Самый (не)безопасный фанфик в мире

Было чудесное субботнее утро. На работу не надо, по делам никуда не надо — лепота! Сейчас бы заварить себе дошик, включить кинцо да и кайфовать на диване весь день. Но в процессе заваривания доширака меня что-то торкнуло. Сердце забилось чаще, в голову ударил жар, а пальцы, наоборот, похолодели. Ошибки не может быть. Вдохновение! Доширак тут же полетел в унитаз: тело творца должно быть очищено, как и его ум. Пачка от чипсов, бутылка из-под колы, недоделанная засохшая гренка — все это было сметено со стола одним размашистым движением руки. Липкая грязь с клавиатуры и с поверхности стола — стёрта рукавом. Та-дам! Стол сиял чистотой. Я сел в свое геймерское кресло, открыл чистый вордовский документ и... рука замерла в воздухе над клавиатурой. Нужно не просто написать. Нужно знать о чем писать. Нужно знать, зачем писать. Ну, по крайней пере, ответ на последний вопрос в моем случае оказался тривиальным. Зачем писать, зачем писать... Само собой, чтобы понравиться всем и каждому и стать автором бестселлера! Но довольно прокрастинации! Я не буду поддаваться этому бичу современного общества — сразу же ринусь в бой! И я напечатал первые строчки. Саша проснулась по первому звонку будильника. Она торопливо позавтракала, быстро оделась, схватила портфель и коробку с обедом, приготовленным мамой, и выскочила на улицу, весело подпрыгивая. Она очень торопилась, ведь ее ждала Света — ее лучшая подруга детства. Я остановился и с довольством пробежался по черным строчкам на белоснежном электронном листе. Конечно, я не считаю себя Львом Толстым, но написанное очень порадовало меня. Как кратко, стройно, без лишних слов у меня получилась экспозиция персонажа! Когда я перечитывал начало своего романа, в голове возникал живой образ веселой, немного взбалмошной девчонки с неряшливым русыми хвостиками и бойкими карими глазами. Чувства аж сквозят через текст: как она любит свою подругу, как с нетерпением ждёт встречи с ней... Постойте-ка!.. В груди неприятно укололо. Есть одна загвоздка. Дело в том, что она любит свою подругу. ЛЮБИТ. СВОЮ. ПОДРУГУ. Казалось бы, никаких проблем... но нет. Неужели, чувства к подруге настолько сильны, что она подрывается из теплой кровати по первому звонку будильника! Что-то здесь не так... У читателя зарождается логичный вопрос. А они случайно не... лесбиянки? Слушай, автор. А ты, часом, не пропагандируешь г... Страшное слово повергло меня в шок. За ним полыхнула злоба на этого гипотетического Читателя. Да как ты посмел! Чтобы я — и пропагандировал!.. Я встал. Походил по комнате. Умылся. Успокоился. Нет. Злость — это непродуктивно. Нужно что-то поменять так, чтобы у читателя просто не возникало подобных подозрений. Просидев некоторое время в задумчивости над текстом, я начал править. Саша проснулась по первому звонку будильника. Она торопливо позавтракала, быстро оделась, схватила портфель и коробку с обедом, приготовленным мамой, и выскочила на улицу, подпрыгивая от нетерпения. Она очень торопилась, ведь ее ждала ненавистная Света, ее соперница. У Саши чесались руки врезать ей по роже. Я останавился и снова стал перечитывать текст, довольный своими корректировками. В пальцах свербило от нетерпения — они жаждали вновь запархать клавиатуре. Последняя проверка — и можно продолжать свой великий роман. Вроде бы, все хорошо. Я уже занёс было руки, и тут... внутри все оборвалось. Какой же я идиот! Как можно было пропустить такое! Ведь «от ненависти до любви» — один из самых популярных тропов! И Читатель уже ехидно ухмылялся, довольно потирая ручки: мол, думал, ты такой умный? Думал, за враждой, как за ширмой укрыл свою гнусную задумку? А у самого они на середине романа уже, небось сосутся! Сашка и Светка твои — лесбиянки. А ты пропаганди... — Да ничего я не пропагандирую! — взревел я. Ударил по клавиатуре и нахрен вырезал все про эту Свету. Психанул. Перечитал текст, чтобы успокоиться. Саша проснулась по первому звонку будильника. Она торопливо позавтракала, быстро оделась, схватила портфель и коробку с обедом, приготовленным мамой, и выскочила на улицу, подпрыгивая от нетерпения. Она очень торопилась в школу. И снова все не так. Ни для кого не секрет, что школа — это обитель безнадеги и уныния. И как это могло получится, чтобы Саша добровольно покинула уютную кроватку, чтобы поскорей оказаться в этом мрачном Мордоре, да ещё и подпрыгивала от нетерпения! И снова ехидный голос Читателя, словно назойливый писк москита: «Псс, автор! А что это твоя Саша такая подозрительно радостная? А она случайно не под кайфом? Я тебе ещё лесбиянок не забыл, а тут уже сразу пропаганда нарк...» Ледяной ужас сковывал мои пальцы. Дыхание участилось. Нет. Это уже серьезное обвинение. Тут надо быстро заметать следы. А Саша пусть пока посидит дома. Я лихорадочно перепечатал текст, проверил, не сделал ли ворд никаких резервных копий и выдохнул с облегчением. Саша проснулась по первому звонку будильника. Она торопливо позавтракала, быстро оделась, положила в портфель коробку с обедом, приготовленным мамой, и села смотреть телевизор. Телевизор — это я хорошо придумал. Безопасно. Пока всё шло как надо. Но перед тем как двигать дальше нужно сделать последнюю, контрольную проверку. Я сново перечитал текст и чуть не обмер внутри. Обед, приготовленный МАМОЙ. Все бы ничего. Но где, простите, отец девочки? Не подразумеваю же я, что они в разводе! Отмахиваясь от назойливого голоса, который начинал уже пищать про пропаганду, я полностью убираю строчку про маму. Саша проснулась по первому звонку будильника. Она торопливо позавтракала, быстро оделась и села смотреть телевизор. Но Читателя уже было не остановить. «А что твоя Сашенька там смотрит? — Его вкрадчивый шепот, многократно отражаясь, зашуршал в моем ухе. — Только не пытайся мне втирать, что школьница встала по первому звонку будильника чтобы глянуть Первый канал. Не тлетворную ли гниль она смотрит по богомерзкому н...иксу? Не вражескую ли напасть? А там, знаешь, не далеко и до пропаганды экс...» Тут я не выдержал: вдавил клавишу бэкспейс так, что палец побелел. Пустой вордовский лист смотрел на меня девственной белизной. Недаром говорят, что малое количество деталей пробуждает воображение. Так пусть же мой роман таким и остаётся. И будоражит фантазию читателей в своей законченной безупречной пустоте.