0721

Пока остальные студенты носятся с одного класса в другой по разным частям кампуса, Хёнтак наслаждается своим понедельником, развалившись на кровати — в его расписании на сегодня нет ни одного занятия. К счастью, так просто получилось, что все его пары проходят по вторникам и четвергам, а ещё есть одна вечерняя лекция по пятницам, на которой он засыпает уже к середине. Штора отодвинута ровно настолько, чтобы в комнату проникал естественный солнечный свет. Вентилятор, направленный прямо на него, создаёт тот самый прохладный ветерок, которого не хватает за окном. Лёжа на кровати, закинув ногу на колено, Хёнтак рассеянно смеётся, листая Инстаграм: мем за мемом. Он даже не задумывается, прежде чем нажать на кнопку «поделиться» и отправить смешной мем в общий чат с друзьями из Ынчана и Сухо. А потом он натыкается на пост, который вызывает у него улыбку: там объясняется значение числа 0721 в японском языке — его звуки фонетически напоминают слово «мастурбация». Хёнтак нажимает на стрелку, и на этот раз вместо общего чата отправляет мем Хумину. Ответ приходит почти сразу. так > я уже знаю, как я буду проводить свой день баку > ЧТО > блин, повезло > мне, блять, работать ещё 3 часа так > лол лооох баку > а ты безработный и чё теперь? так > иди нахуй Хёнтак выходит из мессенджера и возвращается к скроллингу, цокнув. Будто он и так не осознаёт, что деньги на его счёте стремительно заканчиваются и ему срочно нужно найти работу, если он не хочет продолжать сидеть на шее у родителей. — Ублюдок, — пробормотал Хёнтак себе под нос, увидев уведомление от того самого козла. баку > в одиночку? так > чё? баку > ты дрочишь в одиночку? так > эм… да? > а ты обычно дрочишь с другими людьми? баку > ну, нет > но я присоединюсь к тебе > после работы так > чё. > нет блять > держись подальше от меня баку > не-а так > не некай мне тут я тебя убью баку > пожааааааайлуста ну пожаааааайлуста > это будет намного веселее так > нет > иди нахуй баку > пох я всё равно прийду к тебе так > я скажу твоему отцу баку > а ты чё, ребенок? так > ПОСМОТРИ КТО ГОВОРИТ?! баку > лол > увидимся позже, любимый <3 Как только Хумин принимает решение, Хёнтак уже ничего не может с этим поделать. Остаётся только ждать в мучительном предвкушении, когда у Хумина закончится смена — и он, весь в поту, пропахший маслом и жареной курицей, неизбежно постучит к нему в дверь. Хёнтак стоит перед зеркалом молча — то ли тридцать минут, то ли час — в полном расстройстве. У Хумина никогда не было умных идей. Ну конечно, стоило только отправить ему этот тупой мем — и вот результат. Хёнтак сам должен был это предвидеть. Проходит не так уж много времени, как в дверь начинают яростно стучать. У Хёнтака даже мелькает мысль просто не реагировать, пока Хумин не устанет и не уйдёт. Но если Хумин в чём-то и хорош, так это в своём упрямстве. Все соседи должны будут выйти и погнать его прочь с вилами, прежде чем он хотя бы подумает уйти. — Ты можешь перестать? — фыркает Хёнтак, открывая дверь. И вот он — его лучший друг. Спутанные волосы падают на глаза, а на лице — ухмылка, которая могла бы разбить множество сердец. — Я уж подумал, ты от меня сбежал, — говорит Хумин, проходя мимо него в крошечную студию Хёнтака и ставит пакет с жареной курицей на кухонную стойку. — Уже собирался бегать за тобой по району. — Конечно, ты бы так и сделал. — Ты голоден? Хёнтак смотрит на пакет на кухонной стойке, потом на Хумина — и вспоминает, зачем вообще этот ублюдок сюда пришёл. — Нет, у меня нет аппетита. На лице Хумина на секунду появляется искреннее беспокойство. — Почему, ты заболел? Хёнтак отворачивается и с размаху падает лицом вниз на кровать. — Нет, просто потому что ты, идиот, здесь. Он не видит Хумина, но тот настолько шумный, что Хёнтак слышит каждый его шаг. Хумин задвигает штору, не пуская внутрь свет и не оставляя никому снаружи возможности заглянуть в комнату. Когда Хумин нависает над ним, одного его присутствия достаточно, чтобы по телу