L(MF)

— Мне нужна эта тачка. — Братишка, — продавец сверлил Юнхо взглядом: его явно раздражало присутствие в гараже человека, который планировал мешать ему заниматься своей работой ака поеданием лапши из стаканчика и просмотром биджеек на AfreecaTV, — прости, ты не сможешь ее оплатить, даже если решишь переродиться в какой-нибудь семье чеболей прямо сейчас. — Но для кого-то же ты ее продаешь, — Юнхо обошел машину по кругу. Ее густой темно-синий цвет корпуса завораживал. Машина выглядела совершенно новой, но Юнхо знал, что в этом гараже нет ни одной тачки, которая бы пару недель назад сошла с заводского конвейера. Живот неприятно сводило, и Юнхо прекрасно понимал, что для Чжао и его парней он тут сейчас вместо красной ходячей тряпки, хоть волосы у него и выкрашены в синий цвет. Он хорошо знал таких людей, как Чжао. Те продавали все, что можно быстро скупить, втридорога, а иногда, если вещь горит в руках и от нее избавится надо сразу же, то и вовсе за бесценок, чтобы потом поднять стоимость вообще раз в сто. Поэтому все источники недовольства устранялись у них очень быстро: получишь по затылку разводным ключом — и если тебе сильно повезет, то очнешься плывущим в реке Хан. А если не повезет, то и не очнешься. — Ну, не тебе. — Зря, потому что я знаю как тебе не только мне выгодно продать, — Юнхо постучал носком по колесу и заработал хоровое возмущение — два механика тут же перестали играть в го и одновременно уставились на него. — Но и? — Заработать больше, чем выручить просто на продаже. Представь, что ты идешь на рынок и какой-то дурак продает тебе за бесценок ящик вздувшегося лосося. Ты начинаешь его потрошить, а его живот набит икрой. И вот ты в двойном выигрыше. — Щенок, — очень серьезно сказал Чжао, — хватит набивать себе цену и нести херню, что тебе надо? — Вот эта тачка. — Проваливай давай, а то я сам тебя за шкирку их гаража выкину. Потому что тебя вообще тут быть не должно. Я напомню, что ты на Минхёка работаешь… — Давно нет. К тому же, его уже полгода как забрали «легавые», и теперь он следующие лет пять точно вас кошмарить не будет, — Юнхо встал, прижавшись спиной к боку «нисмо». — К тому же, я год как ушел от него… — И где ты сейчас? — Чжао заметно расслабился, и Юнхо мысленно сделал пометку начинать все разговоры в следующий раз с упоминания, что он больше не работает в мастерских Минхёка. — Гараж Хёнсока, знаешь таких? Чжао переглянулся со своими механиками. Самый большой и бритый из этой парочки поскреб макушку, а потом протянул: — Ну, да-а-а-а. Тянуло на подтверждение, но Чжао всё равно прищурился и пристально посмотрел Юнхо прямо в глаза, а потом спросил механика: — Напомни, это тот самый пацан Джиёна? — Да, он самый, — откликнулся все тот же бритый. — Я кстати вспомнил что, Щенок же у мастерской Сынри, когда пиздюком был, всё вокруг да около крутился. Парень, тебе стоит задуматься о своих связях, пока ты случайно не решил, что тебе нужны знакомые в триадах. Три имени в твоем списке хёнов и двое из них в тюрьме, а один исчез без вести и по слухам мертв. — Ну, я пока-то жив, — пожал плечами Юнхо, — так что? — С таким дерзким поведением жив ты будешь не так уж и долго. Слушай, что тебе брат Сяоше говорит, и ты вообще мне благодарен должен быть, что я тебя выслушал. — Поэтому я к тебе именно, брат Чжао, за тачкой и пришел. Тот только взмахнул рукавами, потом спустил с плеч комбинезон. Татуировки на его спине и руках могли многое рассказать знающему человеку о его жизни, но Юнхо они говорили только одно: Чжао был не рад заниматься скупкой и перепродажей угнанных и серых тачек, но деваться ему теперь было некуда. Татуировки китайской банды, кажется, должны были произвести на Юнхо устрашающее впечатление, но он только сложил руки на груди. — Так что за план у тебя? Давай, вешай лапшу на уши. Видишь, я готов тебя послушать. Могу даже колы тебе принести и доску подогнать — устроишь нам презентацию, а то день какой-то скучный. — Мне нужна тачка, а тебе нужны деньги. — В продажах, — заметил второй автомеханик в черной бандане, — у тебя будет ноль соперников. Они все трое рассмеялись, но Юнхо постарался игнорировать их смех, хотя внутри него уже начинал медленно разгораться огонек злости. — Но у тебя нет денег, — сказал Чжао, — видишь в чем тут проблема? — Ты можешь на меня поставить. — Прости? — переспросил Чжао, прищуриваясь. — Всё просто. Я арендую у тебя тачку, ты ставишь на меня… — Знаешь, сколько ты будешь выходить так на гонки, да? Мы с тобой отбивать стоимость этой тачки будем до следующего года. Мне-то всё равно, но кажется, что твоему боссу она нужна несколько быстрее. Это ведь он у вас в гараже занимается гонками… точнее, занимался, знаю, что Хёнсоку пришлось обе свои тачки загнать, чтобы племяшка Джиёна не оказалась с голой попкой на улице и гараж с домом не отняли за просрочки выплат. — Это не для него тачка, — сухо сказал Юнхо. — Хуя ты таинственный, — фыркнул Чжао, — ну так вот, всё равно срок-то большой выходит, ещё надо обязательную долю Старшим отдавать, и тебе я не могу отдавать ничего какое-то время. Выгоднее сдать тебя в бордель — так ты быстрее на этот «нисмо» накопишь. — Начнем с того, что ни в какие гонки от Круга я не иду. — Нет, ты… слушай, если ты сунешься к нелегалам, то тебя в блэклист засунут, как Хёнсока в своё время, и всё. Мне всё равно, это я тебя предупреждаю по доброте душевной. — Во-первых, я механик — и в блэклист меня не могу внести. — Во-вторых, Кругу похуй на это. Они не хотят, чтобы люди с совсем уже подпольных гонок приходили к ним, потому что это грозит ненужным вниманием. Чем больше людей с деньгами из непонятных ресурсов, тем больше внимания со стороны полиции, Щенок. — Иными словами, — заключил Сяоше, — Старшие боятся, что неконтролируемые ставки со стороны тех, кого за эти ставки постоянно пихают в тюрягу, отпугнут все эти золотые мешки из Итэвона, которые делают им бабки. — Круг вообще никак с таким не связан, — возразил Юнхо. Он начинал нервничать, потому что прекрасно чувствовал, что его начинают уводить в сторону от первоначальной темы разговора. Он пришел сюда с четким планом забрать у Чжао машину, которая привлекла его внимание в два прошлых его захода, когда он пытался выкупить детали для починки дешевле и быстрее, чем у прямых поставщиков. И никого, кроме него, «нисмо» так и не привлек, и поэтому до сих пор был здесь. Но теперь Юнхо действительно чувствовал себя неразумным щенком, которого оттаскивали с выбранного им пути за поводок. — Брат Ю, — сказал Чжао очень серьезно, — не будь таким наивным. Круг — это главная причина, по которой твой хён в жопе, я торгую скинутыми тачками, а ты будешь выплачивать мне стоимость машины… года три, если мы будем играть по их правилам. — А я не предлагаю играть по их правилам. — Хорошо, ты, участвуя в этих гонках, должен поставить тачку. Типа… мою тачку. Что ты будешь делать, если ее проиграешь? — Я не проиграю? — А если проиграешь? У Чжао из-за его невысокого роста не получилось бы посмотреть Юнхо прямо в глаза, поэтому он их сощурил так, что они превратились в щелочки. Наверное, с его стороны это выглядело очень грозно, но если бы у Юнхо всё внутри не переворачивалось, как на аттракционах в Лотте Парке, то, скорее всего, он не смог удержаться от хихиканья. — Тогда я тебя продам, — сказал Чжао, не дождавшись ответа, — ты, конечно не маленькая тайка с большими сиськами и сочной жопой, но на тебя тоже любители найдутся. По рукам? — По рукам, — спокойно ответил Юнхо, пожимая протянутую ему руку и чувствуя, как его начинает уже тошнить от нервов. Когда Юнхо забрался в их с Минги комнату через приоткрытое окно, то обнаружил, что Минги ещё не спит. — Где ты был? — спросонья голос Минги звучал грубее и злее, но Юнхо знал, что это просто иллюзия. Минги лежал, как и обычно, завернувшись в одеяло с головой, и сейчас смотрел, прищурившись, из этого кокона на Юнхо. Юнхо видел клочки желто-оранжевых волос Минги, и всё это делало его похожим на нахохлившуюся злую птицу, которую разбудили в гнезде. — Надо было кое-что сделать, — Юнхо аккуратно разулся и оставил стоптанные порядком конверсы прямо под окном. — Юно, ты обещал, — пробубнил Минги, садясь. Одеяло съехало с его плеч, и Юнхо пришлось заставить себя смотреть ему прямо в глаза — последние несколько месяцев Минги очень серьезно подошел к занятиям в спортзале, и Юнхо всё ещё сложно было смириться с его новым телом по очень многим причинам сразу. — И я не нарушал обещания, — помедлив, Юнхо все же стянул с себя широкую футболку и узкие рваные местами на коленях джинсы, размотал бандану на правой руке, затем сложил свою одежду рядом с одеждой Минги на стул и лег рядом, — Поделись одеялом, Минки-я, ты тут теперь не один. Минги накрыл его половиной, и Юнхо блаженно вытянулся на узкой кровати. Лежать тут надо было осторожно — любое неловкое