всё ли в порядке. Черноволосый парень подходит к Уизли, а затем его глаза задерживаются на мне, и я ловлю тёплую, искреннюю улыбку. — Я Гарри. Гарри Поттер, — произносит он тихо, но уверенно. Я моргаю, пытаясь уловить смысл слов. — Здравствуй, — вырывается из меня, будто сам собой. — Ты одна из моих самых близких подруг, — мягко добавляет он. Его голос ровный, спокойный, и в нём ощущается внимание, которое он действительно проявил, стоя за дверью. Гарри поправляет очки привычным жестом — и этот жест что-то цепляет во мне, тянет за что-то глубоко внутри, что я ещё не могу назвать. — Гермиона, — произносит Уизли, и я снова ловлю его синие глаза, когда он обеими холодными руками обхватывает мою ладонь. — Ты одна из моих… — он пытается повторить за Гарри. — Ты больше, чем это. Мы любим друг друга. Ты моя невеста, Гермиона. Я застываю. Сердце стучит, будто пытается вырваться из клетки. Мой взгляд мгновенно ищет доктора Малфоя — его тёплые, изящные пальцы сжимают переносицу, а липкая рука Него тянется к моему лицу. — Рон, — предостерегающе произносит Гарри. — Мы любим друг друга, — повторяет он. И его губы касаются моих — влажные, неуклюжие, и я вздрагиваю от отчаянного желания оказаться в другом месте. Я молюсь, чтобы когда-нибудь всё вспомнить, потому что если это был мой первый поцелуй… Его тело резко отбрасывают назад. Доктор Малфой в ярости, сжимая воротник. — Вон отсюда, чёрт возьми! — кричит он. — Ты с ума сошёл? Комната взрывается криками. Моя кожа покрывается мурашками от отвращения, парни толкаются, женщины кричат — А мои губы всё ещё мокрые от того, как он пытался силой вызвать ответную реакцию. Тёплая рука ложится мне на локоть. Я вижу, как доктор Малфой встаёт между мной и остальными, крича о том, чтобы вызвали охрану. И всё это время его пальцы мягко касаются моей кожи, удерживая меня в равновесии, словно единственная якорная точка в этом хаосе. Я закрываю глаза и думаю: а не вернуть ли свою яму тьмы обратно? Этот мир слишком груб, требует от меня слишком многого. Шум исчезает, но тепло на руке остаётся. Мягкая ткань под глазами. Он снова протягивает носовой платок — потому что я плачу. — Я обручена? — шепчу, открывая глаза и видя, как он склонился надо мной. — Я был не менее удивлён, когда узнал, — пробормотал он, отворачиваясь к экрану компьютера с моими показателями. Мои ресницы дрожат под тяжестью слёз. — Как ты узнал? — В газетах. Я смотрю на него. — Мы… мы знакомы? Его рука всё ещё лежит на моём локте, когда он резко оборачивается ко мне. — Мы учились вместе. — Он кивает в сторону двери, откуда только что вышли Уизли и Гарри Поттер. — Прошу прощения. Я должен был… сказать это раньше. Я моргаю, пытаясь разложить всё по коробочкам в голове. — В какой школе мы учились? Он колеблется, словно подбирает слова, а затем тихо произносит: — В пансионе в Шотландии. Почему всех нас отправили в пансион в Шотландию, придётся выяснить потом. — Значит, мы с тобой друзья? И теперь ты мой доктор? Его губы делают странное движение — будто он хочет улыбнуться, но знает, что не должен. — Нет. Мы с тобой не ладили. Да и вообще никто из нас толком не ладил. — Он перелистывает страницу в моей карте, взгляд опущен вниз. — Споры были жаркие: стоит ли вообще мне тебя лечить. — А почему ты всё-таки лечишь? — спрашиваю я, надеясь на ответ, который хотя бы немного объяснит. — Потому что я лучший, — произносит он с той простой самоуверенностью, которую имеют лишь те, кому это внушали с детства. — Я учился у лучших и теперь являюсь главным Целителем во всей Британии. Главный Целитель — странное словосочетание, но я не задаю вопросов. Мысли снова утекают к моему жениху: к его холодным рукам, к коже, усеянной веснушками, к тому, как он наливался ярко-красным от злости, к тому, как его пальцы жадно скользили по моему лицу. — Он мне не очень нравится, — тихо говорю я, глядя на дверной проём. Вздох. — Наконец-то от тебя услышала что-то разумное. Уголки его губ приподнимаются, пока он делает пометки в карте, и я понимаю: я не уверена, что отдала бы этот миг — эту едва заметную улыбку — даже в обмен на свои воспоминания.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
