drowsiness

война влияет на всех. на всех, но по разному. кто-то еще не осознал маштаб ужаса, кой их окружал, кто-то познал своей шкурой. каждый, состоящий в спец. отряде, относился ко второму варианту. каждый что-то потерял. ногу, зрение, семью, рассудок. все знали, что война - страшно. страшно не только погибнуть, но и попросту остаться без семьи, без близких. все чего-то боятся, всех что-то грызет изнутри, однако показывать это не принято. война - про недоверие, про страх, про то, что близкий может оказаться врагом. каждый был себе на уме, каждый понимал, полного доверия никому нельзя давать. каждый, хоть и не показывает, подозревает своих же близких. в этом и суть войны. терять за мировозрение, погибать за личностный выбор. утро совсем подступало , придавая в небо ярких красок, все светлее становясь. не спалось по причине паранойи, коя оставалась с яковом всегда. сон выходил всегда чуткий, всегда страшно. страшно спать. голова настолько тяжела, что остается лишь облокотить ее о стену. кастелянная все ещё сквозила едва слышным запахом сигарет, десяток штук кои были здесь выкурены. с окна исходил аромат свежести, которая давала вздохнуть полной грудью. маска мешала, но снимать не собирался. в воздухе все еще витали остатки военных действий. пахло не так, как в детстве, когда войны ещё и подавно не было. пахло свежо, но не настолько, чтобы называть этот воздух чистым. до ужаса он был пропитан порохом, пылью и грязью, кою оставляли за собою сами люди, воюя за выбор. кто-то хочет продвижений технологических, кто-то все ещё хочет остаться там, в неком сельско-хозяйственном быте. сколько это ещё продлиться - неизвестно. известно лишь то, что он проживет этот период, доживет до конца, а дальше хрен его знает. дальше - ничего неизвестно. может, станет хуже, быть может, лучше. якову было все равно. он не вечен. конечно, все люди тоже, но не в том плане. сколько ему останется после войны? год-два? несуразица. хотелось спать. просто лечь в теплую постель, как в детстве, да отрубиться. свернуться , словно кот, да слушать напевания матери, коя приобнимала собственного сына. хотелось лишь вновь оказаться там, где сон был безмятежен. где было безопастно. где не было всего этого, где не было вечных угроз. покой, если так его назвать, прервали. то было дело времени, яков был в курсе, немо не спит, оглядывает , что-то вынюхивает здесь. сил попросту не оставалось, даже чтобы проследовать за подозрительной рыжей макушкой, коя странным образом начала мерцать в его жизни, доставляя еще больших неудобств, словно резкие вспышки, которые совсем уж глаза прожигали. изподлобья глянув на того, совсем делая вид, что якову совсем нет дела до присутствия одной личности в этой комнате. то так и было, но расслабиться его это не давало. дело проходило в тишине. яков сидел на подоконнике, все еще делая вид, словно шпиона в комнате с ним нет, пока упомянутый лишь приближался. реагировать сил не осталось, только руки механически направились к поясу, напряженно готовясь пристрелить засранца. однако, тот так и остался в молчании, что, наверное, не совсем ему способствовало. он уселся где-то рядом, заставляя взор темно-карих глаз опуститься на него, пока сам витал где-то, не обращая внимания, да и взгляда в ответ не подавал. лишь смотрел куда-то туда, в окно. словно что-то выискивал, быть может, просто изучал. кто его знает. ни один из них так и не разорвал тишины, лишь витая каждый в своих головах. каждый думал о своем, просто находясь при этом рядом с друг-другом. все больше расцветало. яркие краски вышли из-за горизонта, освещая своею яркостью остальное небо, кое все ещё пребывало в неком мраке, создавая отличную картину. переход меж мраком и светом был еще более гармоничен, еще более красив. немо уже сидел подле якова, свисая своими ногами с подоконника, слегка покачивая ими же. яков сидел смиренно, почти не двигаясь. только иногда, при едва видном передвижении парня, рука вновь опускалась к ремню, успокаивая себя тем, что он успеет предотвратить то, что надумал себе он там. однако, даже ни намека на хоть единичный взгляд в сторону якова. смотрит либо куда-то в свои ноги, либо вновь на небо. оба думали. и оба о разном. быть может, немо о самоиндентичности, яков же о угрозах и детстве. голова все больше набиралась гула, словно прекращая вечное молчание, оставляя за собой головную боль. звуки птиц лишь отражались в собственных ушах, создавая еще более громкие звуки, что заставляло поморщиться. возможно, это от недосыпа. от бесконечных бесонных ночей, он их считать перестал вовсе. не было надобности. пока стоит на ногах и в силах оценивать ситуацию - все под контролем. сейчас же, нет. рядом предпологаемый шпион, а голова все больше набирала оборотов, совращая любой звук во что-то еще более зверское, что заставляло лишь молиться заткнуться. глаза слипались, как всегда, а тело находилось в легком онемении. стало трудно даже руками двигать, что он направлял к собственной голове, пытаясь заткнуть уши. конечно, это никак не помогло бы, но попытаться стоит. немо заметил резкое переключение якова, а руки, которые сжимали уши, не говорили ни о чем хорошем. оставалось лишь поглядывать в его сторону, немного беспокоясь. — яков, все хорошо? —, это было больше риторическим вопросом, нежели серьезным. но по ответу он бы и понял. яков бы ответил. язвительно, презрительно, все в его стиле. однако, ответа не последовало, он лишь ещё больше скукожился, схватившись за голову. казалось, сейчас клок себе вырвет. причина странного состояния стала понятна. последствия чего эта головная боль, догадаться тоже не трудно. стало тяжело смотреть на якова, да и сидеть здесь стало тяжело. морально. он видел, ему плохо. варианты помощи в голове казались жалкими. единственное, что пришло в голову, но самое сомнительное, он и решил сделать. так держать, немо. чуть приблизившись к якову, который, кажется и вовсе был не в этом измерении, немо невесомо покрыл его плечи своими руками. чувствовалось жуткое напряжение в руках, то было последствием невозможной боли, или непрошеных касаний, немо не знал. однако, просто делал. яков оттолкнет, как только придет в себя. чуть поглаживая, все с такой же осторожностью, немо взялся за руки якова, которые все это время прикрывали лицо. опустив их, он слегка стал его склонять к себе, не спеша. медленно, но верно, он уложил его себе на грудь, пока сам немо ели разобрался, как лечь поудобнее, учитывая, что за спиной бетонная стена. яков лежал смиренно, ничего не делая. кажется, ему и вправду было нехорошо совсем, раз уж даже такие действия со стороны немо были проигнорированы, или незамечены. одну из рук немо положил на серую макушку, вторую куда-то на плечо. медленно поглаживая его по голове, стал тихо напевать какую-то песенку, что вертелась у самого на уме. яков не сделал и попытки брыкаться, что было еще странее, что давало еще большей тревоги в голову. не прекращая, тот едва услышал тихое сопение. уснул. яков уснул. в голове не укладывалось, но немо не прекращал гладить макушку медленно, да нежно. он знал, какая беда у сероволосого со сном, поэтому просто смирился с больной спиной ради чужого комфорта. спустя пару минут, даже десяток, немо не перестал напевать глупую песенку, поглаживая того по голове. сам он смотрел куда-то в окно, все больше замечая, как приближался рассвет.