движение во сне могло отправить тебя на пол. Только они со старшей школы не спали иначе как переплетясь тесно конечностями, и всегда засыпали вместе, как щенки в корзине. Иногда Юнхо становилось просто жутко оттого, насколько их тела, как детальки одного пазла, подходили друг другу. Вот и сейчас руки Минги обвили его, притягивая, и Юнхо прижался лицом к его груди — горячей и пахнущей гелем для душа с запахом моря. — Тогда что ты делал? — пробормотал ему Минги в макушку, потираясь лицом о волосы, и Юнхо не смог сдержать улыбки. — Работал над подарком тебе День Рождения. — Юно, я серьезно, мне не нужны никакие подарки, если ты окажешься из-за этого в тюрьме. Тогда Юнхо аккуратно выпутался из его объятий и приподнялся так, чтобы заглянуть Минги в глаза. Тот встретил его взгляд совершенно спокойно, как делал уже не раз за последние полгода. Юнхо как никогда ощущал, насколько они оба выросли в такие моменты и до сих пор не мог понять: пугает это все его или нет. — Моя Принцесса заслуживает всего самого лучшего. Ладонь Минги легла ему на шею и он притянул к себе Юнхо так, чтобы соприкоснуться с его лбом своим. — И самое лучшее у меня уже есть. Юнхо засмеялся и шлепнул его по груди. Шлепок вышел слишком громким, и теперь они засмеялись оба. Юнхо спрятал лицо в сгиб шеи Минги, а потом услышал его голос: — Но серьезно, я прошу тебя. Будь осторожен, Юно. Что я буду делать без тебя? — А-а-асторожнее! — Хёнсок схватил разводной ключ ещё до того, как он приземлился на него. Он похлопал Юнхо по ноге, показывая, чтобы тот сдвинулся с места. — Слушай, давай ты пойдешь и проспишься. С начала недели не могу на тебя без слез глядеть. Чем ты вообще по ночам занимаешься? — Хёнсок красноречиво глянул в сторону Минги, который разбирал инструменты. Взгляд Хёнсока говорил: «Уж явно не этим». Юнхо почувствовал, что воздух встал в горле комом и как быстро у него начали краснеть уши. Конечно же, Хёнсок знал, что они с Минги не просто друзья. И он же сказал как-то с утра ещё на первой неделе, когда они к нему въехали, что хватит им херней страдать и шататься туда сюда ранним утром по коридору второго этажа. Мол, дом старый, и каждая половица скрипит от малейшего дуновения. Поэтому если Минги и Юнхо будут жить в одной комнате, то всем будет лучше, ведь половицы в доме хреновые, зато стены толстые такие, что ого-го! — Бессонница просто, — уклончиво сказал Юнхо. Чжао сказал, что не может дать машину, пока не поймет, насколько хорошо он умеет водить. Мол, ему не хочется лишиться всех шансов на крупный выигрыш, если Юнхо при старте сразу же не справится с «ниссаном» и въебется в какой-нибудь поворот. Поэтому Юнхо старательно приходил на точки, которые он выбирал, забирался в «хонду» Чжао, которую тому почему-то не было жалко, и разгонялся по маршрутам. Чжао сидел с ним рядом, и Чон Юнхо ещё никогда в своей жизни не был настолько рад тому, что на всех гонках всегда и везде в салоне машины не остается никого, кроме водителя, даже если у него был штурман, который помогал ему готовиться. Чон Юнхо пришел к выводу, что если бы ему не нужна была машина Чжао и тот действительно не был толковым учителем, то он бы выбросил его из «хонды» на вторую же ночь их тренировок, невзирая на последствия. Чон Юнхо ненавидел, когда его пытались контролировать, а Чжао хотел, чтобы тот ему беспрекословно подчинялся хотя бы за рулем машины. — Ну ладно, — в прищуренных глазах Хёнсока читалось сомнение. Он провел ладонью по связанным в мелкие хвостики волосам. — Но, если что, то ты можешь закончить чуть раньше и пойти спать. Работы, считай, нет, а та, что есть, подойдет для Минги. — Я всё слышу, — донеслось недовольно со стороны. — Прости, цыпа, но у тебя слишком нечуткие пальцы, с которыми я в электронику тебя пустить не могу, а вот с корпусом у меня дел тут дохрена и больше. Черт, — Хёнсок полностью вылез из-под дна «супры», — проще, конечно, эту тачку продать на металлолом и купить новую, но мне кажется, что Дэсон-хён от нее никогда не откажется. Гонять на ней он не будет, но, может, попонтоваться куда и поедет. Юнхо мысленно отметил про себя, что Дэсон приходит в Cars&Coffee, а значит, ему надо быть осторожнее, потому что приглашение на красные гонки можно было получить только там, и Юнхо не хотелось случайно с ним там столкнуться. — хён, слушай, — сказал Минги, подходя к ним, — мне кажется, что Дэсон-сонбэ знает, что ты просто напрямую у него денег не возьмешь… — Не неси херни, — оборвал его Хёнсок, и в этот момент с улицы донесся гудок. — Эй, Хёнсок! Чхве Хёнсок! — Проваливай, Чхве Субин. — Вообще, мне надо, чтобы ты колесо мне поменял. — Девку свою проси колеса тебе менять. — Да я не доеду до гаража. Мне спустило. Твой был ближе всего. — А запаски тебе на что, Чхве Субин? — Отдал своей девке. — Да? Ёнджуну будет приятно услышать, как ты его за спиной зовешь. Ладно, завози сюда свое ведро, давай поменяем тебе колесо. — Ты первый начал Ёнджуна так называть. — Мы — враги. Ты забыл? Я и хуже могу вас называть обоих. — Но не называешь, — Субин завез машину в гараж. Выглядел он очень помято, и Юнхо подумал, что кажется у кого-то в гараже снова слишком много работы. — Минги, займешься заменой? — спросил Хёнсок, и тот кивнул. — Ого, — сказал Субин, подходя к ним и провожая Минги взглядом, — ты его качаться отправил, чтобы он вместо тебя шины менял и запчасти принимал, да? Решил совсем в господа податься, чтобы лежать на шезлонге и на девчонок на трансляциях в бассейне пялить? — Нет, — сказал Хёнсок, — Минги сам решил. Плюс у него спина слабая и плечи. С таким-то ростом… Ему для здоровья это надо. — А я уж решил, что он пошел качаться, чтобы было проще на руках было свою дев… — Я тебя сейчас ёбну, — сказал спокойно Юнхо, перекладывая ключ из правой руки в левую. Субин состроил испуганное лицо. — Ты ведь не только из-за колеса и нашего милого дискуссионного клуба приехал, да? — спросил у него Хёнсок. — Честно говоря, да. Поговорите со мной? Дела…не очень хорошие в последнее время тут происходят. Хёнсок и Юнхо переглянулись, и Хёнсок чуть заметно кивнул. — Да, — сказал он Субину, указывая на тесную коробку кабинета в углу гаража, — почему нет. — Кофе не предлагаю, — сказал Хёнсок, — у нас его нет. — А вода? — спросил Субин. Хёнсок поколебался, но потом открыл мини-холодильник, вытащил оттуда маленькую бутылочку и кинул прицельно в Субина. Юнхо хотел подстраховать, чтобы та не ударила Субина в лицо, но тот оказался быстрее. Даже несмотря на вымотанный, словно ему требовалось не восемь часов сна, а восемнадцать часов сна каждый день, вид, реакция у Чхве Субина оставалась на высоте. — Спасибо, — Субин агрессивно открутил крышку и сделал несколько глубоких глотков, — Хёнсок-щи, обстоятельства так складываются, что, может, стоит тебе уехать из города и начать всё заново где-то в другом месте. — Что? — переспросил его Хёнсок, склонив голову набок, — Ты предлагаешь мне бросить всё и… — Слушай, это не потому что ты не в состоянии был обогнать меня, когда у тебя ещё были тачки, и не потому что мы враждовали в школе. Это касается Ким Хонджуна… — А что с ним? — Ну типа, — Субин принялся вертеть крышку от бутылки в руках туда-сюда, — его пытались убить… — Это был несчастный случай, — заметил Юнхо, но Субин посмотрел на него так, что Юнхо сразу же захотелось ему все же двинуть. Юнхо ненавидел, когда на него смотрели как на тупого. — Его пытались убить. Ты вроде с Кимом Хонджуном в хороших отношениях, и он даже предлагал тебе перейти к ним, когда все было у вас в гараже совсем плохо. И у вас одинаковая философия касательно гонок — вам важнее сам процесс, чем победа, поэтому Хонджун и хотел видеть тебя и Минги у себя. — Было, — Хёнсок хмыкнул, — но я уверен, что Ким Хонджун вернется за руль сразу, как только сможет, а что касается меня, то для того, чтобы вернуться в форму, одна тачка мне и нужна. То, что я — хорош, это непреложные факты. Я ещё надеру тебе жопу, Чхве Субин. Но пока у меня другие заботы. Вот этот гараж, например. — Слушай, вот не надо, — Субин сложил руки на груди, — мне кажется, что оба мы там, где наше место. И я к чему, у тебя есть младшая двоюродная сестра, которую на ноги надо поставить и… — Чхве Субин, — совершенно серьезно сказал Хёнсок, — не пытайся выжить меня из Сеула. У тебя это не выходит. — Так Пусан же тоже хороший город? — Пусан? Ты хочешь, чтобы я продал гараж и дом, забрал Ахён и переехал в Пусан? — Красные гонки, дневные гонки, черные гонки — там рай для подпольщиков. Подумай, сколько ты будешь зарабатывать там. Круга там нет. Никто не будет контролировать сколько у тебя прибыли, сколько у тебя гонщиков. Ты сможешь делать ставки на своих ребят. Только организовывать ты ничего не сможешь, но какой в этом смысл, когда есть другая прибыль? — Значит, ты, Субин-и, на полном серьезе предлагаешь мне взять мою