Хёнтака пронеслась волна жара. Он пахнет потом и жареной курицей — но пахнет так хорошо, потому что это он. — Грубо с твоей стороны, — говорит Хумин, слишком тихо, и тёплое дыхание касается затылка Хёнтака. — Я ведь пришёл сюда ради тебя. — Да, ради меня, как же, — стонет Хёнтак, отталкивая лицо Хумина от себя. Он садится и отодвигается назад, пока не упирается спиной в изголовье. Хумин садится перед ним с мягким смешком. — Ты ведь не всерьёз сказал то, что сказал, да? Улыбка мгновенно сходит с лица Хумина, и становится ясно, насколько он серьёзен. — Ещё как всерьёз. Давай, снимай штаны. — Ха-ха, очень смешно. Хумин фыркает и откидывается назад, опираясь на одну руку, наклоняя голову вбок. — Но нет, серьёзно, почему ты не хочешь? — Потому что мы уже не озабоченные подростки. — Именно поэтому, я ещё больше думаю, что нам стоит это сделать, — говорит Хумин, перекрестив ноги. — Это был идеальный момент для такого… ну типа, все лучшие друзья это делают. — Очень сомневаюсь. — А я - абсолютно уверен. Но мы так и не сделали этого. — И слава богу! Потому что мы нормальные. Хумин вздыхает. Он кладёт локти на колени и начинает жестикулировать, будто обсуждает самую гениальную идею в истории человечества. — Гого, мы упустили важную возможность для развития нашей личности. Хёнтак фыркает: — Развитие личности - это тебе не знакомо — Я уже вырос и достаточно развился! — Физически - ладно, — признаёт Хёнтак. — А вот здесь? Там по-прежнему пусто. Хумин ухмыляется, и Хёнтак сразу понимает, что ляпнул лишнее. — То есть ты считаешь, что я горячий? — Это вообще… — Хёнтак чуть не задыхается от возмущения. — С какого хрена ты это решил?! — Это же и подразумевалось! Хёнтак стонет, уткнувшись лицом в ладони, и с глухим стуком откидывает голову на спинку кровати. Да, Хёнтак думает, что Хумин безумно привлекателен, но необязательно было это озвучивать. Хёнтак убирает руки с лица и видит, что Хумин пристально смотрит на него: его прежнее насмешливое выражение сменилось обжигающим взглядом. Конечно, Хёнтак сомневается насчёт всей этой затеи. Его лучший друг, в которого он влюблён, бог знает сколько, внезапно решает, что совместная мастурбация — это блестящая идея. Потому что, видимо, это нормально между друзьями. Как бы не так. Хёнтак слишком много мечтал о том, как руки Хумина касаются его тела самыми грешными способами, что он не хочет сам это признавать. Он представлял, каково это — сжать в руке член лучшего друга, каков он на вкус во рту. Хёнтак слишком много раз кончал, думая о том, как Хумин берёт его сзади. А это — сидеть друг напротив друга с членами в руках, мастурбируя вместе... Эта фантазия преследовала Хёнтака ещё со времён старшей школы. И теперь, когда его самая заветная мечта подаётся ему на блюдечке с голубой каёмочкой, он заколебался. Вдруг это изменит всё между ними? Вдруг это разрушит их связь, оттолкнёт их друг от друга? Вдруг... — Ладно, хорошо, — говорит Хёнтак, прежде чем мозг успевает догнать и остановить его. — Неважно. Это не так уж серьёзно. В глазах Хумина мелькает что-то незнакомое, но оно исчезает так же быстро, как и появилось. — Именно. Ничего серьёзного. На лице Хумина снова появляется озорная ухмылка, когда он хватает телефон Хёнтака и с лёгкостью разблокирует его. — И так, что ты обычно смотришь? — Я не смотрю ничего, — признаётся Хёнтак. Хумин с недоверием приподнимает бровь. Пролистав историю поиска Хёнтака, он с досадой откладывает телефон. — Серьёзно? Тогда что ты делаешь? — Я просто… представляю кое-что. — Например? Дыхание Хёнтака застревает в груди. Боже, зачем он это спросил? Как Хёнтак может сказать ему, что ласкает себя, представляя, как Хумин трахает множеством разных способов? Догги стайл, прижимая к стене, в душе, даже на обеденном столе. — Ну… я, блять, не знаю, — выдыхает Хёнтак, пытаясь придумать что-нибудь правдоподобное. — Я просто дрочу… и представляю симпатичную девчонку с большой грудью, которая делает мне минет грудью. Или, ну не