— Как я с ним познакомилась? — спрашиваю я на следующее утро, пока доктор Малфой светит мне в глаза фонариком. Его губы чуть дёргаются вниз. — В первый день школы. А потом он спас тебя от тр… от хулигана, когда тебе было одиннадцать. То есть… он пошёл за тобой в туалет. Я хмурюсь. Почти ничего не знаю о Роне. Но он совсем не похож на того, кто станет заслонять кого-то от хулигана. Пока что он больше похож на самого хулигана. — Вообще-то двенадцать, — поправляет доктор Малфой, помахивая ручкой, пока делает запись в моей карте. — К тому времени тебе уже было двенадцать. У тебя день рождения в сентябре. Я моргаю. Карта у него в руках, и, может быть, это мелочь, но… — А какой месяц сейчас? — Ноябрь. В твой день рождения ты всё ещё была здесь. — Он переворачивает страницу, не поднимая глаз от карты. — Не волнуйся. Мы отметили. Я поднял тост в твою честь. Я прячу улыбку в тарелку с желе. — Ты говорил, мы не ладили в школе? Он качает головой. — Почему? Челюсть дёргается. На мгновение он замолкает, будто взвешивая каждое слово. — Если я расскажу… — произносит тихо, — друзьями мы больше не будем. В палату входят врачи для утреннего обхода. Доктор Малфой делает шаг назад и, не сказав больше ни слова, тихо ускользает из комнаты, оставляя меня с новыми вопросами и тем, что ещё не успело вернуться.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Рон возвращается позже в тот же день. Он не отходит от меня и до навязчивости повторяет вопросы о воспоминаниях. Доктор Малфой пытается увести разговор в другую сторону, спокойно рассказывая о положительной динамике веса, о циркуляции крови. Но Рон снова возвращается к одному и тому же: — Без изменений. — Ну и что вы с этим делаете? — огрызается Рон, держа меня взглядом, словно требует немедленного ответа. Его сестра дёргает его за руку, пытаясь хоть как-то сбить накал. Доктор Малфой хмурится, но голос остаётся ровным, холодным: — Как я уже говорил, её здоровье — приоритет номер один. Когда она будет в лучшем состоянии, можно будет пробовать методы восстановления памяти. — Тебе это нравится? — шипит Рон, и в словах звучит всё раздражение, которое он не смог выплеснуть раньше. Доктор Малфой замирает. Его серые глаза становятся почти стеклянными, и по комнате пробегает ледяной холод. — Нравится? — его голос хрипловатый, с оттенком опасности. — Держать её здесь. Чтобы Гермиона зависела от тебя. Чтобы весь мир зависел от тебя. — Рон, прекрати! — шипит его сестра, хватая его за руку. — Уверяю тебя, Уизли, — говорит Малфой ровно, холодно, — она получает лучший уход… — Просто убирайтесь! — рык Рона отбрасывает слова на стены палаты. — Все. Убирайтесь! Я хочу побыть наедине со своей невестой. Глаза доктора Малфоя мгновенно обращаются ко мне, полные готовности возразить. Я лишь киваю ему. Со мной всё будет в порядке. Видимо, мы с Роном были влюблены. И, честно говоря, стоит попытаться понять, почему. Все выходят. Он садится на мою кровать и берёт мою руку. Странно, насколько свободно кто-то может обращаться с моим телом и личным пространством. Я втягиваю воздух и вдруг понимаю: мы были близки… не так ли? Он видел меня обнажённой. Мы занимались сексом.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Я рассматриваю его. Длинное тело, подтянутый торс, плечи с лёгким сутулым изгибом — того, кто всю жизнь был слишком высоким и пытался казаться меньше. Длинные пальцы, которые всегда влажные и тянутся к тому, что им не принадлежит. Лицо становится добрым, когда он вот так расслаблен. Глаза — светло-голубые, как мелководье. — Я хочу извиниться за поцелуй вчера, — говорит он, и я ошарашена. — Я просто был так счастлив, что ты вернулась, и… — он сглатывает. — Мне сказали, что нужно действовать медленно. Но я так скучал по тебе, Гермиона. Я вижу, как его глаза наполняются слезами. Он действительно заботится обо мне. — Как я оказалась здесь? — спрашиваю я. Этот вопрос не выходит из головы, но врачи так и не дали ответа. Он глубоко вздыхает. — Ты… ты полицейский. Детектив. И пострадала во время дела. Я моргаю. Детектив? Это звучит неправильно. — Как? — Взрыв. Он отбросил тебя назад, и ты ударилась головой. — Кто-нибудь