несовершеннолетнюю кузину и уехать в Пусан, да? Ну так вот, — с этими словами Хёнсок приобнял Юнхо и тот от неожиданности чуть не взвился — обычно Хёнсок помнил хорошо, как плохо у Юнхо с чужими прикосновениями к себе и что даже иногда Минги обходился просто дружеским похлопыванием по плечу, когда дни у Юнхо были не очень, — посмотри на этого человека. Это — Чон Юнхо. Он — мои золотые руки и без его умений и знаний мы бы так долго не продержались. Я не могу заставить его переехать в Пусан… — Просто сунь Минги в багажник, когда будешь паковать вещи, и он сам побежит за вами следом. Хёнсок вцепился в край широкой футболки Юнхо, чтобы удержать того на месте, но в этом не было особого смысла — Юнхо просто остолбенел на месте. — Я сказал неприятную вещь о Ёнджуне, за это извини. Но Юнхо тебе ничего и не говорил особого, а ты унижаешь его с момента приезда, — очень спокойно сказал Хёнсок, не надо так. Субин криво улыбнулся, и Юнхо пожалел, что хотел спасти его от летящей в него бутылки. — На правду не обижаются. Он же бегает за Сон Минги, как щенок. — Ты понимаешь, — перебил его Юнхо — на самом деле ему было абсолютно все равно, что говорили про него, если это не расстраивало Минги, а Минги в кабинете с ними сейчас не было, — что это не поможет уговорить Хёнсока уехать. Ты настраиваешь сейчас и Хёнсока, и меня против себя, Чхве Субин. — Я к тому, что люди, связанные с Джиёном, гибнут. И может мне будет не хватать тебя, дурацкий ты человек-ананас, если твоя машина тоже сгорит вместе с тобой или твой гараж взлетит на воздух. — Чхве Субин, я благодарен тебе за заботу и предупреждение, но пиздуй-ка ты отсюда. Воду можешь забрать с собой. — А я и так собирался уже уходить. За это время можно было уже весь комплект шин поменять, так что, думаю, Ренгоку с одной-то уж точно справился. Но, Хёнсок-и, — Субин посмотрел на него и в его взгляде действительно читалось что-то, что Юнхо принял за искреннюю тревогу, — ты бы лучше и правда подумал над тем, что я тебе только что сказал. — Проваливай, — сказал на это Хёнсок и махнул рукой. Когда Субин ушел, Хёнсок вздохнул, выбрался из-за стола, вытащил из холодильника две бутылки пива и протянул одну Юнхо — кажется, Хёнсок смирился с тем, что серьезной работы у них сегодня не будет. Впрочем, как и в любой другой день. Конечно же, оставались техосмотры и иногда даже покраска, но все, что было сложнее проходило мимо них. Глядя на «супру» Дэсона, Юнхо приходил к тем же выводам, что и Минги — тот хотел помочь младшему хоть так, зная, что напрямую помощь деньгами Хёнсок не примет. Им нужна была репутация и то, что оставил вместо нее после себя Джиен, делало только хуже. Гонщики же не шли к Хёнсоку, потому что не знали, что от него ждать. Машину брать было неоткуда — свою старую Субин, например, отдал Бомгю, чтобы тому было с чем начинать, а Хёнсок продал, чтобы выплатить долги за дом. Юнхо знал, что Хёнсок не обиделся бы, если Минги ушел к кому-то ещё, но Минги бы этого никогда не сделал и почему Субин ясно озвучил сегодня. Юнхо было плевать, что говорили про него, но когда дело казалось Минги, то так было со школы — в его голове отключалось все, что делало его сдержанным и спокойным. Юнхо сделал глоток из бутылки и вдруг понял, что собирался сделать: выкупить серую тачку, которую конечно отмоют как смогут, у нелегального продавца ценой всего того, что на него поставят, и отдать ее в случае выигрыша Минги. А что ему придется отдавать в случае проигрыша… Нет, Юнхо даже не собирался об этом думать прямо сейчас, чтобы не впасть в панику. Его начало трясти и ему пришлось поставить бутылку на стол рядом с ногой Хёнсока. — Йо, ты что-то тоже невесел. Расслабься, — Хёнсок похлопал его по ладони, — если бы это было все и правда связано с Джиёном, то к нам бы уже пришли. Я боюсь, что у Хонджун-хёна проблемы из-за его…партнеров, вот чего. Такое бывает: начинаешь слишком много выигрывать и все начинают делать все, чтобы вывести тебя из игры. — И всё же Субин прав, — Юнхо не хотелось начинать этот разговор, но уходить от него особенно теперь не было смысла, — тебе надо что-то делать с гаражом. — Вы хотите уйти? — спросил в ответ Хёнсок, и Юнхо не донес бутылку до рта. Взгляд Хёнсока, обращенный на него, был усталым и отчаянным, и Юнхо понял, что не знает как ему объяснить, что лично он делает все, чтобы они с Минги тут остались. В конце концов, Хёнсок дал им крышу над головой и работу и для двух считай ещё недавних подростков в Сеуле только со школой за плечами, этого было уже слишком много. Они были так долго все вместе, что Юнхо воспринимал его и Ахён как свою маленькую семью. — Нет, конечно, но заказов особо нет. — Я собираюсь сходить на какую-нибудь ближайшую гонку и постараюсь посмотреть каких-нибудь новичков. Машины у нас нет свободной, но я думаю, что вместе мы что-то придумаем. Может, я смогу обратиться за помощью к Хонджуну-хёну через Мэддокса, — Хёнсок почесал горлышком бутылки лоб, — С другой стороны, Субин-и показал то, что я ему не очень уж и безразличен. Может мне стоит пересмотреть свою ориентацию ради него. Конечно, Енджин тот ещё соперник, но если мы с Субином объединим наши гаражи… Юнхо покачал головой. — Что? — Я иногда не понимаю, серьезен ты или нет, Хёнсок. — Не волнуйся, меня не волнуют ни парни, ни девушки. Меня волнуют только деньги. Они договорились с Чжао встретиться рано утром, чтобы Юнхо уже смог уже посмотреть как будут идти дела уже с «нисмо», и Юнхо это злило. До гонки оставалось три ночи, включая эту, поэтому он не успел бы подкорректировать ничего в этой машине. Юнхо не сомневался, что Чжао и его механики привели ее в порядок, но также Юнхо прекрасно знал, что каждый гонщик переделывал свою машину под себя сам или при помощи других. И даже если бы он попросил Чжао что-то изменить, то у них не было времени откатать улучшения. Выходить на маршрут без тестовых заездов длиной минимум в неделю было бы самоубийством. Но это была ситуация из тех, на которые Юнхо повлиять никак не мог. Должно было пройти много времени, чтобы с ним и его мнением в отношении тюнинга и машин начали считаться. И особенно люди, которые предпочитали оплату наличкой на руки, а не на карту или через криптокошелек. Вечером они впервые за очень долгое время поужинали все вместе, вчетвером. Минги приготовил ужин. В последнее время он так сильно подсел на готовку, что у Юнхо было ноль сомнений в том, что его парень делает это потому что ему действительно хочется. Наверное, Минги скучал по родителям, но он никогда не говорил об этом с Юнхо, а Юнхо старался не спрашивать про его семью лишний раз — он все ещё чувствовал себя временами виноватым в том, что Минги выбрал такую жизнь для себя. Хёнсок попросил его прочитать молитву, и Юнхо это сделал, хотя все остальные за столом и были неверующими, но, видимо, Хёнсоку очень хотелось, чтобы первый ужин всех вместе за все это время чувствовался семейным. Скорее всего, из-за Ахён. После ужина Юнхо ушел в мастерскую, потому что ему надо было чем-то занять голову, а лучше всего занимала ему голову только возня руками. Он старался не думать о том, что затеял и чем все это может обернуться, если все пойдет не по плану. Юнхо думал, что достаточно уверен в себе, ведь первое время ему удавалось зарабатывать деньги, пусть и не очень большие как гонщик, арендуя машины и отдавая большую часть выручки гаражам, пока не столкнулся с Минхёком. Юнхо старался не вспоминать то время, потому что от него тут же начинало мучительно ныть в правом боку. Он помнил, как ходил последние месяцы в выпускном классе с ребрами, перетянутыми тугой повязкой, поддерживаемый сильными обезболивающими, как не мог сосредоточиться ни о чем вокруг себя и думал только о том, что Минги выпустится и поступит без него и все этим и закончится. Юнхо был умным и он это знал, но он был слишком много должен за разбитую машину и не хотел торговать наркотиками или собой для уплаты долга. Работа в мастерской Минхёка сжирала все его время, пока он отрабатывал долг, поэтому Юнхо заставил научиться хотя бы чему-то, пусть даже остальные механики высмеивали его за эти попытки. Уйти в работу помогало свыкнуться с мыслью, что у него ничего нет. Уйти в работу помогало справиться с нервами, от которых начинало тошнить так, что Юнхо реально начинало рвать. Уйти в работу помогало не думать о дне (и иногда ему хотелось, чтобы он наступил быстрее), когда Минги скажет, что им надо серьезно поговорить. Работа всегда помогала. Все так и жили вокруг него, ведь если у тебя ничего нет, но есть хотя бы работа, то твоя жизнь не лишена смысла. Проблема была в том, что иногда Юнхо чувствовал себя так, словно и жизни у него толком никакой не было. И с Минги или без него, он не знал, что с этим делать. — Ты никуда не ушел? Голос Минги вырвал его из полудремы, и Юнхо вздрогнул, просыпаясь. Минги всегда