Чужой взгляд собственных глаз

      Трещина в зеркале стала роковой чертой, разделившей жизнь Билла на «до» и «после». Теперь он существовал в подвешенном состоянии, где сон был ярче и желаннее яви. Дни он проводил в апатии, бродя по дому, как призрак, не находя в себе сил даже для работы, и его единственной целью и планом на день было дождаться ночи и вновь погрузиться в объятия иного мира.       Сны накатывали волнами, каждый раз становясь всё интенсивнее и насыщеннее. Они приходили, когда Пеннивайз, подпитываемый их связью, чувствовал себя особенно сильным. В этих снах Билл оказывался в глянцевом лабиринте, где его собственное отражение дробилось на тысячи фрагментов, каждый из которых кривился и ускользал. И Оно было там.       Пеннивайз являлся ему в том облике, который, за это время, Билл нашёл для себя приемлемым и даже притягательным — высокий, худощавый мужчина с острыми чертами лица, бледной, почти фарфоровой кожей и прядями тёмных волос, очерчивающих лоб. Но это была лишь удобная маска, оболочка, которую надевал древний дух, чтобы не свести своего проводника с ума раньше времени. Иногда маска давала трещины. В моменты наивысшего напряжения привычные черты плыли, превращаясь во что-то текучее и бесформенное, состоящее из сгустков тени и мерцающего в глубине света. Билл видел в нём то многорукое существо, то подобие гигантского паука, сплетенного из теней, то просто клубящуюся, разумную мглу. Это пугало и одновременно завораживало, добавляя остроты их странным отношениям.       Их первая настоящая близость во сне была для Билла шоком, смесью ужаса и невообразимого ранее удовольствия. Билл стоял, потерянный в лабиринте, как вдруг сзади к нему прижалось нечто твёрдое и, в то же время, абсолютно невесомое. Изящные длинные руки обвили его талию, а заострённые ногти легонько впились в кожу на животе, но совсем не больно, а скорее щекотно, так, что неожиданная волна мурашек пробежала по торсу сверху вниз, теряясь под резинкой штанов. Неожиданно мягкие и упругие губы, прикоснулись к его шее, а затем язык, шершавый, как у кошки, но длинный как у рептилии, слюняво провёл по чувствительной коже от уха до ключицы. Билл даже не успел понять, что произошло, и испугаться, как из него вырвался первый неприличный стон. Чужие руки, без капли промедления, двинулись вниз, а парень, впервые охваченный таким сильным и бесконтрольным желанием, толкнулся навстречу. Откинув стыд, Билл отдался этому чувству целиком, расплываясь в ласках и подаренном наслаждении, ведь это происходило только во сне, а значит никто не узнает, верно?       Сны становились всё более изощренными и откровенными. Пеннивайз, с любопытством, не знающим границ, жадно изучал его тело. Властные прикосновения были то ласковыми и нежными, то внезапно грубыми и требовательными. Он мог прижать Билла к стеклянной стене всей тяжестью своего тела, заламывая ему руки за спину, а ртом, то горячим, то леденяще-прохладным, исследовать каждый сантиметр его кожи.       Билл захлёбывался и тонул в этих ласках. Возможность видоизменять своё тело давало Пеннивайзу преимуществ перед всеми партнёрами, что были у Билла раньше. Холодные пальцы становились то длиннее, то толще, то и вовсе неясной формы, и выжимали из Билла тихие прерывистые стоны, заставляя всё тело выгибаться в немой просьбе большего. И он получал всё, что требовало от него возбуждение. Пеннивайз мог заботится о нём со всех сторон одновременно, а Биллу ничего не оставалось, как просто принимать эти новые ощущения и растворяться в невиданном наслаждении. Задыхаясь, с криком и судорогой он кончал, зажатый между нечеловеческим телом Сущности и зеркальной поверхностью. И с каждым разом эти действия всё меньше были похожи на получения удовольствия, и всё больше — на одержимость. Он просыпался совершенно разбитым, а тело помнило каждое порочное прикосновение, и изнемогало в ненасытной жажде повторить это снова.       Биллу казалось он влюблён, но он был зависим. На любовь это едва ли было похоже. Самая настоящая одержимость, химическая реакция в мозгу, спровоцированная контактом с чем-то запредельным. Симбиоз раны и существа, которое в ней паразитировало.       А Пеннивайз... Пеннивайз использовал эту связь. Любовь — это чересчур возвышенное и слишком сложное человеческое чувство. То, что связывало Пеннивайза с Биллом, было древнее и примитивнее. Это была потребность. Натуральный голод. Билл был его якорем, не дающим пропасть во тьме, и единственным проводником в мир красок, звуков и жизненной силы. Через Билла, через его сны, его плоть и эмоции Пеннивайз впитывал реальность, как через соломинку, и тщательно оберегал её, как скупой рыцарь оберегает свой сундук с добытым золотом. Билл был его собственностью. Его личным ключом к свободе.       