ещё погиб? Он улыбается сквозь лёгкую грусть. — Ты всегда сначала думаешь о других, — бормочет он. Берёт мою руку, и я позволяю. Пытаюсь привыкнуть к ощущению его пальцев, переплетённых с моими. — Ты хоть что-то помнишь? — спрашивает он. Я знаю литературу. Различаю диалекты Великобритании. Но когда он смотрит на меня, понимаю: это не то, о чём он спрашивает. Есть кое-что, что я знаю. Но это не воспоминание… — Был хулиган. В туалете, — говорю я. Он прищуривается, наклоняя голову. Я продолжаю: — Ты спас меня. Когда мы были детьми. Его глаза расширяются, губы слегка размыкаются в беззвучном вздохе. Он сжимает мою руку сильнее. — Да. Да, Гермиона! В школе! — Я… я больше ничего не помню… — Нет, всё отлично! Ты просто чудесно справляешься! — он наваливается на меня, и моё тело сжимается, когда он прижимает меня к себе. — Они знают, что ты начала вспоминать? — Нет, я… это просто что-то, что я… Он уже соскальзывает с кровати и выбегает за дверь: — Она помнит! Доктор Малфой появляется мгновенно. Он стремительно подходит к моей кровати, проверяет монитор активности мозга. За ним вбегают ещё несколько врачей, затаив дыхание, как будто опасаются, что одно неверное движение разрушит момент. — Ты помнишь? — спрашивает он, и его серые глаза бездонны, полны тревоги, почти болью. Я гляжу на него, и сердце будто замирает в груди. Кажется, мир сжался до этих глаз, до этой тревоги, до этого мгновения. Я начинаю качать головой: нет. И вдруг: — Она вспомнила тролля в туалете на первом курсе! — выпаливает Рон, подпрыгивая на месте. — Она помнит, как мы с Гарри её спасли! Глаза доктора Малфоя скользят по моему лицу, а затем каменеют. То знакомое, болезненное чувство стыда накатывает на меня — такое, которое всегда приходит от его взгляда. Он мрачно смотрит на снимки мозга. — На сканах… ничего нет, — говорит тихо, почти себе под нос. Его взгляд смещается на меня, холодный и строгий. — Почти похоже на ложную тревогу. Кровь закипает. Я прищуриваюсь, и взгляд посылает в него настоящие кинжалы. — О, да пошёл ты, Малфой! — рявкает Рон. — Она вспомнила, и это единственное, что важно! К чёрту твои сканы! Доктор Малфой сжимает челюсти, но молчит, а воздух в комнате будто трещит от напряжения. — Что-нибудь ещё помнишь, Грейнджер? — его бровь приподнята, а голос ровный, но в нём проскальзывает интерес. — Нет… — я выдыхаю сквозь сжатые зубы, ощущая, как грудь сжимается от усталости и тревоги. — Больше ничего. Пока что. Тишина висит между нами, почти осязаемая. Его взгляд задерживается на мне дольше, чем нужно, и мне кажется, что он ищет что-то за пределами слов.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Рон приходит ко мне каждый день, не переставая интересоваться, что я помню. Он перечисляет факты, словно они могут разбудить мою память. Помнишь, как играла в шахматы? В школе однажды появилась огромная змея. Это было очень страшно. Твой любимый профессор — Макгонагалл. Ты её помнишь? Мы все обедали вместе за длинными столами в Большом зале. Там был сок из тыквы. Но память молчит. Даже во сне мне видятся замки и драконы, но это я не упоминаю. Я спрашиваю о родителях. Доктор Малфой замирает, его челюсть сжимается. — Они живы. Они… — он сглатывает. — Мы… больше не общаемся? — спрашиваю я. Он медленно поворачивается ко мне. — К сожалению, у них тоже проблемы с памятью. Я моргаю и погружаюсь в свои мысли. Где-то есть двое людей, похожих на меня. Они меня вырастили, любили. Но если мы столкнёмся на улице, вряд ли узнаем друг друга. Тот же носовой платок скользит под моими глазами. Я беру его, всхлипывая. — Я в школе тоже была такой эмоциональной? — спрашиваю с лёгкой улыбкой, словно выдыхая тяжесть. — Думаю, да, — щёлкает его ручка. — Помню, ты часто плакала. Обычно из-за меня. Я смотрю на него. Щёки розовеют. Этот человек с тёплыми, мягкими руками и отчаянно защитным взглядом — раньше заставлял меня плакать. И я не понимаю, как это возможно. — Мы были вместе? Его ручка скользит по странице, оставляя забавный след на моей карте. Серые глаза мгновенно устремляются на меня. — Нет. Ради Мерлина, откуда у тебя вообще такая мысль? Несколько дней назад я смотрела на себя в зеркало. Большие карие глаза. Чистая кожа. Нос ни кривой, ни слишком острый. Ровные зубы. Волосы, конечно, требуют усилий, чтобы их укротить. В целом, наверное, я выгляжу обычно, ни слишком эффектно, ни непримечательно. Щёки начинают гореть. Я больше не задаю таких глупых вопросов.