подкалывал его, что он просыпается, как собака, но эта привычка укоренилась в нем ещё с первого приюта: просыпаться сразу же, как слышишь чей-то голос или любое движение, не давать себя застать врасплох. — Мне надо будет уйти утром, я поставил будильник все хорошо, — ответил Юнхо, сонно потирая глаза. Минги присел рядом с ним, словно не решаясь сделать большее. — Я тебе обещал, — напомнил Юнхо, — со мной все будет в порядке. Как твои курсы? Из-за их общей работы в мастерской, ночных заездов Юнхо и того, что Минги начал ходить на курсы подготовки, последние две недели они толком и не разговаривали, но такое случалось и раньше. Только если раньше Юнхо обычно не придавал этому какое-то значение (ведь они с четырнадцати лет были вместе, считай, каждый божий день), то сейчас почему-то их общение урывками воспринималось намного острее. — Всё нормально, — ответил Минги. Что-то в тоне подсказало, что большего говорить он не собирался и это было странно, потому что обычно если Минги что-то увлекало, то тот был готов говорить про это часами с любым, кто готов был его слушать. Скорее всего, подумал Юнхо, тоже садясь на кровати, это потому что он ходит на них не из желания, а по необходимости. Пару раз Минги говорил, что хотел бы вернуться к учебе, и Юнхо его только в этом поддерживал. Но сейчас он чувствовал какое-то напряжение, которое возникло между ними после этого вопроса. …Прежде чем уйти спать, Юнхо заглянул в гостиную. Хёнсок спал на диване, закрыв голову своей толстовкой, а Ахён и Минги сидели на полу и Минги что-то увлеченно объяснял девочке, показывая ей лего фигурки и пару ее кукол. Они не видели его и глядя на то, как Ахён прикрывает ладошками рот, чтобы не смеяться слишком громко, а Минги улыбается так, как Юнхо всегда любил: широко и сщуривая при этом в щелочки глаза, Юнхо вдруг понял, что всего этого могло бы и не быть, если бы в новой школе, когда он спускался после дополнительных занятий домой, его не привлек шум из закрытого вроде бы класса и Юнхо не стало тревожно из-за того, что ему послышался за дверью чей-то тихий сдавленный плач. Если бы Юнхо был бы куда равнодушнее, то никогда бы не встретил Минги. Если бы Юнхо был бы куда злее, то, может, и сам присоединился к тем, кто над ним издевался. Это чувство было даже не страхом, но сердце в его груди словно окаменело, и Юнхо заставил себя подняться по узкой лестнице на второй этаж, зайти в их комнату, лечь и закрыть крепко глаза. Он всегда знал, что жизнь без Минги у него была бы другой, но никогда в до этого момента не ощущал, насколько бы она была другой. Это вызывало боль вперемешку с отчаянием, поэтому Юнхо заставил себя заснуть. — Ты можешь потом рассказать про них, если захочешь, — сказал Юнхо, отодвигаясь к стенке, — ложись. Минги замешкался. В темноте Юнхо не видел его лица, но Минги наклонился к нему ближе и его дыхание обожгло губы Юнхо, когда он спросил: — Юни, можно мне… Юнхо не дал ему договорить. Обхватил ладонью за шею, принуждая наклониться ниже, поцеловал его первым. Его тело замерло как и всегда от напряжения, но теперь Юнхо не требовалось так много времени, что выгнать это желание «оттолкнуть и убежать» из себя. Это был Минги, его Минги, и им было так хорошо вместе. И Юнхо даже не притворялся последние месяцы, что это на самом деле так. Его тело было сломанным механизмом, но Минги разобрался как с ним работать. Иногда Юнхо думал, что между ним и «супрой» Дэсона не так уж и много различий — они выглядят функциональными только внешне, но внутри них нет ничего кроме искореженных деталей, и не факт, что даже терпеливый ремонт с этим что-то сделает. Но Минги справился с ним лучше, чем они с Хёнсоком с «супрой» Дэсона. Они прервались только чтобы стянуть друг с друга футболки, и спина Минги под пальцами Юнхо теперь ощущалась иначе. Он весь ощущался иначе, и Юнхо чувствовал какой-то абсолютно идиотский восторг от того, как перекатывались и напрягались мускулы Минги под такой горячей и гладкой кожей. И Минги ещё как нравилось, когда Юнхо так долго и изучающе его трогал, потому что когда он раздвинул бедра Юнхо, притягивая к себе ближе, его член под плотной тканью трусов был уже твердым. Минги снова накрыл его губы своими, целуя с напором, сжимая задницу ладонями там, чтобы Юнхо прижимался к нему теснее. Возбуждение разгоралось в Юнхо медленнее, но и так было слишком хорошо, потому что он всегда любил целоваться с Минги. И иногда поцелуев хватало им обоим с головой, но сейчас Минги провел губами по его подбородку, скользнул к шее под ухом, и Юнхо вцепился пальцами в его плечи до синяков, потому что его зубы больно прихватили его за кожу. От этого должен был остаться засос и Юнхо завело этого ещё больше. Он сжал коленями бока Минги, прижимая его к себе ещё сильнее, но трения ему было все равно мало, хотя по тому, как перемежалось дыхание Минги с его короткими низкими стонами, тому оставалось совсем недолго, чтобы кончить. — Я потрогаю тебя, хорошо? — сипло спросил Минги, отрываясь от его ноюще шеи, и Юнхо понял, что не может ответить ничего, потому что от того, каким красивым был сейчас Минги со своими растрепанными желто-оранжевыми волосами и с плывущим взглядом широко раскрытых глаз, у него сжало горло. Поэтому он сам взял руку Минги и опустил ее между их телами. Минги поцеловал его снова, чуть приподнимаясь, и Юнхо отзеркалил его движение, опустив руку за резинку трусов и обхватывая его твердый и горячий член. Так дрочить Минги было не очень удобно, но Юнхо слишком хорошо знал, что в таком состоянии ему и был не особо нужно много времени. Это пальцы Минги на его члене двигались быстрее и резче, подгоняя, размазывая смазку, надавливая на головку и под ней чуть сильнее каждый раз. Минги прикусил его за мочку уха и Юнхо кончил, чувствуя, как сперма Минги пачкает его дрожащие пальцы. Удовольствие, вдавившее его в матрас под Минги, было оглушающим, он слышал только слабый отзвук своего имени в стонах Минги, потому что не мог выдавить из себя ничего, кроме сорванного дыхания. Юнхо сморгнул, когда язык лизнул широко по правой щеке. — Фу, — выдохнул он, делая вид, что ему неприятно, но это было на самом деле совсем не так — Юнхо просто чертовски смущала привычка Минги вылизывать его во время секса, — какая же ты псина, Сон Минги. — Ну хорошо, — сказал Минги, вытаскивая из-под подушки салфетки, — буду твоей псиной, Чон Юнхо, если тебе так хочется меня называть. Юнхо боднул его лбом в голое плечо и Минги рассмеялся, снова довольно щурясь. — Тебе было хорошо? — спросил он вдруг серьезно, поглаживая бедро Юнхо пальцами. — Не спрашивай, — сказал Юнхо, прекрасно понимая, почему Минги спрашивает это раз за разом, — с тобой мне всегда хорошо. Тогда Минги кивнул и поцеловал его в кончик носа, и Юнхо подумал, что, может, всё не так плохо в его отношениях с Минги, если хотя бы в этом он Минги не врал. Когда он выбрался из «нисмо» на негнущихся ногах, то первым его желанием было согнуться и как следует проблеваться, но Юнхо велел себе держаться. Каждая мышца в его теле гудела от напряжения словно линия высоковольтных передач. — Ну дела, — сказал ему Чжао, показывая таймер на экране своего «айфона», — а ты не хочешь ну… бросить нахуй авторемонт свой, а? Черт с ним с «ниссаном», я даже не расстроюсь, если ты его заберешь после выигрыша. Щенок, давай ты подумаешь как следует. Я тебе любую тачку достану, какую попросишь, если ты будешь выходить на улицы ради меня… — Звучит двусмысленно, — пробормотал Юнхо. — Ты понял, о чем я. — Мы ещё ничего не выиграли, а ты уже решил строить великие планы на будущее. — Я видел достаточно. Юнхо покачал головой, а потом всё же отошел к проржавленной урне и его стошнило. — Тебе нужен гонщик, — хрипло спросил он, морщась и вытирая ладонью рот, — которого выворачивает после каждой гонки и вероятно даже в салоне его собственной тачки? — У всякого вложения есть свои минусы, — пробормотал Чжао, а потом подошел к Юнхо и сунул в руки бутылку с водой, — Вот, возьми. И давно у тебя так? — Когда я нервничаю, но не во всех ситуациях. А ещё я от страха сильного могу замереть, так что, — Юнхо открутил крышку, вылил себе немного воды на руки, а потом сделал пару осторожных глотков — опустошенный желудок болезненно ныл, но от воды ему не могло сделаться хуже, — поверь мне, нам лучше остановится на одной гонке. Этого тебе хватит. — Ну, так-то справедливо, но неужели тебе настолько нужна именно эта тачка, что ты переступаешь через себя? Это похвально, но ты мог бы просто прийти в любой гараж и предложить свои услуги в обмен, как делают очень многие. — Мне нужна тачка без обязательств перед кем-то, потому что в моей жизни уже до черта обязательств. Чжао вдумчиво покивал. Потом вздохнул. — И всё же, тебе стоит подумать. Два заезда — и сможешь пойти к доктору, чтобы он поправил тебе башку и все с тобой будет