Последнее прощай

Сегодня был просто ужасный день: с неба лило как из ведра, а потом ещё и грянул гром. Казалось, для Ноли хуже быть не могло. Или всё-таки могло?.. Вернувшись домой, он лишь безучастно стряхнул воду с волос и сбросил промокшую одежду под ноги. Жизнь будто потеряла все краски, став абсолютно серой. Но Ноли не хотел на этом зацикливаться. У него хотя бы была крыша над головой, и он мог о себе позаботиться — в конце концов, не пропадать же. Проблема была лишь в том, что его разыскивали по всему городу. Сбежать? Бесполезно — найдут. Уехать в другую страну? Тоже не вариант: паспорт он выбросил давным-давно. Его жизнь, казалось, была обречена на вечные скитания и одинокую гибель. Но всё это — лишь условности, верно? Через это можно прорваться и жить, как будто ничего не случилось. Бывшие зэки как-то справляются — значит, и Ноли сможет. Главное — не думать об этом слишком много... Погружённый в эти мысли, он бесцельно бродил по квартире, пока под ногой не зашуршала кипа писем. Ах да, письма... Надо было их разобрать. Ноли уже совсем забыл о них. Взяв в руки внушительную стопку макулатуры, он сбросил её на ближайший стол и начал сортировать: налоговая, реклама, счета... Но среди бумаг было кое-что необычное. Конверт без надписей. Совершенно белый, без единой пометки. Заинтересованный, Ноли потряс его — внутри что-то шуршало. Любопытство разгоралось. Не заботясь об аккуратности, он разорвал конверт, и оттуда выпал маленький кулон. До боли знакомый... Горло сжалось. Рука дрогнула, когда он достал письмо — будто боялся, что оно его укусит. И не зря... *** "Мой дорогой Ноли, ты так и не появился, и теперь, прочитав газеты, я понимаю, почему. Не думаю, что ты получишь это письмо, но я всё равно должен его отправить. Ноли, ох, Ноли. Мне только что начали сниться самые глупые и нежные сны. Я скучаю по тебе и всегда буду скучать, но я не могу так жить, и, похоже, ты тоже не можешь жить иначе. Когда я с тобой, мир обретает смысл; но когда мы в разлуке, я ясно вижу, что твой мир – не тот, из которого можно сбежать. Мне так жаль за всё, за всё, что было давным-давно, и за то, что я снова начал эту тему. Внутри тебя, Ноли, есть хороший человек, но он борется с великаном. И великан… побеждает, снова и снова. Ты снова разбил мне сердце, и боюсь, что я разбил твоё. За это я себе никогда не прощу, но ты должен отпустить меня сейчас. Прилагаю кулон, который ты мне подарил много лет назад, когда мы оба были молоды, не потому, что он мне не нравится, а потому, что я слишком сильно его ценю, и он слишком сильно напоминает мне о тебе. Надеюсь, однажды… ты найдёшь кого-то, кому он пригодится, ведь он заставлял меня думать о тебе все эти годы, и я надеюсь, что, вернув его тебе, я наконец обрету свободу. Прощай, Севен." *** Сперва он замер, будто письмо ударило его током. Пальцы сжали тонкую бумагу так, что она смялась. — Севен… Имя вырвалось хрипло, почти бессознательно. Глаза пробежали по строчкам снова и снова, будто он не верил написанному. — "За всё, что было давным-давно"? "Ты должен отпустить меня"? Голос сорвался на полуслове. В груди что-то рванулось — ярость, боль, бессилие — всё смешалось в один клубок. — Нет. Нет, нет, НЕТ! Он разорвал листок пополам, затем ещё и ещё пока от слов не остались лишь клочья, падающие на пол, как осенние листья. «Надеюсь, однажды... ты найдёшь кого-то». — Как ты СМЕЕШЬ?! Но когда последний обрывок коснулся земли, ярость схлынула так же внезапно, как и накатила. Внезапно стало тихо. Грудь ритмично то поднималась, то опускалась, пока выражение лица менялось с ясной ненависти до тяжелой печали. Ноли опустился на колени, дрожащими пальцами собирая обрывки. Отчаяние. Он пытался сложить их обратно, как пазл, но бумага не склеивалась только мнётся, рвётся ещё сильнее. — Чёрт… чёрт… Слёзы капнули на один из клочков, размывая чернила. В это время, на столе, кулон весело поблёскивал, будто новогодняя игрушка — нагло, беззаботно, как будто ничего не случилось. Этот мерзкий блеск резал глаза, отражая тусклый свет лампы и разбрасывая по комнате ядовитые блики. Как же это бесило. Раньше этот кулон вызывал у него радость. Раньше он ассоциировался с тёплыми вечерами, с глупыми шутками, с неловкой улыбкой Севена. А теперь? Теперь он был просто куском металла. Осколком. То, что когда-то приносило радость, теперь лишь разъедало душу изнутри. Он сжал кулон в кулаке, будто пытаясь смять его как ненужную жестянку, ощущая, как холодный металл впивается в кожу. – Севен... идиот... – Шёпот сорвался в хрип. Всё, что осталось — этот дурацкий кулон и клочья слов, которые уже не склеить. — Почему… почему ты всегда так делаешь?! Но ответа не было. Только тишина. Только осколки письма на полу. И кулон, который теперь жёг его руку, как память. Как последнее "прощай".