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Я прошу показать фотографии из школьных лет. Губы доктора Малфоя сжимаются в тонкую линию: — Посмотрю, что можно сделать. Но так ничего и не приносят. Гарри Поттер заходит навестить меня, и я прошу его показать фото. Он немного колеблется. — У нас было не так уж много снимков… — отвечает он. Но это ложь. На следующий визит он приносит одну фотографию. Нам лет двенадцать или тринадцать. Гарри Поттер, Рон Уизли и я. Мы явно близкие друзья — это видно на фото. Гарри оставляет его мне. Я спрашиваю у доктора Малфоя о форме, что на нас: длинные мантии с галстуками и красными вставками. — Это стандартная школьная форма, — говорит он. — Странно как-то, — проборматываю я, разглядывая пушистые кудри и крупные передние зубы на фото. Наверное, стоит быть благодарной, что кто-то когда-то считал меня симпатичной, если видел меня вот такой. — У меня был зелёный галстук, — неожиданно произносит он. Я поднимаю взгляд. Он смотрит на фотографию. — Почему зелёный? Красный тебе не идёт? — улыбаюсь, удивляясь, как он вообще может плохо выглядеть в каком-то цвете. Он ухмыляется, и внутри меня всё сжимается. — Нет, я был в другом доме. Нас распределяли по… интересам. Цвета моего дома — зелёный и серебряный. Мы были змеями. А вы — львы. Я отводлю взгляд от его улыбки обратно к фотографии. — Странная какая-то школа. Он тихо смеётся, и этот звук словно растапливает меня. — Да, пожалуй, так оно и было.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Той ночью мне снится доктор Малфой — его тихая, скрытая улыбка и тёплые пальцы, обхватывающие мою челюсть, пока мы целуемся. На нём зелёный галстук. Я тяну его вниз, а его руки мягко обвивают мою талию.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Я говорю Рону, что помню наш талисман — львов. Он улыбается, и его руки снова касаются моей челюсти. Но это совсем не похоже на то, что я видела во сне.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Утром в палату заходит доктор Малфой вместе с одним из пожилых врачей, с которым я уже сталкивалась. Он попытался пожать мне руку, что показалось мне странным. — Мисс Грейнджер, — пробасил он, похлопывая себя по животу, будто только что плотно поел, — как вы себя чувствуете этим утром? — Довольно хорошо, спасибо, — отвечаю я. Он подходит к моей кровати, приглядывается к графикам на компьютере, щурясь, а доктор Малфой прислоняется к стене у двери, внимательно наблюдая за мной. — Итак, мисс Грейнджер, — начинает он, — пора обсудить дальнейшие шаги в лечении. Я выпрямляюсь на кровати, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. — Хорошо. — Существуют несколько экспериментальных методов, которые мы хотели бы попробовать на вас, — продолжает он, и мои мысли тут же уносятся к электричеству и мозговым волнам; глаза расширяются. — Ничего болезненного. Целитель Малфой, собственно, один из ведущих специалистов в этой области, так что вы в надёжных руках. Мой взгляд падает на него, и я стараюсь не думать о тех самых «надёжных руках», которые скоро коснутся меня. Я слегка шевелю ногами под простынёй и киваю, давая понять, чтобы он продолжал. — Это разновидность гипнохизма… — Гипнотизм, — поправляет доктор Малфой, и я невольно думаю о том, почему некоторые люди так любят исправлять себя прямо на ходу. — Да-да, гипнотизм, — медленно повторяет пожилой врач, сверяясь с Малфоем. — Это методика для работы с разумом, основанная на… медитации и концентрации… Доктор Малфой перебивает его: — По сути, это гипнотический транс. Медитация под руководством терапевта, чтобы проникнуть в ваш разум и попытаться достать скрытые воспоминания. Меня внезапно охватывает острое желание броситься в библиотеку и изучить всё о такой терапии. — Звучит интересно. А доктор Малфой будет моим терапевтом? — Если вам будет удобно с ним работать, — отвечает пожилой врач. Я нахмурилась. В