По мере того, как крепла их связь, росли и силы Пеннивайза в реальном мире. Теперь он мог проявляться за пределами зеркала, в связи с чем, двери хлопали сами собой, предметы падали с полок, а электричество мигало в такт дыханию спящего Билла.       Однажды Уильям проснулся и увидел, что все ножи на кухне аккуратно выложены на столе лезвиями к его кровати. Можно было принять это за угрозу, но так Оно демонстрировало силу. Свою странную заботу. Пеннивайз показывал, что может влиять на мир, и с этого момента он будет тщательнее охранять своё.       В катастрофическом недосыпе и усталости, после очередной бурной ночи, Билл уснул на полу коридора, прямо перед треснувшим зеркалом. Спал он беспокойно, ворочался, и время от времени вздрагивая всем телом, но с блаженной, нездоровой улыбкой на лице, полностью находясь во власти сновидения.       Именно в этот момент входная дверь с глухим стуком поддалась — замок, давно нуждавшийся в починке, наконец сломался.       — Билл! Ты тут, чёрт возьми?! — в дом, по многократным подначиваниям Стэна, ворвался обеспокоенный Ричард Тозиер. Он звонил десятки раз, стучал в дверь — но в ответ была лишь гробовая тишина и автоответчик. В конце концов, страх за друга пересилил приличия.       Он замер на пороге, глазам потребовалось несколько секунд, чтобы осознать представшую перед ними картину. Билл, бледный как полотно, исхудавший до неузнаваемости, спит на голом полу в ледяном доме. Спёртый воздух пах пылью и чем-то сладковато-затхлым, как в заброшенном подвале. Огромное овальное зеркало, висевшее прямо на ним, было целиком покрыто паутиной трещин, будто в него бились. Или, наоборот, пытались выбраться.       Но самое ужасное было не это. В разбитом зеркале, в искаженных осколках, отражалась фигура. Она обнимала спящего Билла сзади, её бледные руки с неестественно длинными пальцами были обвиты вокруг его груди, а лицо было кошмарным нагромождением расплывающихся черт, которые не хотели складываться во что-то целое. Мелькали острый подбородок, нечеловеческий хищный прикус и слишком большие жёлтые глаза, искаженные осколками в жуткие гримасы. Оно было непостижимым, чуждым, и абсолютно зловещим. У Ричи перехватило дыхание, и он замер в проёме, боясь пошевелиться. В реальности, на полу кроме Билла никого не было.       Тозиер окаменел от ужаса, не понимая, что же он вообще видит. Ранее упорядоченный мир рухнул в одно мгновение. Он не знал, что это было, но каждой клеткой своего тела чувствовал, что ничего хорошего. Болезненный вид лежащего парня давал понять, что Это было злом в самой концентрационной его форме. И сейчас оно намертво держало его друга в своих цепких лапах.       Паника сменилась яростью. Он видел, как его лучшего друга пожирает неведомая зараза, и не мог не вмешаться.       — Отпусти его! — заорал Ричи, и, озираясь, схватил первый попавшийся под руку тяжелый предмет — массивную старую хрустальную пепельницу, которой некурящий Билл и не пользовался.       Он ринулся к зеркалу, намеренный разнести его вдребезги. Билл проснулся от крика и увидел над собой разъяренное лицо друга, замахнувшегося круглым предметом. Его мозг, затуманенный сном и остатками тягучего удовольствия, не успел ничего сообразить.       — Ричи, нет! — хрипло крикнул он, пытаясь встать, но ослабленное тело одеревенело.       Пепельница понеслась в зеркало.       И в этот миг в комнате погас свет. Непонятно откуда, послышался низкочастотный гул, похожий на рокотание неизвестного животного. Он усиливался и исходил отовсюду сразу. Пол, стены и всё вокруг начало дрожать. Казалось, сам воздух дребезжал вместе с ними. Пепельница замерла в воздухе в сантиметре от стекла, словно ударилась о невидимую стену, и с глухим стуком упала на пол. Дрожь прекратилась.       Из трещин в зеркале хлынула тьма. Плотная. Живая. Тени в углах комнаты сгустились, и как по команде поползли в одну точку, начали склеиваться в общую массу и, наконец, приняли форму — высокую, нескладную, и непрерывно переливающуюся, как мираж. Очертания были расплывчаты, но этого хватило, чтобы понять, что это было кошмаром. Нечто, что не должно было существовать в этом мире.       Появившаяся тенебральная фигура ринулась на Ричарда. Тяжёлая невидимая сила отшвырнула его к стене, тот ударился головой и оглушенный сполз на пол. Разбитые очки свалились с переносицы и приземлились рядом. Мерцающая тень наклонилась над ним, и Ричи в отчаянии закричал — сипло, по-детски беспомощно. Он чувствовал на себе немигающий безразличный взгляд, полный такой злобы, что его сердце было готово разорваться от страха.       И тогда из-за спины раздался слабый, хриплый голос:       — Стой... Не тронь его.       Тень замерла и медленно обернулась. Билл, со слезами на глазах, стоял на коленях, дрожа всем телом, протягивая руку в их сторону.       — Он мой друг. Не тронь его. Пожалуйста...       Тень смотрела на него несколько секунд, беспрерывно меня форму. Затем она медленно, почти нехотя, отступила от Ричи, сделала шаг назад, её контуры поплыли, и она растворилась в воздухе серой дымкой, будто её и не было. Втянулась обратно в трещину.       Свет вновь зажегся. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Тозиера и прерывистыми всхлипами Билла. Тот сделал свой выбор, встал на сторону своего демона. И демон, почувствовав надвигающуюся угрозу, защитил его в ответ. Даже если его об этом никто не просил и это было совсем не то, что было нужно. Ричи лежал на полу, прислонившись к стене, и ощупывал ладонью растущую шишку на затылке. Череп трещал, а перед глазами плясали черные точки. Сквозь боль, он видел, как Билл, всё ещё дрожа, медленно поднялся на ноги.       — Билл... — прохрипел Ричард. — Я не собираюсь с тобой драться и спрашивать, что за херня тут твориться. Но посмотри на себя! Ты же умираешь!       Билл не смотрел на него. Его взгляд был прикован к отражению — в осколках стекла оно дробилось на десятки бледных, одержимых лиц.       — Он... он часть меня, Ричи, — голос Билла звучал отрешенно. — Без него я ничто. А с ним не чувствую пустоты.       — Это ложь, Билл! Чем бы Оно ни было, оно тебя обманывает! Ты не видишь, что оно с тобой сделало?       Билл тут же вздрогнул. Его стоя затрясло в конвульсиях, глаза закатились, и из горла чужим голосом вырвался тихий шёпот:       — Он Наш. Навсегда.       Ричи отшатнулся назад. В ту же секунду входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась сама собой, заперев всех внутри дома.       Билл выпрямился и перестал дрожать. Он посмотрел на Тозиера неожиданно ясным взглядом и произнёс уже своим голосом:       — Он прав, Ричи. Прости, но так будет лучше. Забудь всё что видел здесь. И забудь меня, если сможешь.       Ричи понял, что этими словами друг обрубил любую надежду на возвращение к нормальной жизни. Если сам Билл добровольно сдался этому чудовищу, тут он бессилен, и никто уже не поможет.       Он медленно, пошатываясь, поднялся, кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и словно под гипнозом дошел до двери. Замок щелкнул. Он вышел, не оглядываясь, в яркий, нормальный день, который теперь ему совершенно таким не казался.       Дверь закрылась за ним. Тишина вернулась в дом, где Билл остался один. Он повернулся к зеркалу. Очеловеченный образ Пеннивайза, не смотря на трещины, был чётким, и в упор смотрел на парня с голодным ожиданием.       — Я готов, — прошептал Билл. — Давай покончим с этим. Если только через меня ты можешь жить, то я дам тебе такую возможность. И мы будем вместе всегда… — Он прижался влажным лбом к разбитому стеклу. — Войди в меня.       Другого приглашения Пеннивайзу было не нужно. Моментально после этих слов, из всех трещин хлынул густой холодный чёрный дым. Он коконом обвил Билла, и начал входить везде, куда мог протиснуться. Через поры, с дыханием через нос и рот, прямо в легкие, впитывался в глаза и слизистые, заставляя их мутнеть. Билл чувствовал, как собственное сознание сужается, уступая место чему-то новому и чуждому для организма, чужому потоку мыслей и воспоминаний. Было страшно, но он предвкушал долгожданное воссоединение, и одна мысль об этом вызывала восторг. Он чувствовал, как его собственное «Я» вытесняется из головы, стирается, как рисунок волной на песке.       Билл крепко стоял на ногах, пока чёрный дым полностью не впитался в него. Затем его спина выпрямилась, плечи расправились и он поднял голову. Правда теперь он был пассажиром в собственном теле, запертым в самом дальнем углу своего разума. Он видел, как его рука сама поднимается, как пальцы с любопытством щупают ткань его же футболки, ощущая её текстуру будто впервые. Он слышал, как его голосовые связки издают низкий, довольный смешок, который не принадлежал ему. Оно потянулось с новой, хищной грацией и подошло к зеркалу, которое теперь, на удивление, было абсолютно целым — ни единой трещины. И в нём отражался он сам. Билл Денбро. Брюнет, симпатичный молодой человек. И никого больше. Но взгляд собственных глаз, что смотрели на него из зеркала — был чужой. Полный торжества. Сущность погладила своё новое отражение и отвернулась. Он подошел к столу, взял из пиалы зелёное яблоко, и поднёс к лицу, жадно вдыхая аромат. Это последнее, что успел увидеть Билл, перед тем как его отбросило. Не физически, а только сознание, его «Я» будто кто-то вырвал из собственного тела и швырнул в холод, в кромешную темноту и абсолютную неизвестность, где была только давящая тишина.       Человек, который сейчас был Биллом Денбро широко улыбнулся.       Он наконец был свободен. Был жив. Был здесь.       А в зеркале...       ...в зеркале что-то шевельнулось.