хорошо, я думаю, — от уверенности в словах Чжао Юнхо захотелось истерически смеяться, — просто подумай, сколько миллионов вон проплывает мимо тебя каждый день. — Если деньги проплывают мимо меня, то значит, что это не мои деньги, — Юнхо пожал плечами. — Тебя невозможно уговорить ко мне присоединиться, да? И слушай, что я сказал про то, чтобы продать тебя. Во-первых, я не торгую женщинами и детьми. Во-вторых, максимум, что я могу с тобой сделать, так это как какого-то должника из деревни отправить без документов строить город в пустыне каким-нибудь сраным арабским шейхах. — К какой я категории отношусь у тебя, интересно? — Я бы отнес тебя к детям, — Чжао вытянул руку и ущипнул его за щеку. и тут же, видимо увидев вспышку злости в глазах Юнхо, вскинул перед собой примирительно руки: — Я к тому, что парни в твоем возрасте шляются по клубам и клеют девчонок, или корпят над конспектами, или делают ставки. Надеюсь, что человек, для которого ты так стараешься добыть эту тачку, оценит твои усилия эти хотя б в половину. — Не сомневайся, — глухо ответил Юнхо. Его начал раздражать этот пустой разговор: Чжао очень хотелось спать и он старался занять себя, чтобы не заснуть до приезда своих парней, которые должны были отогнать «нисмо» обратно в гараж и оплатить вторую половину оговоренной суммы охраннику многоэтажной пустой парковки, которую ещё не ввели в эксплуатацию, чем пользовались многие гонщики. Но Юнхо просто хотелось вернуться в гараж и заняться текущими делами. Завтра ночью у него будет возможность попробовать машину на уличном маршруте, и пока Юнхо она полностью устраивала, но он уже чувствовал, что если выиграет, то повозиться с «нисмо» придется порядком. Несмотря на свои прекрасные данные, этот «ниссан» был заточен больше под то, чтобы красоваться на улицах, а не гонять. Все, что можно, Юнхо из него выжмет в ночь воскресенья, но после придется всерьез заняться и кузовом, и днищем, и начинкой. И если Юнхо повезет, то у него уже будет для этого достаточно времени. Между ним и Чжао наконец повисло тяжелое молчание, как бывало между людьми, чертовски хотевшими спать. Глядя на яркий диск солнца, который поднимался на словно слипшимися друг с другом зданиями мастерских и складами, Юнхо решил всё же спросить: — Ты слышал про Кима Хонджуна, брат Чжао? Правда, что это с ним все из-за Джиёна случилось? Чжао хрипло рассмеялся и покачал головой. — Даже не пытайся разобраться в этом. Вам с Хёнсоком лучше обходить его за миллиарды ли. Счастливчик просто исчерпал весь запас удачливости, что ему отсыпали при рождении. Нельзя столько много выигрывать. Вот и всё. Мой тебе совет — не связывайся ни с ним, ни с парнями, с которыми он работает. Люди, которые готовы убить тебя, потому что Круг намекнул, что ты слишком хорош и убиваешь этим всю конкуренцию… Они, короче, плохими партнерами будут и для других, менее удачливых людей. Внутри у Юнхо все похолодело. Хёнсок всегда отзывался о Хонджуне с теплотой, и если до него дойдут эти слухи, то они разобьют ему сердце. — Это правда? — спросил он у Чжао. Но в этот момент до них донеслись звуки подъезжающей машины. Они с Чжао замерли одинаково как два кролика в высокой траве, пытающиеся оценить что делать лучше: прятаться или бежать. Но машина, которая выехала из-за поворота была черным джипом и за рулем сидел очень сонный Сяоше. Чжао тут же расслабился и на его лицо вернулась широкая улыбка. С его работниками у него было только два настроения: или веселье или предельная серьезность, которая не несла ничего хорошего. С Юнхо он так не притворялся. — Так у нас говорят. Не в Круге. Я всякое слышал, — Чжао приложил палец к губам, давая понять, что это — конфиденциальная информация, — что Ким Хонджун просто хотел перейти в совсем нелегальные гонки, потому что правила здесь другие, и он хотел больше свободы, но Круг это не устроило. И вот, спустя два дня как он принимает это решение, машина его переворачивается во время гонки и загорается, как зефир в костре. Поэтому подумай над мои предложением, брат Ю. Если ты хочешь эту машину для кого-то другого, а не для себя, то вам стоит приехать после ко мне. Не тратьте свое время на Старших и их тупые правила, потому что эти правила станут ошейниками у вас на шее. Да, ошибки тут могут привести в тюрягу и отмазывать вас будут не люди из Круга, а какие-нибудь ганпхэ, но это лучше, чем гореть заживо в своей тачке, как Ким Хонджун. Поверь мне. — Я, — Юнхо выдохнул, — лучше поеду домой. Спасибо за советы, брат Чжао. — Да, давай. Тем более, что тебе есть к ком возвращаться, — взгляд Чжао насмешливо скользнул по темно-багровому следу на шее Юнхо, — надеюсь, что она у тебя не очень ревнивая, а то наши свидания с тобой уж слишком затянулись. — Совсем нет, — выдавил из себя улыбку Юнхо, — не волнуйся. На следующий день Юнхо чувствовал себя расщепленным. Такое с ним бывало и раньше, но никогда это состояние не длилось так долго, обычно Юнхо раздваивался на пару часов: один Юнхо продолжал ходить, делать и говорить, пока второй Юнхо был пленником внутри собственной головы и весь мир казался ему обернутым в пленку. Это было даже не волнение, а что-то худшее. Юнхо словно выдавливало из собственного тела, мир иногда становился темнее, чем есть, и в такие моменты было важнее посадить себя куда-то или выпить что-то горячее. ещё справиться с таким состоянием помогала боль, но Юнхо давно перестал вредить себе — как раз после того, как подружился с Минги, и держался все это время пока вполне себе успешно. Еще раньше помогала молитва, но Юнхо уже три года не был в церкви, и ему всегда казалось, что не стоит приходить к Богу только в те моменты, когда ты глубоко несчастен. Но и в моменты счастья посещать церковь он больше тоже не мог — его счастье было грехом. В конце концов, всегда оставались горячие напитки и работа и возможность забиться в угол гаража среди наваленных друг на друга кресел-мешков, когда становилось совсем плохо, чтобы смотреть киберспортивные трансляции. В его голове крутились слова Чжао, и Юнхо начал даже думать, что он может продать «ниссан», а на оставшиеся деньги они спокойно смогут жить какое-то время, Минги будет учиться и может быть если Юнхо чуть начнет выходить на красные гонки не каждый вечер субботы, а хотя бы один раз в в месяц, а ещё найдет себе врача, то его нервы перестанут ему мешать и они смогут продержаться, пока Минги не… Но потом он начинал думать о Хёнсоке и Ахён, а ещё о том, что если Минги поступит в университет, то скорее всего у него будет достаточно новых друзей, которые заменят ему Юнхо и, наверное, это и хорошо, потому что Минги и так слишком многое отдал, чтобы просто ради возможности засыпать и просыпаться с Юнхо на узкой кровати и иногда трахаться, и… Мысли заполняли его голову бесконечным безбрежным потоком, и пока один Юнхо продолжал делать все, что от него требуется, второй оставался парализованным где-то глубоко внутри, сжавшимся в комок на приютской кровати, молящийся Богу каждый вечер, чтобы не слышать весь этот шепот внутри своей голове, не чувствовать прикосновения и не слышать смешки, когда он пытался их оттолкнуть. — Твою мать, — сказал ему Чжао, протягивая Юнхо термос с чем-то, что оказалось очень крепким горячим зеленым чаем, когда он выбралися из машины, — хорошо, что мы решили остановиться на двух тестовых, потому что третий заезд точно станет последним, я уже жалею, что не потратил чуть больше времени на ее мотор. — У нас нет столько времени, — сказал Юнхо, а затем сделал глубокий глоток из термоса. Чай был слишком горячим, но Юнхо все равно проглотил его, чувствуя, как жидкость разгоняет тепло по его телу. Они делали тестовый заезд далеко за городом на участке закрытой дороги, и Чжао опять кому-то заплатил за такую возможность, но он, скорее всего, не думал о своих нынешних затратах. Двух заездов на «нисмо» хватило, чтобы из уверовавшего Чжао превратился в глубоко верующего и Юнхо не сомневался, что следующей ночью он поставит на победу очень много. Нет, не все свои сбережения, но очень близко к тому. Юнхо надеялся только на то, что вера Чжао в него не заставила его резко отупеть и китаец не поставит на его безусловную победу все. Смысл ставок на красных гонках был как в ставках на событиях (скольких арестуют копы на следующий день, чья машина перевернется и загорится, чья подружка приревнует к полураздетой грид-герлс первой и полезет таскать ее за нарощенные волосы), но и на итоговые места, и Юнхо надеялся, что Чжао не поставит на его первое место. Он задрал голову, чтобы рассмотреть в темном бархате неба звезды. Без светового шума Сеула это можно было даже без труда сделать, но звезды как и в детстве были равнодушными холодными осколками света в темноте и хоть тут что-то оставалось неизменным. — Бенюн будет глотать пыль из-под его колес, — сказал Сяоше, — вот что