конце концов, почему бы и нет? Он был единственным, кто всё это время оставался рядом со мной, за эти две недели, что я пришла в сознание. — Да, конечно, — выдавила я, не отводя взгляда. Он удерживает мой взгляд на мгновение, а потом медленно опускает глаза. — Прекрасно, — произнёс пожилой доктор. — Можно начать уже на этой неделе. Следующий пункт, который нужно обсудить, — ваша выписка из Святого Мунго. Сердце ёкнуло. — Физически вы на правильном пути. Все показатели стабильны. Но у Малфоя возникли некоторые сомнения насчёт вашей выписки. В животе заворочался холодок. Страх, что меня действительно отправят, навис тяжёлым грузом. — Ваше текущее место жительства — с Роном Уизли, вашим женихом, — продолжал пожилой врач. — Но доктор Малфой счёл нужным обсудить, насколько вам будет комфортно… — Нет, мне не будет, — рявкнула я. Мне не будет комфортно. Не наедине с ним. И уж точно не в его постели. Доктор Малфой беззвучно выдохнул, словно отпуская напряжение, которое сковывало мою грудь. Пожилой доктор кивает и рассказывает о жилье, которое Святой Мунго предоставляет новым пациентам. Мне предлагают меблированную квартиру на период восстановления. Я запинаюсь и смотрю на доктора Малфоя: — Я… я не уверена, хватит ли у меня денег, чтобы за это платить. — Нет-нет, дорогая, — мягко отвечает пожилой доктор, кладя руку мне на локоть. — Святой Мунго с радостью покроет все расходы. Когда он уходит, я спрашиваю у Малфоя: — Почему? — Ты очень важна, — говорит он, протягивая мне формы для подписи. — Я? Он поднимает на меня взгляд, а серые глаза внимательно оценивают меня. — Ты — имя, известное в каждом доме. — Из-за моей работы детективом? Я раскрыла важное дело? Его губы непроизвольно шевелятся. — Много всего, — наконец произносит он, протягивая мне ручку. — Хотя, если честно, Поттер довольно известен. Его юность была… ну, знаменитой. А ты ему очень помогла. Я нахмуриваюсь, пытаясь осмыслить услышанное. — А Рон тоже знаменит? — Да. Просто спроси у него, — отвечает он с лёгкой усмешкой. Я улыбаюсь.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Рон недовольно встречает известие, что я не поеду с ним домой. Я пытаюсь объяснить, что это только временно, пока идёт моё восстановление. Но в глубине души я не могу быть уверена, вернусь ли когда-нибудь к прежней жизни. Это ощущается бесполезным. Рон и его сестра Джинни приносят часть моих вещей в квартиру — она буквально за углом от Святого Мунго. Однокомнатная, с маленькой кухней и гостиной. Они задерживаются ненадолго, и я, умело отвлекая разговор от себя и моих утраченных воспоминаний, начинаю расспрашивать о них. Джинни играет в женской команде по регби, и это вызывает во мне искреннее восхищение. Рон работает в полиции, мы вместе с Гарри выполняем задания. Всё это выглядит замкнутым, словно мы никогда не пытались понять, чего на самом деле хотим. Просто держались вместе, словно маленькая счастливая ячейка. На второй день в квартире я получаю звонок от доктора Малфоя. Его низкий, протяжный голос по телефону звучит бархатно, и я легко представляю его губы, произносящие каждое слово. Он сообщает, что завтра придёт на первый сеанс терапии. Мне нужен целый час, чтобы выбрать, что надеть. Когда я открываю дверь, он не в больничной форме. Я невольно приоткрываю рот от удивления: на нём серый свитер, который идеально оттеняет цвет его глаз. — Как тебе новый дом? — спрашивает он, пока я предлагаю ему чай. — Всё отлично. Мне даже нравится. Он интересуется, можно ли слегка переставить мебель, и к тому моменту, как чайник начинает свистеть, кресло уже стоит напротив дивана, оставляя между ними всего пару шагов. Он благодарит за чашку, и наши пальцы случайно касаются друг друга. — Как давно ты занимаешься этим видом терапии? — спрашиваю я. Он кивает, приглашая меня сесть на диван, и, устроившись сам в кресле, наши колени слегка соприкасаются, пока я поджимаю ноги. — Я изучал этот метод у своей тёти, когда мне было шестнадцать, — отвечает он. На мгновение его лицо меняется, прежде чем он делает глоток чая. — Она тоже была доктором? Он на мгновение опускает взгляд на мою руку, и я невольно следую за его глазами. Там