***

      Сознание возвращалось к Биллу медленно, память и картинки проступали как сквозь толщу воды. Он открыл глаза и обнаружил себя лежащим на холодной твёрдой поверхности, однако на его деревянный пол это не было похоже. Всё тело ломило, как после затяжной болезни. Билл попытался подняться и упёрся головой во что-то твёрдое и гладкое. Он непонимающе огляделся и понял, что был ограничен со всех сторон, находясь в маленьком, тесном пространстве, как в аквариуме.       С трудом он встал на колени. Прямо перед ним находилась стеклянная преграда, сквозь единственную которую, поступал хоть какой-то тусклый свет.       А по ту сторону стекла был его дом. Знакомый длинный коридор. Но он видел его очень странно, будто пытался рассмотреть дно глубокого бассейна с поверхности воды, а оно то и дело расплывалось и хаотично двигалось, искажаясь как через линзу.       Там, по коридору, лёгкой пружинящей походкой, высокий и несвойственно уверенный, шёл он сам. Тот, кто был телом Билла Денбро, подошел к раковине на кухне, налил себе стакан воды и... остановился. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо в зеркало. Прямо на него.       А Билл, запертый по ту сторону, увидел своё нынешнее отражение, и не узнал себя. Бледное, испуганное лицо с широко раскрытыми глазами, высокие скулы и изящные черты лица. Темные волосы спадали на лоб, а сам он выглядел старше.       Он не узнал себя, зато узнал то самое лицо, которое он когда-то, в тот злополучный день, увидел в зеркале много недель назад. Лицо незнакомца. Пленника, кем он сам стал.       А тем временем, Оно его глазами смотрело на него со стаканом воды в руке, растягивая губы в совершенно чужой на мягком лице победной улыбке. Пеннивайз подошёл вплотную к зеркалу, и полные насмешки глаза сверкнули жёлтым светом.       И тогда до Билла наконец дошло, какой же он идиот.       Его так легко провели, втёршись в доверие, а он слепо следовал чужому плану, нелепо веря в какую-то особенную связь двух душ.       Он не вытащил Пеннивайза, спасая того. Они просто поменялись местами. Неведомое существо вырвалось в реальный мир, заняв его тело и его жизнь. А он, по своей несусветной глупости стал тем, кем был Пеннивайз до него. Тенью в зеркале.       В отчаянии Билл ударил ладонью по стеклу изнутри, но ничего не произошло. Ни звука, ни трещины не появилось. Холодная поверхность выглядела абсолютно непроницаемой.       Оно, на той стороне, в игривом жесте приложило палец к губам:       — Тише, Билли… Всё равно тебя не услышат, — улыбка растянулась ещё шире.       А затем Пеннивайз издевательски поднёс стакан к стеклу, будто предлагая тост. Точно так же, как когда-то Билл сделал это перед ним с алкоголем, но совсем с другим посылом.       Билл в ужасе отшатнулся вглубь. Он огляделся по сторонам, и заметил, что пространства вокруг стало больше, а прямо позади него длинный коридор уходил в темноту, плавно перетекая в бесконечный лабиринт из чёрного стекла, в котором до этого он уже бывал, но только во снах. Впереди его ждал новый мир, так не похожий на привычную реальность. Мир, пронизанный безнадёгой, безжизненным холодом, искажённый и покрытый мраком.       Только сейчас Билл окончательно понял, во что вляпался. Стоя лицом к неизвестности и вглядываясь в кромешную тьму, он осознал, что был здесь совершенно один. Навсегда.