знаю, чувак, по-разному бывает. — Пиздец скучно, — шепчет Хумин, цокая языком. Хёнтаку приходится сделать глубокий вдох, чтобы удержаться от того, чтобы не придушить этого засранца. — А, да? А ты что используешь? Хумин пожимает плечами. — Не твоё дело. Хёнтак смотрит на него, разинув рот, как рыба, а затем швыряет свою подушку ему прямо в лицо. — Мудак, вали отсюда. — Неа, не думаю, что я уйду. — Я ненавижу тебя. — Конечно, ненавидишь. Хёнтак фыркает. — Так это не пойдёт. — Мы не обязаны этого делать, если ты правда не хочешь, — говорит Хумин и перебрасывает подушку обратно ему. Хёнтак кладёт подушку на колени и прижимает её. Хумин наблюдает за ним с выдержанной дистанции. Он вернул решение Хёнтаку, и теперь тому предстоит решить, как с ним поступить. — Я знаю, что мы перейдём некоторые границы, которые переступать не стоит, — наконец произносит Хумин, почти шёпотом, словно сдерживая себя. — Но это не будет стоить того, если ты тоже этого не захочешь. Хёнтак сглатывает, отводит взгляд, играет с торчащей ниткой на подушке у себя на коленях. Секунда растягивается в минуту. Тишина заполняет пустое пространство в комнате. Затем Хёнтак поднимает взгляд. Его глаза встречаются с глазами Хумина, и в них плещется что-то тёмное, жаждущее, алчное. Хёнтак указывает подбородком на Хумина, переводит взгляд с его лица на промежность, а затем снова на лицо. — Ты первый. — Ладно, — выдыхает Хумин, и капелька напряжения наконец уходит. — Всё, что угодно, чтобы принцессе было удобнее. — Не называй меня так, козёл, — ворчит Хёнтак, надеясь, что цвет его щёк его не выдаст. Хумин лишь усмехается, не отводя от Хёнтака глаз, словно видя его насквозь. Он двигает правую ладонь вниз по своей футболке мучительно медленно, пока она не оказывается прямо на его промежности. Он сжимает себя, ощупывая свой член через ткань. Хёнтак сглатывает, полностью загипнотизированный движениями лучшего друга, словно тот устраивает порно-шоу специально для него. — Боже, как ты на меня смотришь… Уже наслаждаешься зрелищем? А я ещё даже ничего не сделал. — Заткнись нахер и просто уже достань свой член. — Кто-то очень нетерпелив, — усмехается Хумин, но больше не оттягивает время. Он расстёгивает штаны, опускает молнию и тут же высвобождает свой полувозбуждённый член из тесного белья. Хёнтак чувствует, как у него текут слюнки при первом же взгляде на член Хумина. Он видит его не в первый раз - они вместе росли, мылись в одной душевой, переодевались при друг друге, и всё такое - это было нормально. Хёнтак и раньше не раз видел Хумина голым. Но сейчас Хёнтак впервые видит Хумина в такой ситуации. Он наблюдает, как тот движет рукой вверх-вниз по своей длине в заданном ритме, доводя свой член до полной твёрдости. И всё это время Хумин смотрит на Хёнтака, следя за его реакцией на каждое своё движение. — Нравится, что видишь? Хёнтак сглатывает. Его пальцы впиваются в подушку - ещё сильнее, и он порвёт ее. Хумин усмехается. — Я думал, мы делаем это вместе? Или ты просто хотел посмотреть, как я делаю это в одиночку? — Н-нет... Хумин подзывает его кивком головы, движение его руки замедляется. Хёнтак закусывает нижнюю губу, смущённый. — Что такое? — Ничего...  — Ты уже возбудился? Молчание. Хёнтак ничего не говорит, только безмолвно сверлит Хумина взглядом. — Серьёзно? У тебя встал только от того, что видел, как я трогаю себя?  — Заткнись... Хумин смеётся, и его плечи трясутся. Он с показным видом дрочит свой член сильнее, чуть быстрее, водя большим пальцем вокруг головки. — Это тебя заводит, Гого? — Баку, — предупреждающе говорит Хентак. Он чувствует, что может расплакаться. — Прости, прости, я прекращаю. Хёнтак закатывает глаза и, спустя несколько секунд, отбрасывает подушку в сторону. Впервые с начала всего этого взгляд Хумина отрывается от его лица и прилипает к бугорку, нарастающему в штанах Хёнтака. Там видно мокрое, прозрачное пятно, где выпирает головка, испачканная предэякулятом. — Чёрт возьми, - выдыхает Хумин. Его брови взлетают, а бёдра непроизвольно дёргаются в его же руке. Он снова смотрит на Хёнтака. — Ты что, ничего не надел под низ? — Пожалуйста, не разговаривай. Просто заткнись, — Хёнтак не устраивает шоу из того, как трогает себя, как это делал Хумин - ему и так уже достаточно неловко. Он быстрым движением развязывает шнурок на талии и стягивает штаны, высвобождая свой твёрдый член навстречу прохладному ветерку от вентилятора рядом с кроватью. — Ты просто ебанутый, Гого.  — Это ты всё предложил, — указывает Хёнтак, наконец уделяя своему члену внимание, которого он так жаждал. Он обхватывает его пальцами и начинает неторопливо двигать рукой. Его член не больше, чем у Хумина, но и не сильно меньше. Зато у Хумина он определенно намного толще. Из-за одной этой разницы у Хёнтака выделяется ещё больше слюны.  — Предложил, но... боже... принцесса, ты такая красивая.  — Не называй меня так.  — Тебе не нравится? Но у тебя только что дёрнулся член в руке.  — Тебе показалось. Хумин пыхтит, его дыхание становится более затрудненным. Его темп соответствует темпу Хёнтака. Их взгляды встречаются на секунду, прежде чем Хёнтак снова обращает внимание на эрекцию своего друга. С любопытством Хёнтак спрашивает снова: — Что… Что ты себе представляешь? Когда ты трогаешь себя так? — Кого-то, кто мне нравится, — отвечает Хумин, задыхаясь. — Кто-то, кто тебе нравится… Я не знал, что у тебя есть кто-то такой. — Есть, — повторяет Хумин. Хёнтак отводит взгляд от эрекции Хумина и видит, что Хумин все еще смотрит на него, в его глазах плещется подавленное желание. Он кусает нижнюю губу, чтобы подавить тихие стоны удовольствия, которые грозят вырваться наружу. Хёнтак осмеливается на секунду надеяться, что этот кто-то, возможно… он. — Что… что делает этот человек? О чем ты думаешь? Хумин ухмыляется. — Я думаю, какими на вкус были бы их губы вокруг моего члена,— Его рука движется вверх, вниз, затем снова вверх, уделяя внимание головке. Он размазывает предэякулят, скопившийся наверху. — Насколько тепло было бы… трахать их ртом… и когда я кончу, я представляю, как кончаю им в горло… интересно, они бы все это проглотили. Хёнтак не может сдержать стон, вырвавшийся из его губ, похабный и ничем не оправданный. Он толкает вверх в свою руку, и Хумин с трудом сдерживаемым голодом наблюдает за движением. — Я представляю, насколько туго они бы чувствовались вокруг меня, когда я в них кончаю… превращаю их в плаксивое маленькое ничтожество. — Баку… — А потом я бы представил, как целую их до беспамятства, убираю за них, обращаюсь с ними как с принцессой, которой они являются. Хёнтак кусает нижнюю губу так сильно, что рвет кожу и выступает кровь. — Как тебе, принцесса? — Не надо… — Тебе нравится. — Пошёл ты. — С удовольствием, если позволишь. — Ты просто так говоришь. Хумин стонет, то ли от нарастающего удовольствия, то ли от разочарования, Хёнтак слишком потерян, чтобы пытаться разобраться. Но то, что говорит Хумин дальше, вытаскивает его из одурманенного, возбужденного состояния достаточно надолго, чтобы ясно мыслить. — Я хочу прикоснуться к тебе. Пожалуйста? Гого. — Что? — Это в порядке? — Это… это уже не мастурбация… — Я знаю, мне плевать. Я хочу тебя, Гого. Пожалуйста. Хёнтак останавливает свои движения, а Хумин отступает к стене, затем протягивает руку. — Иди сюда. Хёнтак подползает на руках и коленях, пока не садится прямо на колени своего лучшего друга, словно это именно то место, где он должен быть. Руки Хумина тут же находят его талию, сжимая крепко, словно чтобы убедиться, что Хёнтак действительно у него на коленях, что это реально. Хумин зарывается лицом в изгиб шеи Хёнтака и вдыхает его, словно он — необходимый для жизни кислород. Его грубые, мозолистые руки скользят под рубашку, и от этого прикосновения Хёнтак вздыхает. — Баку… Хумин-а… Хумин скользит рукой вниз, пока не обхватывает член Хёнтака, вызывая у того протяжный стон. Хёнтак толкает бёдра в руку Хумина, но тот удерживает его другой рукой на бедре.