пусто. — Нет, не была. Но после школы я продолжил изучать эту технику, — добавляет он. — В университете. — В каком университете ты учился? Он ставит чашку на стол. — В Америке. Небольшой вуз, — отмахивается он. Он говорит, что мне нужно просто расслабиться и следовать его инструкциям. В животе щекочет бабочек. Для гипноза нужно смотреть прямо ему в глаза, и я нервно смеюсь. Мы сидим друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Я начинаю считать его ресницы, но быстро сбиваюсь. И наконец он спрашивает: — Что первое ты можешь вспомнить? Я думаю о темноте. О яме и маятнике. И говорю: — Только голоса в палате. Он кивает, скорее самому себе, чем мне. — А день, когда ты проснулась. Подумай о том дне. — Его голос мягкий и низкий, и я невольно ловлю себя на мысли, каким он бывает с любовницей. Есть ли она у него... — Сосредоточься. Я вспоминаю свет, больно режущий глаза. Мелодию, что он напевал. Его лицо, впервые увиденное мной — словно ангела, явившегося вытащить меня из ада. Я наблюдаю, как он сглатывает. — Почему ты проснулась? Я смотрю прямо в его серые глаза, наполненные сосредоточенностью. Песня, которую он пел, напомнила мне о шляпе. Старой, остроконечной, поющей. — Странный сон, — шепчу я. Его взгляд будто врезается в мой, и он говорит: — Подумай о сне. Расскажи мне о нём. Я представляю шляпу на табурете. И старого волшебника. — Хорошо, — произносит он. Хотя я ещё ничего не сказала вслух. Эта похвала греет, словно она мне почему-то необходима. Он заставляет меня вспоминать детали. Вспоминать комнату, в которой я была. Людей рядом со мной. Странная это терапия — вновь и вновь проживать сны. — Что ещё тебе снится? Я думаю о зелёных галстуках и тёплых руках. Он моргает и проводит языком по губам. Отводит взгляд на мгновение, а потом возвращает его ко мне. — Кажется, я видела замок и дракона, но я не... — Давай поговорим о замке.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Доктор Малфой приходит каждый день целую неделю. Он просит меня представить, как выглядят мои родители, даже если я не знаю. Часто спрашивает о замке — как туда попасть, сколько башен, как устроено внутри. По утрам я иногда просыпаюсь от снов, где его руки лежат на моей груди, его губы скользят по животу, а глаза вонзаются прямо в мои. Когда он спрашивает о моих снах, я улыбаюсь про себя своей маленькой шутке. Вот бы он знал... А иногда он моргает, приоткрывает губы, и его взгляд на миг задерживается на моём рте, прежде чем хрипловато велеть сосредоточиться. Когда я прощаюсь с ним в конце часа, он жмёт мою руку и стискивает челюсти. Порой уходит торопливо. А иногда задерживается, оглядывая гостиную, будто ищет повод остаться. Я спрашиваю, не хочет ли он пообедать. Он всегда отказывается. — Я не ожидала, что ты... — начинаю я, поражённая его видом в спортивных штанах и футболке. — Что случилось? — перебивает он, тяжело дыша, будто действительно бежал. Может, так и есть. — Я... я что-то вспомнила. Ты спал? Или?.. — слова срываются с губ, пока я хожу по кухне взад-вперёд, всё ещё пытаясь унять бешеный стук сердца. — Нет, я… — он запнулся. — Я был в больнице, совсем рядом. Но на щеке у него — тёплый, предательский след от подушки, и меня тянет наклониться ближе, коснуться его губами. Наверное, дежурил и задремал в ординаторской. — Простите, это вовсе не так срочно, — говорю я, уступая ему дорогу. Он проводит рукой по растрёпанным волосам и всё так же смотрит на меня. — Кажется, я помню вас по школе. Он сглатывает и замирает. Плечи становятся жёсткими, словно он напрягся всем телом. — Ты тогда зачёсывал волосы назад, гелем? — спрашиваю я, повторяя жест рукой у собственной головы. — Когда были моложе? Его губы чуть приоткрываются, взгляд дрогнул. — Да. Я чувствую, как улыбка сама вырывается наружу, разрастается, пока не заполняет всё лицо. — Значит, я не ошиблась. Я правда вас помню. Он же остаётся неподвижен. Радости во взгляде нет. — И что же именно ты помнишь? — Ты был довольно противным, — дразню я, с лёгкой улыбкой. — Кажется, ты меня задевал. Он сжимает губы, и щёки заливаются краской. — Я в школе была зазнайкой? — Да, — отвечает он сразу, без малейших