думаю. — Бенюн? — переспросил Юнхо, возвращаясь со звезд на землю. — Тот, кто всё устраивает. Он же и участвует, — пояснил Сяоше, но Чжао рассмеялся и покачал головой: — Не будет… Хотя нет, на некоторых участках такое может быть, он будет глотать пыль из-под твоих колес, Ю, но в целом он всё ещё слишком хорош. Я думаю, что даже Счастливчик не смог бы его обогнать. Это слишком высокий уровень — когда тебе по-настоящему есть, что терять, ты становишься богом. — Ну и хорошо, — сказал Юнхо, чувствуя, как последняя причина для его тревог рассеялась — Чжао не сошел окончательно с ума и не верил в его безоговорочную победу над всеми. И этого ему было достаточно для того, чтобы ночью сесть в машину и сделать все, на что он был с ней способен. Поздно вечером Юнхо, как и обычно, выбрался из их комнаты с Минги через окно. Он не сомневался, что Хёнсок даже если бы заметил, что он собирался куда-то улизнуть, то не стал бы у него ничего спрашивать, но были некоторые привычки, через которые он не мог переступить. Минги предупредил, что придет очень поздно — его товарищи с курсов решили собраться в субботу после занятий. Юнхо попытался понять, что он чувствует по этому поводу, но из-за маячивший на горизонте гонки внутри него все словно онемело и все, о чем он мог думать, так это что зато теперь у Минги будет не так много вопросов к нему с утра. Минги больше не спрашивал у Юнхо, куда тот уходит, не просил был осторожным и это было очень непохоже на него: словно Минги решил отпустить ту часть, что постоянно испытывала тревогу из-за неясности вокруг них и дал Юнхо возможность делать все, что тому приходит в голову, полагаясь на честное слово. В другое время Юнхо бы такое встревожило, потому что Минги не был из тех людей, что взрослеют в чем-то в одночасье, но сейчас ему надо было сосредоточиться на гонке. Если все пройдет удачно, то завтра их будет ждать начало другой жизни. Может даже чуть лучшей, чем у них была. Он прошел два квартала и вышел к католическом храму в их районе. Свет в его окнах манил, но Юнхо знал, что ещё не время. Он смотрел на ровные квадраты, которые вычерчивал храмовое освещение на темном узком газоне, пытаясь понять стоит ли ему помолиться или нет. На нем был его крестик, полученный при крещении, который Юнхо вытаскивал из своего маленького ящика с немногими ценными вещами из прошлой жизни только для особых случаев. Ему не хотелось быть для Бога уличным псом, который метет хвостом в надежде на поглажку из жалости или объедки, но он все равно перекрестился. Гордыня была одним из смертных грехов, но, честно говоря, без нее Юнхо бы не протянул так долго. Его план был прост. Найти машину. Выиграть гонку. Начать новую жизнь. И в нем теперь оставалось только два пункта, но Юнхо думал, что справится с ними. Самое сложное для него осталось позади. Он бросил взгляд на пустую улицу за своей спиной и зашагал к переулку, откуда его должны были забрать Чжао и его парни. Юнхо не надо было приезжать на Cars&Coffee заранее, как он опасался, ведь он мог увидеть там Дэсона или Хёнсока случайно, потому что Чжао получил для него прямое приглашение, но это была не единственная хорошая вещь сегодня ночью. Стартовал Юнхо в третьем ряду, его целью было или улучшить свое положение к финишу или удержать его, но ни в коем случае не отстать — это обнуляло все сделанные на него ставки. Жеребьевку тянули механики, и Чжао объявил, что у Сяоше просто очень легкая рука. Те, кого не устраивало свое стартовое положение могли или поменяться (но желающих не находилось), или покинуть гонку до финальных ставок (но уехать со стартовой точки они не имели права по правилам). Их ждала уличная гонка и хотя они были на самой окраине Сеула, каждый держал в голове то, что до проявление заинтересованности полиции, у них будет десять минут после гонки на то, чтобы убраться с финиша. Все знали, что Бенюн платил патрульным, но проблема в том, что его деньги не делали копов полностью слепыми, а просто заставляли их отводить глаза в другую сторону. Маршрут Юнхо знал хорошо, потому что он сотни раз был в этом районе по заданиям Минхёка. Другое дело, что улицы пешеходом ощущаются иначе, чем когда ты едешь в тачке, но Юнхо старался не циклиться на этом. — Помолись, если тебе от этого будет спокойнее, — посоветовал ему Чжао, но Юнхо покачал головой. Они стояли среди остальных гонщиков, глядя на то, как рефери осматривают их машины. Не смотря на то, что красные гонки считали незаконными и подпольными и Круг их не контролировал, потому что многие гонщики, которые в них участвовали, имели недурной криминальный опыт за спиной, как и те, кто на них ставил, правила здесь все ещё существовали. В том числе и на запрещенные модификации. Юнхо слишком хорошо знал все эти правила, потому что Минхёк прекрасно знал, как их обойти, но Чжао решил играть честно и Юнхо был ему за это благодарен. После того, как рефери заканчивали с машинами, то место возле них могли занять только гонщики — все, кто пришел поддержать и поболеть, а также механики оставались за проведенной на асфальте балончиком красной чертой. — Давай, брат Ю, отыграй мои ставки и забери свою чертову тачку, которая уже поперек горла у меня стоит, — сказал Чжао, когда рефери подали сигнал, что водители могут занимать свои места. — Мог бы пожелать удачи, — сказал Юнхо, но Чжао со смешком сказал: — Обойдешься. Она тебе ни к чему. Юнхо подошел к «нисмо», чувствуя неприятную слабость в ногах. Тошноты он не чувствовал, потому что ничего толком не ел, только пил, в основном колу и кофе, поэтому его собственные мышцы чувствовались натянутыми словно струны до предела, готовые от этого напряжения словно лопнуть. Ему казалось, что все смотрят сейчас только на него одного, но Юнхо был новичком в мире, где новички слишком быстро появлялись и так же быстро исчезали, поэтому всем на него было плевать. Он слышал чужой смех, подначки и разговоры и они не касались его, поэтому Юнхо оперся о бок своего машины, пытаясь мысленно выстроить нужные ему маршруты. Все было не так плохо, как Юнхо думал изначально. Он мог срезать и выиграть за счет этого достаточно времени — «нисмо» легко бы проехался по известному только ему лабиринту улиц, потому что люди в это время в этом районе уже спали, а правило десяти минут давало достаточно форы избежать столкновения с полицией. Юнхо чувствовал, как начинают ползти капли пота, хотя на улице было не так уж и душно, и он только порадовался тому, что повязал платок на лоб, чтобы пот не заливал глаза, и нашел обрезанные перчатки. Не хотелось бы потерять драгоценные секунды из-за того, что у тебя пот течет по лицу и щекочет нос и ладони скользят по рулю. — Эй, — послышался чей-то громкий голос и Юнхо вздрогнул, вырванный им из своих мыслей, — у нас два новичка, вы знаете, что это значит. Выйдите оба. Пора делать заклад. — Давай, братан, — сказал ему сосед слева мрачный японец, стоявший у своей «короллы», — чем быстрее вы закончите, тем быстрее мы начнем. Юнхо ничего не знал про заклад, Чжао не говорил ему про это, но делать было нечего и он решил, что сориентируется по ситуации. Футболка липла между его лопаток, но Юнхо не решился ее одернуть — ему не хотелось, чтобы все видели как сильно он нервничает. Поэтому Юнхо постарался идти как можно расслабленнее к терпеливо ожидавшему его Бенюну и второму новичку, чувствуя как время вокруг него замедлилось, как вот теперь все действительно смотрят на него. Но сам Юнхо не видел ничего, кроме желто-оранжевых волос второго новичка. — Юно? Какого черта ты тут делаешь? — Хороший вопрос, — только и сказал Юнхо, глядя прямо на Бенюна. Тяжело было жить в мире, в котором почти все, кроме Минги, были ниже тебя — если постоянно не сутулиться и не склонять голову, то другие люди начинали думать, что ты из себя многое строишь, но Бенюну кажется было все равно. — Вы знаете друг друга, — рассмеялся он. — Что же, отлично. Тем меньше будет обид в дальнейшем. По правилам, на нашу гонку может прийти столько новичков, сколько подойдет под наши требования, но остаться тут может только тот, чьи результаты будут лучше остальных. И чтобы вы слишком не расстраивались, вы делаете заклад: кто что получит в случае выигрыша. Ставки могут быть любыми — тачки, деньги, желания. Я как организатор гонок и как исполнитель обязуюсь добиться получения вами заклада любым способом. У вас есть минута, чтобы определиться. Если вы не сможете определиться с закладом, который получите в случае победы, то пойдете оба нахер отсюда пешком. Все ясно? — Да, — сказали они почти одновременно. Бенюн кивнул. — Одна минута, — сказал он, включая таймер на телефоне, — пошла. Минги бросил взгляд на кого-то в сторону толпы, и Юнхо невольно проследил за его взглядом. Он узнал Мэддокса — одного из партнеров Кима Хонджуна, а потом вспомнил всё то, о чем говорил ему Чжао. Конечно, всё