Я держу тебя за руку

— Я буду держать тебя за руку, — Джинни старается говорить твердо. — Зачем? — Гарри растягивает губы в улыбке. — Зачем, девочка? Думаешь по пульсу определить, кто из нас останется? Ты глупее самой себя в одиннадцать лет. — Я буду держать тебя за руку, — повторяет Джинни. — Я так решила. Гарри хохочет. Он продолжает говорить — в словах злость, и холод, и ярость, но Джинни его не слышит. Она смотрит, как кривятся его губы, выплевывая очередное оскорбление. Ей хочется заткнуть его, ударить, причинить боль, но нельзя — это губы Гарри. Ещё вчера она целовала их после завтрака, слизывая с краешка кофейную пенку. — Пора, — сзади неслышно подходит Кингсли. — Пять минут истекли. Твое решение в силе? — Да, — роняет Джинни. — Ты понимаешь, что можешь пострадать? Патронусы не смогут быть настолько близко... — Спасибо, мистер Шеклболт. — Джинни не хочет, чтобы кто-то озвучил ее страх. Когда страх заперт внутри, в ее голове, он не так уж силен, и его можно спрятать среди других мыслей. Вроде почему она надела старую юбку со сломанной застежкой, и только мантия скрывает этот позор. Или почему у Гарри всегда топорщатся волосы на затылке, и ей так хочется их пригладить — даже сейчас. Или изменится ли теперь ее патронус... — Миссис Поттер, сюда! — окликает ее незнакомый аврор, Джинни кивает и идёт за ним по длинному пустому коридору. Гарри уже увели, она не заметила, когда. Она почти ничего не замечает с тех пор, как Гарри... как узнала, что Гарри скорее Том. Она больше не прикасалась к нему, ни разу, ни на мгновение. — Брезгуете, миссис Поттер? — спросил тогда Гарри с усмешкой, и Джинни безоговорочно поверила во все, о чем ей долго толковала плачущая Гермиона. Джинни совсем не помнит, как выглядел Том, когда ей было одиннадцать, но она помнит его насмешливый презрительный голос. — Проходите, — аврор отходит в сторону, и Джинни заходит в темный зал. В центре — кресло, к которому прикован Гарри. Спокойный, уверенный, словно он выиграл, а не проиграл. Впрочем, думает Джинни, он и правда выиграл. Что бы не произошло, Гарри потерян. Завтра тридцать первое июля. Отпразднуют ли они день рождения, день нового рождения или?.. Джинни вытирает вспотевшие ладони о мантию. Кингсли жестом просит ее подойти, а сам отходит от кресла. Где-то рядом, в тени, Джинни знает, прячутся и Гермиона, и Рон, и Невилл, и с десяток авроров. Ей кажется, что на кончиках их палочек уже светятся белые огоньки. Гарри сидит в кресле, как на королевском троне, с идеально ровной спиной и смотрит вперед, на каменную стену. Его руки сложены на коленях, и Джинни думает, что он это сделал специально, чтобы она не смогла сдержать свое слово. Все молчат. Можно подумать на коллективное проклятие — силенцио максимум, почему бы и нет — но Джинни знает, что все слова уже сказаны. Гарри невозмутим. Становится холоднее. У Джинни нет палочки — мера предосторожности, но из темноты кто-то колдует на нее согревающие чары. Она мысленно посылает благодарность сама не зная кому. Пока она стоит возле Гарри, она опять успела потеряться в мыслях, отодвигая подальше страх. Лязгает дверь. Гарри вздрагивает, дергает левую руку, и цепь звякает в унисон. Левую — это хороший знак, решает Джинни. На левой ладони Гарри все еще виден шрам «Я не должен лгать», значит, есть надежда, что он не солжет, потому что сколько же можно лжи! В зал медленно вплывает дементор. Согревающие чары слетают, но в ноги Джинни уже тыкает смешной светящийся терьер. — Пора, — говорит себя Джинни, и в этот момент Гарри поднимает на нее взгляд. Глаза его почти зелёные, но даже в слабом свете патронусов Джинни видит, что только почти. Дементор придвигается ближе, и она неловко тянет на себя цепь, чтобы как можно быстрее дотянуться до левой руки. Она хочет просто обхватить его ладонь, но Гарри переплетает их пальцы и крепко сжимает. Он больше не смотрит на нее. Над ним нависает серая тень. Джинни заставляет себя не закрывать глаза. Она вспоминает все — последний курс, квиддич, свадьбу, первые медовые годы — время, которое, как она считала, принадлежало только им двоим. А надо было делить на троих: на них с Гарри и Тома. И наконец страх окутывает ее всю. Ужас, кошмар того, что она не знает, за кого выходила замуж — за Гарри или уже за Тома, с кем спала, с кем пряталась в шкафу на Гриммо, с кем... Светящаяся выдра мелькает перед ее глазами и устраивается на плече, зарываясь носом в волосы. Дементор наклоняется к Гарри, и Джинни видит, как шарик света, крошечный, с булавочную иголку, скользит изо рта Гарри прямо в черный провал рта дементора. Она зажмуривается. — Я держу тебя за руку, — говорит кто-то хриплым шепотом. — Слышишь? Я держу тебя.