колебаний. Я усмехаюсь. — И ты меня за это поддевал. — Да, — подтверждает он и делает шаг ближе. — Что ещё? Его взгляд вспыхивает, будто он ищет прямой проход к моим мыслям. — Я вспомнила, как ты летал, — смеюсь я. — Но это… — Расскажи об этом. — Ты был на метле. И другие тоже летали. А Гарри нырял за… Этого не было в моём сне. Это всплыло сейчас, неожиданное, новое. — За чем он нырял? — мягко подталкивает он. Я нахмуриваюсь. Он всегда тянет из меня фантазии, будто проверяет, куда заведёт воображение. — За какой-то золотой птицей… или чем-то похожим. — Да, — выдыхает он, и его ладони ложатся мне на плечи. — Да, Грейнджер. Его руки тёплые, глаза — тоже. Его дыхание скользит по моей коже, и всплывают все те сны, где он был так же близко. — Сосредоточься, Грейнджер, — шепчет он, будто видит всё, что творится у меня в голове. Он облизывает губы — точно так же, как в моих мыслях о нём. — Какого чёрта здесь происходит?! — раздаётся от двери, которую я в спешке забыла закрыть. На пороге стоит Рон с пакетами. Лицо налито багрянцем, глаза метаются между мной и Малфоем. Драко резко отшатывается, руки падают. Я опускаю взгляд и только теперь понимаю, что на мне тонкая пижама — майка с бретельками. — Я знал! — шипит Рон, швыряя пакеты на пол. Яйца разлетаются, молоко растекается по полу. В нём клокочет ярость, и он сверлит Драко глазами. — Рон, — начинаю я, — я вспоминаю… Кажется… — делаю шаг к нему, но он даже не смотрит. Прорывается мимо, хватает Драко за ворот рубашки и осыпает проклятьями. Они сталкиваются, и я вскрикиваю, умоляя остановиться. Кулак Рона врезается в лицо Драко, кровь фонтаном брызжет из его носа. Он отступает, а я хватаю Рона за руку. — Тебе нужно уйти! — кричу я. — Ты не имеешь права врываться сюда и бросаться на людей! — Он это делает, Гермиона! — выдыхает Рон, перехватывая воздух. — Он мешает тебе вспомнить! — Нет! — кричу я в ответ. — Он единственный, кто помогает! Я помню только тогда, когда он рядом! Лицо Рона искажает ярость. Он сверкает глазами на Драко, нависает над ним, готовый снова ударить. — Убирайся! — я толкаю его, голос срывается. — Я не хочу, чтобы ты был здесь! Не возвращайся! Дверь захлопывается прямо перед его ошеломлённым лицом. Я оборачиваюсь — и вижу Драко. Подвожу его к дивану, усаживаю. Его нос сломан, кровь всё ещё течёт. Он, морщась, говорит, что может сходить в больницу, там подлатают. — Нет, я сама могу помочь, — возражаю я. Поднимаю руку, в воздухе проступает какой-то неровный жест, и я произношу: — Episkey. Тишина. Я застываю, глядя на пальцы. Что я только что пыталась сделать? Чего-то не хватает. Палочки. Я моргаю, резко встряхиваю головой. Палочка. — Грейнджер… — негромко подаёт голос Драко. — Прости, — шепчу я. — Я думала, что хотела… Но я не знаю. Не понимаю, что именно хотела сделать. — Грейнджер, — произносит он, поворачивая моё лицо к себе тёплыми пальцами. Я сижу рядом, почти на его коленях. Его взгляд впивается в меня, серые глаза будто проходят сквозь кожу и кости. И вдруг — лавка. Магазин, полный длинных узких коробок. Согбенный старик протягивает мне палочки. Я дёргаю головой, отворачиваюсь. — Грейнджер, останься, — его ладони крепко держат моё лицо. Мы дышим одним воздухом. Он пытается заставить меня увидеть что-то ещё, но я вижу лишь его губы — так близко к моим. Мгновение назад они были в крови, а теперь чисты, словно сама магия смыла следы. — Что ты вспоминаешь? — шепчет он. Перо. Лёгкое, парящее в воздухе. Я моргаю. — Расскажи о пере. Я прикусываю губу. — Я была первой, кто поднял его. Помню лицо Флитвика — как он гордился. Вижу класс, и тебя в углу: злого, а твоё перо лишь дёргалось. — Ты был вторым, — говорю я. Он смотрит пристально, приподняв бровь. Его большой палец медленно скользит по линии моей челюсти. — Я всегда был вторым после тебя. Я улыбаюсь, взгляд сам спускается к его губам. Он будто собирается возразить, сказать, что нельзя… но я перехватываю его слова, прижимаясь к его губам. Губы моего врача тёплые и настойчивые. Он прижимает меня к подлокотнику дивана, и вместе с его дыханием на меня накатывают образы: лодки, медленно скользящие по Чёрному озеру к замку. Его язык сплетается