это было предсказуемо: Хёнсок часто трепался о том, какой хороший Ким Хонджун был хён до его аварии и как он вернется, обязательно вернется на маршрут. Но правда была в том, что без гонщиков ты теряешь репутацию и никто бы не стал дожидаться, пока Счастливчик действительно снова сможет гонять. Скорее всего, Минги пришел к ним сам, потому что устал видеть то, как каждый день копятся счета вокруг и никто из них не может заработать, потому что кажется из-за Джиёна Хёнсока все ещё не вынули из «черного списка». Что ты хотел сделать завтра утром, Минги? Разбудить меня поцелуем и рассказать, что наша жизнь теперь точно измениться в лучшее сторону? Ведь я собирался сделать тоже самое с тобой. Ему тяжело было смотреть на Минги, поэтому Юнхо смотрел прямо перед собой, чувствуя, как во рту разливается неприятный привкус йода. Он был готов отпустить Минги ради хорошей спокойной жизни и учебы, позволив оставить ему позади себя и все то немногое хорошее, что у них было, потому что кажется они переросли друг друга, ведь раньше они болтали до утра, когда не могли говорить днем или утром, но отдавать Минги людям, которые его угробят так же, как Счастливчика… — Время всё. Что ты хочешь? Юнхо вздрогнул, но вопрос относился не ему. Это был вопрос Минги и тут вышел чуть вперед, развернулся прямо к Юнхо, так чтобы все его видели. Ты раньше никогда себя так не вел, только и подумал Юнхо, а потом Минги с кривой ухмылкой и очень громко, чтобы все слышали, ответил: — Если я выигрываю, то я забираю твою тачку и тебя. Люди вокруг зашумели и заулюлюкали, и Юнхо впервые за всё то время, что знал Минги, что был рядом с ним, испытал острое желание ему как следует ему врезать. Он не узнавал в этом Минги: с забранными назад волосами, удерживаемыми очками, в белой майке и широких джинсах, с банданой, повязанной на шее, своего Минги, но проблема была в том, что может этот Минги больше не видел в нем своего Юнхо. — Достойно, — кивнул Бенюн, думая вероятно, что это один из самых простых закладов за все время, что они собирались в разных частях Сеула, — А что хочешь ты? — Если я выиграю, — Юнхо заставил смотреть себя прямо в глаза Минги, надеясь, что может это выведет его из себя, что он вспылит, что они подерутся, и их вышвырнут с гонок и из их собственных жизней, — то ты не будешь участвовать в красных гонках. И в любых других, которые не организует Круг. Глаза Минги потемнели и Юнхо видел, какой жесткой сделалась линия его рта, когда с его лица спала улыбка. — Хороший вариант, — кивнул Бенюн, — а теперь к машинам. — Удачи, — бросил хрипло ему Минги в спину, потому что его красная «сивик» стояла из-за жеребьевки в первом ряду. Садясь в «нисмо», Юнхо думал о том, что план Чжао всё же не так и плох. Можно участвовать в гонках не каждую неделю, а раз в месяц. Все будет хорошо, ведь важное не выигрывать, а прийти к финишу на достаточно хорошем месте — этим красные гонки отличаются от тех, которые организует Круг. Ну и что, что тебя могут арестовать или ты можешь погибнуть — люди гибнут каждый день и жизнь не останавливается. Правда состояла в том, что он не был уверен в том, что Минги поймет, почему он сделал то, что сделал сейчас, потом что Минги больше не будет с ним разговаривать вообще. Партнерам Хонджуна был нужен новый гонщик и они хотели уйти из Круга, но вот незадача — в Круг им теперь придется вернуться и думать о безопасности Минги. Конечно, им с Хёнсоком будет тяжело первое время, но Юнхо может продать эту машину, потому что она все равно была не для него, а для Минги, и Юнхо не сможет ее водить, более того, он никому не сможет позволить ее водить у себя на глазах… А что если бросить всё и как просил Субин, не его, но Хёнсока, уехать в Пусан? Да, это хорошая идея, но пока ему надо выиграть гонку. Юнхо всё ещё надо выиграть у Минги ради Минги. Он знал этот район так хорошо, потому что Минхёк отправлял его каждый раз перед гонками именно сюда, когда узнавал, что маршрут будет проходить где-то поблизости. Его стартовые машины всегда были чистыми и соответствовали всем правилам рефери — никаких модификаций, но… Здесь было достаточно улочек, через которые знающий человек мог легко срезать путь, улочек, в которых можно было спрятать вторую машину за отдельную плату. Работяги, говорил Минхёк, всегда рады подзаработать, особенно если им за это хорошо оплатить — они спрячут для тебя что угодно. В конце концов, Юнхо так много времени провел здесь, исследуя каждый уголок, мечтая расплатиться со своим чертовым долгом как можно быстрее, что каждый поворот отпечатался в нем таким же каленым воспоминанием, как и о всем том, что происходило с ним в приюте. Юнхо подумал, что обязательно справится. Ему начало чертовски хотеться спать, и Юнхо вспомнил, как они занимались сексом с Минги утром, чего практически раньше никогда не делали: его пальцы на члене Минги, рот Минги на его шее и его пальцы глубоко внутри него, и Юнхо подумал, что ему хочется, чтобы это было последнее воспоминание о них с Минги. Ему не хотелось помнить, как Минги смотрел на него, прежде чем Юнхо развернулся и пошел к своей машине. Сонливость никуда не девалась, и тогда Юнхо сдернул резко крест со своей шеи так, чтобы цепочка больно врезалась в нее и содрала кожу, а затем выбросил его в окно. Юнхо пришел вторым. Четыре утра. Он не мог заснуть, поэтому сидел возле «нисмо», подбрасывая и тут же ловя ключи от машины, глядя на двери гаража, которые продолжали оставаться закрытыми. Проще всего было бы вернуться домой и лечь, но Юнхо не видел в своем возвращении никакого смысла. Во рту всё ещё стоял отвратительный пластиковый привкус, и он не смывался ничем. Тачке нужно было менять резину и крыло, смотреть, что у нее с мотором, но Юнхо не видел в этом никакого смысла. Он смотрел на двери гаража и ждал. Ждал, когда Минги придет и заберет свой выигрыш. Вероятность того, что тот сейчас собирает свои вещи, была очень велика. В любом случае, «ниссан», на который он откинулся спиной, не его машина, и в любом случае у Хёнсока появится, наконец, гонщик. Цену за это пришлось внести непомерную, но такова жизнь. Ты всегда платишь слишком много за то, что в итоге ее так и не изменит. Полпятого, и его разбудил звук открывающихся дверей. Минги опустил их за собой с таким же скрежечущим ревом и стуком, и Юнхо удивился спросонья, что полуслепая старая шиба, живущая во дворике закусочной недалеко от них, не проснулась от этого и не начала лаять. — Юн, — голос Минги звучал сипло, его глаза под спутанной челкой казались двумя черными трещинами на осунувшемся лице. Юнхо заставил себя подняться на ноги, хотя он понятия не имел, что ему надо говорить. Смешно: ещё до того, как заснуть, он вертел в голове разное, продумывал, как все объяснить, без особой надежды, что сможет снова увидит Минги не только этим утром, но и вообще, и вот теперь Минги стоит здесь, перед ним, а он не может найти ни единого слова. Поэтому Юнхо решил, что для начала надо просто отдать ему ключи. Пощечина чуть не снесла его с ног. А ведь они даже не дрались ни разу за то время, что были вместе, за все это время, но у Юнхо нет было сил впадать от этого в шок или потрясение. Одно из колец Минги (откуда они у него взялись) рассекло ему нижнюю губу, и ладно это было не настолько больно, просто чертовски неприятно. Юнхо слизнул кровь, а потом машинально сплюнул на пол, чувствуя, как горит у него правая щека. — Курсов тоже никаких не было, но я почему-то… — Боже, да заткнись ты, хватит, — Минги взорвался моментально, комкая ворот его майки, притягивая Юнхо к себе так, что их лица почти столкнулись друг с другом. Удивительно, но в его глазах было больше боли и слез, чем злости — словно это Юнхо его ударил только что, а не наоборот, — Почему ты ничего не сказал? Почему ты вообще во все это ввязался? Троих из сегодняшнего заезда арестовали, ещё двое в реанимации, охуенный подарок, Юнхо, из-за которого ты бы мог оказаться на их месте… — Но я не оказался? Минги встряхнул его, но больше от бессилия. Юнхо заметил свою кровь на его кольце и стер ее пальцами. Минги выдохнул и оттолкнул его от себя так, что Юнхо шмякнулся на капот «нисмо». — Я думал, что это поможет нам всем. Что если я уйду к хёну Хёнсока, то он сможет немного встать на ноги, потому что мне все равно надо будет расплачиваться с ним за аренду, ведь я…я не планировал никуда от вас уезжать. Это была бы просто моя, черт возьми, работа. — Минги-я, хён Хёнсока участвовал в гонках, которые контролировал Круг. И то, что он хотел уйти в другие гонки, не значит, что ты должен быть, как он. Ты так взбесился из-за того, что я решил участвовать в единственном заезде, но на собственную жизнь тебе плевать? — Может, потому что вся моя жизнь — это ты? — Минги с силком растер лицо ладонями, явно пытаясь справиться со слезами, — Почему ты просто не можешь