Хумин оставляет поцелуй на ключице Хёнтака. Слишком нежно и интимно для того, что они делают. — Ты ведь не думаешь о симпатичной девушке с большой грудью, правда, принцесса? У Хёнтака кружится голова, словно он может потерять сознание в любую секунду. — Да, думаю. — Не ври, — стонет Хумин. — Посмотри на меня. — Нет. — Хёнтак, — Хумин произносит его имя как предупреждение, сжимая руку вокруг его члена. Хёнтак трётся впустую. Не имея другого выбора, кроме как подчиниться, Хёнтак смотрит на Хумина. Выражение на лице Хумина заставляет его задыхаться, словно Хумин делает всё возможное, чтобы удержаться от того, чтобы полностью разорить его. — Ты такой чертовски красивый, выглядишь так, — хрипло говорит Хумин, возобновляя прежние движения рукой. — Только для меня. — О боже… — Скажи мне, о чём ты на самом деле думаешь, когда трогаешь себя? Хм? Хёнтак качает головой, но Хумин неумолим. Хёнтак чувствует, что приближается всё ближе и ближе к краю. Звук его предэякулята, смешивающегося с предэякулятом Хумина, пока его рука скользит вверх и вниз по его члену, наполняет комнату. Тепло дыхания Хумина на его шее и скольжение руки Хумина по его члену заставляют его видеть звёзды. Это всё, о чём он когда-либо мечтал, и даже больше. — Ты представляешь, как трахаешь тугую, мокрую киску, Гого? Единственный ответ, который может предложить Хёнтак, — это стон. Хумин подбирается ближе, его губы прямо возле ушей Хёнтака, когда он изрыгает грязь. — Или ты представляешь, как кто-то трахает тебя? В твою узкую дырочку, такую совершенную и тёплую. Хм? — Хумин-а ст… — Ты представляешь, как кто-то прижимает тебя к матрасу своими сильными руками, вдалбливаясь в тебя, пока ты не превратишься в сплошной беспорядок? Это оно, принцесса? — Ох, блять, — стонет Хёнтак, его бёдра вздрагивают, пальцы ног скручиваются, когда он достигает оргазма, его сперма разбрызгивается на руку и футболку Хумина. — Прекрати, чёртов ублюдок, — шепчет-кричит Хёнтак, отталкивая руку Хумина от себя, когда тот продолжал его чрезмерно стимулировать. Под ним Хумин всё ещё стоит колом, предэякулят сочится из кончика. Это выглядит почти болезненно. Хёнтак не задумывается, когда берет Хумина в руку. Не требуется много времени, чтобы Хумин начал толкаться в руку Хёнтака, ища больше трения, хватаясь за его талию так сильно, что Хёнтак думает, что там останутся синяки. — Ты как чёртова собака, — задумчиво комментирует Хёнтак, но, боже, что бы он отдал, чтобы взять Хумина в рот. Не осознавая этого, тело Хёнтака предаёт его — с открытым ртом Хёнтак не чувствует слюну, скапливающуюся в уголках его губ, пока слюна капает на член Хумина. Именно это, слюна Хёнтака, смешивающаяся с предэякулятом Хумина, заставляет Хумина задыхаться, выкрикивая имя Хёнтака, когда он кончает в его руку. — Чёрт возьми, — шепчет Хумин в благоговейном трепете, словно не может поверить в то, что только что произошло. — О мой бог, Гого, это было так чертовски жарко. — Пожалуйста, никогда больше не говори об этом, — умоляет Хёнтак, в ужасе. Они остаются в том же положении в течение нескольких минут, просто чтобы перевести дыхание. Чтобы осмыслить то, что только что произошло, о многих границах, которые они, казалось, пересекли так быстро, словно они были сделаны из стекла. — Раунд 2? — спрашивает Хумин спустя некоторое время. — Что с тобой не так. — День ещё не закончился, мы должны выжать из него максимум. Хёнтак закатывает глаза, но не сопротивляется. Больше нет. Он слишком долго этого хотел, чтобы отказывать себе в этом, и теперь, когда он получил небольшой вкус того, каково это - быть со своим лучшим другом, то… он не прочь откусить ещё кусочек, пока не насытится полностью.