с моим, и перед глазами вспыхивает — Макгонагалл в Хэмпстеде, её строгий голос, объясняющий моим родителям, кто я. Его руки скользят по моим рёбрам, и в памяти оживает шёпот Распределяющей шляпы, внимательный взгляд Дамблдора. Мои пальцы запутываются в его волосах, и я думаю о ветре, что развевал их на матчах по квиддичу. Ноги обвиваются вокруг его бёдер — и я уже вижу Святочный Бал, то редкое чувство счастья, когда я знала: я красива, и никто не смеётся. Я стону ему в губы, когда его ладонь находит мою грудь — всё точно так, как в моих снах. Резко втягиваю воздух, отрываюсь и вглядываюсь в его глаза. — Ты видел мои сны. Он смотрит сверху, тяжело дышит, словно возвращается в реальность. — Я… да. Ты всегда думала о них во время наших встреч. — Он моргает, начинает отстраняться. — Нам не стоит… Я твой целитель, Грейнджер. Я хватаю его за шею, возвращая к себе. Его губы снова накрывают мои — жадные, горячие, такие, какими я даже воображать не смела. Я стаскиваю с себя тонкую майку, и он уже целует мою кожу, не дав мне снова лечь. — Кажется, я вспомнила, — шепчу я. Он поднимает глаза от моей груди, взгляд настороженный. — Хочешь, я остановлюсь? — Нет, — ответ вырывается мгновенно. И когда его губы снова накрывают мою грудь, я запускаю ногти в его волосы, чувствуя под ними горячую кожу, и сильнее обвиваю его бёдра ногами. Его ладони тёплые, уверенные. Он скользит ими за мою спину, притягивает ближе, усаживает на колени, выпрямляясь вместе со мной. Я сбрасываю пижамные штаны, стряхиваю их с ног. Он смотрит снизу вверх — тревожные глаза, полные вопроса. — Ты помнишь свой первый раз? — спрашивает он. Мысль звучит странно, пока не осознаю: если я не помню… значит, это будет первый. Эта память. Перед глазами вспыхивает Рон — его неуверенные руки, боль резких движений. — Помню, — выдыхаю я. — Помоги мне это забыть. Я тянусь к его брюкам, пальцы едва касаются ткани, и он уже прикусывает губу, будто сдерживает то, что рвётся наружу. Стоит мне обхватить его, как его дыхание сбивается, и в следующее мгновение он оказывается во мне. Мир вокруг гаснет, остаётся только это движение, этот ритм, эта связь. Я прижимаюсь лбом к его плечу, ловлю его запах — тепло кожи, едва уловимый привкус магии — и сама начинаю дышать прерывисто. Мои бёдра двигаются медленно, будто в танце, в котором есть только мы двое. Его руки скользят по моей спине, сжимают, притягивают ближе, как будто боятся отпустить. И в этой близости я ощущаю не только желание — но и что-то большее, опасно похожее на то, чего я так боялась вспомнить. — Я тоже видел тебя во сне, — шепчет он, голос хриплый. — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел, чтобы мы встретились два месяца назад. Я отстраняюсь, продолжаю двигаться, и вглядываюсь в его лицо. — Почему? Он откидывает с моего лица прядь. — Это было бы как второй шанс. Я целую его, едва касаясь губ, и в этот миг его пальцы находят путь между нами, зажигая во мне огонь, расползающийся по венам. — Так мне нравится больше, — шепчу я, теряясь в этом жаре. Его ладони обхватывают мои бёдра, и я ускоряю движение. Его губы вновь находят мою грудь, а глухой стон прорывается и заполняет всё пространство вокруг нас, будто нет ничего, кроме этого звука. И именно тогда, когда мир рушится, ко мне возвращается воспоминание… Однажды он придержал для меня дверь в класс Заклинаний. Даже не заметил, что это была я. Я поблагодарила, и он моргнул, глядя сверху вниз — удивлённый, почти растерянный. Его бёдра резко подаются вверх, прижимая меня крепче, и его имя срывается с моих губ, растворяясь в воздухе. Когда он достигает разрядки, его крик срывается, дыхание обжигает мою кожу в области ключиц. Я тянусь к нему и провожу пальцами по его волосам, словно пытаюсь удержать этот миг навсегда.☾ ⋆･ﾟ: ✧ ⋆｡˚
Несколько дней спустя, когда Рон, с горечью в голосе, спрашивает меня, почему я готова всё оставить теперь, когда память вернулась, я смотрю мимо него — туда, где тонкой дымкой ещё держатся мои сны. Я отвечаю: пробудила меня не память о том, что уже произошло, не хрупкие осколки прошлого. А сон — о том, что ещё может быть. О том, что я всё ещё могу выбрать.