это, наконец, понять? И то, что ты сделал, Юнхо, куда я могу деться от тебя? Почему ты… Минги запнулся воздухом, и Юнхо подавил в себе острое желание рвануться к нему. Минги не хотел, чтобы сейчас его трогали — это читалось в его позе, а Юнхо знал, насколько плохо бывает, когда тебя трогают без твоего желания и особенно в моменте, когда тебе больно и ты уязвим. Всё это было невыносимо. — Эти люди… Ты понимаешь, что если они смогли отправить почти на тот свет гонщика в гонке, которую контролировал Круг, то что будет с их гонщиком в гонке, которую не контролирует блядь никто? Минги, как я мог позволить тебе в это влезть… — Ты мог позволить мне совершать мои собственные ошибки, может быть? — Между ошибкой и суицидом, знаешь ли, есть огромная разница. Но, знаешь что, похуй, — Юнхо подошел к нему снова и протянул ключи. — В конце концов, это теперь — твоя машина. Твой выигрыш. Забирай. Делай с ним, что хочешь. Давай, это твое. Можешь продать ее, можешь отогнать Мэддоксу, можешь утопить в море. С Днём Рождения, Сон Минги. Юнхо не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри и усталости. Минги смотрел на него ничего непонимающим взглядом и больше всего на свете Юнхо хотелось взъерошить ему волосы, ткнуться лбом, сказать какую-то глупость, чтобы они оба рассмеялись, как он делал это не раз. Слова Минги неприятно жгли, потому что ему было проще думать, что Минги может исчезнуть из жизни Юнхо в любой момент и так будет честно по отношению к Минги, потому что он и так отдал все, что у него было. Юнхо, честно говоря, хотелось иногда, чтобы Минги исчез, потому что так стало бы легче им обоим, потому что ему тяжело было понимать, что рядом с ним у Минги нет будущего, ведь Юнхо мог жить только сегодняшним днем. Только теперь они оказались в точке, где их общее прошлое уже не имело значения и общего будущего может тоже не было. Минги молча сжал ключи в ладони Юнхо своими. — Я больше всего тогда хотел выиграть не машину, а тебя. Потому что ты, Юно, ты…ты не видел себя со стороны. Я хотел, чтобы все знали… — Знали что? Что я — вещь, на которую можно стоить? — Что ты — тот, ради которого можно рискнуть всем, что у тебя есть. Я не думал, что ты воспримешь это…как-то иначе. Ты никогда не был вещью, я никогда не понимал, почему ты решил, что мы можем быть друзьями, почему я могу быть кем-то большим, чем друг, я боялся, что ты будешь смеяться надо мной, потому что я не понимал, почему ты считаешь, что называть меня Принцессой — это не смешно, а мило. Но ты никогда не видел себя моими глазами. Ты всегда пытался избавиться от меня, потому что считал, что ты…обуза. И я думал, что если я заявлю права, то… — Заткнись, — выдохнул Юнхо, потому что он уже не мог слушать Минги — каждое его слово словно пинало его прямо в сердце, Юнхо не думал, что все это может закончится так, что они врастут друг в друга ещё сильнее, потому что они сделали вещи, которые не должны были делать в отношении друг друга, но дыхание Минги снова обожгло его губы, и Юнхо запустил обе руки ему в волосы, услышав, как упали ключи куда-то на пол. Он запустил обе руки ему в волосы, чтобы поцеловать Минги, не дать ему снова говорить, потому что Минги очень любил говорить и всегда находил верные слова, но Юнхо больше не хотел их слушать. Его губа начала кровить снова от нажима языка и губ Минги, но Юнхо было плевать. Минги не спрашивал у него ничего: хочет ли он, можно ли Минги, так ли он все делает. Его губы были на ключицах Юнхо, пока Юнхо запустил ладони ему под майку, касаясь груди и живота, чтобы задрать ее наконец. Он отстранился только чтобы Юнхо подтолкнул его машине, заставляя сесть на нее и когда Юнхо начал целовать и вылизывать каждый дюйм его открывшейся кожи, только закинул голову назад, громко и часто дыша. Минги сжал его за бедра, не давая съехать с себя, когда они начали целоваться, но потом все же перевернул Юнхо вниз настолько аккуратно, насколько мог, расстегивая ширинку ему и себе. Юнхо сжал его бедрами, позволяя притираться к ним и своему животу, вздрагивая каждый раз, когда расстегнутая молния немного царапала кожу и все это было неловко и хаотично, как в самый их первый раз, когда они даже не поняли, что только что сделали. Но только сейчас Юнхо знал точно, что и как надо, чтобы дыхание Минги начало срываться вместе с его собственным. Минги поцеловал его и продолжал целовать, даже, когда Юнхо вцепился в его волосы, стискивая их до боли, выгибаясь под ним на капоте, целовал, заглушая его стоны и собственные стоны и звуки собственного имени, которое Юнхо повторял безостановочно. Утром их разбудил деликатный стук в окно. Юнхо понял, что несмотря на то, что он привык засыпать с Минги, он не привык засыпать на Минги, а ещё то, что матрас и подушка из Минги вышли чертовски твердыми. Да и заднее сидение «нисмо» было не особо предназначено для того, чтобы здесь спать даже пару часов. К тому же, у Юнхо ещё чертовски затекли неловко согнутые ноги и ему не хотелось думать о том, как сильно затекли они у Минги и как сильно начнет он ныть из-за этого, когда проснется. Он нажал на кнопку, опуская стекло, щурясь от слишком яркого бьющего прямо в глаза света. — Привет, хён, — пробубнил Минги, даже не пытаясь убрать ради приличия руки с тела Юнхо. Одна ладонь лежала у него на пояснице, второй Минги придерживал его за задницу, и даже если бы Хёнсок не заметил следы засосов и укусы на их шеях и плечах, то ему не надо было быть Нострадамусом, чтобы понять, что какое-то время они с Минги были очень сильно заняты друг другом. — Мне абсолютно всё равно, что вы делали с этой машиной, на этой машине и внутри это машины, но сейчас десять утра и у нас очень много дел. — Хорошо, — пробормотал Юнхо, пытаясь найти способ выбраться из салона и сделать это максимально безболезненно для себя и Минги — по ощущениям его тело готово было разломиться на части от каждого неосторожного движения. — И всё же, откуда тут взялась машина? — Это — машина Минги, Хёнсок-щи. — Да ладно, — Хёнсок присвистнул и покачал головой, — я кстати взял кофе. Он на столе. Как знал, что он понадобится вам и мне сегодня. Кстати, — Хёнсок постучал кроссовком по правому заднему колесу, — резину надо менять, крыло помято. Что-то мне кажется и мотору тоже пизда. И дно надо смотреть. Кто ее так угробил? — Юнхо, — сказал Минги и ойкнул, когда Юнхо ущипнул его в ответку за сосок. Хёнсок тяжело вздохнул и отвел взгляд. — И у меня письмо от Мэддокса-хёна на почте. Он спрашивает про какие-то гонки и заклад. И спрашивает можешь ли ты, Юнхо, отозвать заклад. Но я так понимаю это все как-то связано с красными гонками и если ты заклад отзовешь, то пизда будет уже не только вашей тачке, но и тебе. Так что всё же случилось? — Это долгая история, — сказал Юнхо. Ему удалось выбрать из салона, но правая нога все ещё чувствовалась набитой ватой и ему пришлось начать щипать себя за бедро, чтобы вернуть чувствительность. — Она повлияет на мой бизнес? — По замене колес? — Минни хочет, чтобы я помог ей организовать гонку. Так как она грид-герл, то никто не хочет иметь с ней дело, а ее онни в больнице после аварии. Если вы каким-то образом разозлили людей из одного из влиятельных гаражей в нашем городе, я боюсь, Минни будет не в восторге от того, что обратилась ко мне за помощь. Но в любом случае она будет делать дрифт-гонки, поэтому определитесь, кто из вас будет вести эту тачку, раз она у нас появилась. — хён, эта машина не подходит для дрифта, — совершенно серьезно сказал Минги, зевая и выбираясь следом из салона. В отличие от Юнхо, майку он на себя после так и не одел, так как не смог ее найти. От слишком серьезного взгляда Хёнсока он словно смутился и сложил руки на груди. — Вот и сделайте ее подходящей для дрифта. Вперед. Кофе на столе, — сказал Хёнсок, прежде чем отправиться в свой кабинет. — Ладно, — пробормотал Минги, — было бы здорово найти для начала ключи зажигания. Куда ты их уронил, Юнхо? — Там, где ты меня вчера поцеловал. — Ты меня поцеловал. Ладно, кажется они под машиной. Вместе с моей майкой. Черт, она была чистой и белой до вчерашней ночи. — Я достану. — Эй, подожди, — Минги легонько шлепнул его по плечу, останавливая. Затем сунул руку в карман, что-то вытащил и протянул ладонь Юнхо, — Пожалуйста, больше не выбрасывай его. Мне тяжело искать по всему Сеулу твои семейные драгоценности. Это был его крестик. — Ты видел и вернулся за ним? — Если бы я не смотрел только на тебя на старте, может, я приехал хотя бы третьим. — Для кого ты пытаешься быть крутым, Сон Минги? Зрителей тут нет, а хён в своем кабинете. — А ты? Юнхо закатил глаза, забирая свой крестик с его ладони, но Минги удержал его, чтобы поцеловать в лоб. Юнхо не стал отстраняться. Ему хотелось запомнить тепло кожи Минги и то, какими теплыми и мягкими были его губы. Запомнить этот момент. И все те, что будут после него.