***

      Время в межмирье текло иначе, вязко и неосязаемо. Оно не поддавалась известным законам физики и было лишено привычных ориентиров, таких как смена дня и ночи, голод или усталость. Сознание Билла плавало в нём как мыльный пузырь в вакууме.       Сперва он пытался сопротивляться и выдумать решение как отсюда выбраться. Метался, бился о невидимые стены, кричал, но пустота вокруг поглощала звук, и он не мог издать даже писка. Он пытался разбить стекло, которое было повсюду и нигде одновременно, но и это не выходило.       И пока Билл отчаянно хватался за любые возможности выбраться, он видел Его — того, кто преспокойненько носил его лицо и жил его жизнью. Он видел, как тот подходит к зеркалу, чтобы поправить уложенные по-новому волосы, и смотрит вглубь стекла с надменной ухмылкой, зная, что Билл там, наблюдает за ним.       Прошли дни? Недели? Месяцы? Билл не знал. Со временем, его воспоминания начали расплываться. Яркие краски его прошлой жизни стали тускнеть — лицо Стэна, смех друзей, ощущение клавиатуры под пальцами, любимое рисование, вкус энергетиков. Все детали, что ранее казались незначительными, но, на самом деле, наполнявшие его жизнь смыслом — блекли, превращаясь в бледные, выцветшие картинки, а после и вовсе растворялись.       Он забывал имена. Забывал звуки. Забывал чувства. Личность стиралась, а разум слабел, но неизменным всё это время с ним оставалась одна и та же мысль: «Я должен выбраться. Я должен заставить кого-нибудь увидеть меня».       Но и она со временем стала совсем тихой, превратившись в смутную тоску, неосознанно сидящую где-то внутри, и в инстинктивное желание, не подкреплённое памятью о том почему.       Он забыл, кто он.       Он забыл, как сюда попал.       Он забыл лицо того, кто заточил его здесь.       Он просто был. Одинокая, потерянная сущность в унылом стеклянном царстве между теней.       Его собственная человеческая форма медленно менялась, подстраиваясь под среду без света, становясь более бледной, размытой, и готовой растянуться в вечность. Он стал тем, кого когда-то так боялся.

***

      Неожиданное пробуждение отозвалось болью, даже без наличия единого физического тела.       Сознание, дремавшее в небытии, вдруг сфокусировалось в нечто, что могло мыслить и функционировать. Перед ним был просвет. Окно в другой мир, где было ярко, красочно, и откуда шёл давно забытый запах. Пахло жизнью.       И в этом просвете стоял человек. Молодой мужчина, с растрепанными каштановыми волосами, и с усталым и перепуганным видом. Он держал в руке белую кружку и смотрел прямо на него, а округлённые глаза исказились в ужасе и непонимании.       Билл (но он уже не помнил этого имени) смотрел на незнакомца, и вдруг, в затуманенном, почти стёртом сознании, первые за долгое время, как на инстинкте, вспыхнула ясная мысль.       «Выбраться. Привлечь внимание. Заставить его увидеть»       Он не мог сделать резких движений, да и вообще пошевелиться, и единственное, что ему оставалось, это просто стоять, как статуя, глядя на живого человека по ту сторону стекла своими бездонными, полными кричащей мольбы и древней тоски глазами. Прямо сейчас он был зеркальным двойником незнакомца, глупой байкой, и просто кошмаром, притаившимся в глубине зеркала. Он был тем, кого нельзя видеть ночью.       А человек по ту сторону ахнул, и кружка выскользнул из его руки, вдребезги разбившись о пол с грохотом, который Билл не услышал.       Свет в коридоре зажегся, и проход в реальный мир начал стремительно сужаться и темнеть.       Но Билл уже не стал отступать темноту. Появившийся шанс он не упустит. Он припал к стеклу изнутри, уперевшись в него холодными ладонями, и, еле вспомнив как это делается, улыбнулся. Он не помнил, кто он и как здесь оказался, но чётко знал, что должен выбраться. Должен заставить следующего смотрящего в зеркало помочь ему.       Где-то в глубине бесконечных тёмных лабиринтов эхом послышался шепот. А в коридоре дома, из зеркала, доносился тихий скрипучий звук, будто кто-то проводил длинным ногтем по стеклу. Знакомый звук. Он всегда был здесь.