Шахматный слон

В семь часов вечера они бежали по длинным коридорам замка, и единственными свидетелями их порозовевших лиц и сцепленных рук были старинные доспехи. Но они никому ни о чём не расскажут, Леви это знал. Он прожил в этом месте всю свою жизнь и, будучи единственным ребенком в нём первые девять лет, успел изучить все его уголки. Леви не смотрит на мелькающие декорации: тяжёлые бархатные шторы занавашивают толстые стеклянные окна; майоры и капитаны с картин – все Аккерманы – смотрят кто с осуждением, кто с лёгкой снисходительностью; факелы тускло горят, не освещая дорогу должным образом. Но его всё это не интересует, сейчас он видит темноту коридора и чувствует тепло руки Эрвина. Чувствует мозоли – его заставляют тренироваться, чтобы быть лучшим. Леви знает, что на его руках тоже есть такие, хоть он и из знатного рода, о котором только и говорят «белоручки». Но руки у него и правда белые. Он сам весь бледный-бледный, как будто никогда не видевший солнца. Только в таком же мрачном замке он выглядит хорошо. Не сравниться с Эрвином – солнечным, загоревшим, с выцветшим волосами. Хотя куда уж ещё светлее. Он везде всегда свой. Даже избирательным маме и дяде с первого взгляда понравился. Уже тогда Леви решил, что это судьба. Наконец-то виднеется дверь спальни. Леви рывком открывает её и они вваливаются внутрь. Кровать с балдахином, аккуратно заправленная, так и просит, чтобы на неё легли два тела. Но нельзя. Дом ещё бодрствует, нужно подождать хотя бы до того момента, как уложат его двоюродную сестру Микасу. На круглый столик опускаются шахматы. За ними чашки. Наконец двое усаживаются напротив друг друга на чугунные стулья. Всё в этой комнате резное и узорчатое – когда-то давно здесь жила бабушка Леви. Он выбрал её только из-за красивого вида из окна – прямо на розовый сад. Кенни, как и его отец, и отец его отца, ничего не меняет в замке. Только проводит электричество и горячую воду. Леви, когда станет хозяином дома, тоже ничего менять не будет. Фигуры устанавливаются на доску. Они уже осточертели Леви, но Эрвин каждый раз так просит его сыграть именно в них, что он просто не может устоять. – Какими будешь? – Так спрашиваешь, будто я выберу другие. Чёрными. – Иногда стоит меняться ролями, мне нужно отрабатывать разные стратегии, – в этом весь Эрвин. Он планирует, решает, выбирает. У него было почти счастливое детство – всё благодаря матери марлийке. Но если бы всё было так легко. На плече болтается ненавистная повязка. Леви почти не помнит, чтобы она была серой, кажется, что Эрвин с самого рождения был кандидатом в воины. С Леви всё по-другому. Он элдиец, но не может превратиться в титана, поэтому его семью никогда не настигали гонения. Только его давно почившие бабушки и дедушки подвергались опытам – всё ради безопасности Марлии. На таком же уровне были только Рейссы с титаном-молотобойцем, передаваемым как семейная реликвия. – Я плохо играю, Эрвин. – Ты сообщаешь мне это каждый раз, но с первой нашей игры ты стал лучше справляться. – Но всё ещё недостаточно хорошо для тебя. – Не говори так. Они начинают партию. Чай приятно пахнет чабрецом и лимоном, доска всё ещё отдает ароматом дерева и лака, несмотря на то, что ей уже давно не один год. Медовые поцелуи тянутся всё дольше – Леви требует их за каждую съеденную фигуру и дарит в ответ, если Эрвин снимает с поля очередную черную пешку. Вскоре смысл игры теряется окончательно, по крайней мере для Леви, целью которого становится забрать как можно больше Эрвиновых фигур. – Леви, ты мог пожертвовать слоном и поставить мне шах. – Я не хочу им жертвовать. – Но иначе ты не сможешь выиграть, без жертв нельзя достигнуть цели. – Ты случайно оставил на нём засечку ногтем. Я не хочу его отдавать. Взгляд Эрвина темнеет, и он хмурит кустистые брови. Леви всегда нравится гладить их большими пальцами, ероша в разные стороны. Эрвин срубает его ферзя конём, и Леви тянется за поцелуем. Эрвин кладет руки на его щеки и легко сминает чужие губы своими. Спустя ещё полчаса они всё-таки перемещаются на кровать – никто из них не может сказать, как это получилось. Внутри разливается приятное тепло, как если бы по венам вдруг потек чуть остывший чай, а не металлическая кровь. Леви сразу расстёгивает пуговицы обеих жилеток, Эрвин развязывает чужой шейный платок. Ему только недавно исполнилось шестнадцать и они не настолько взрослые, чтобы обжиматься по углам, но кого это волнует. Точно не их и точно не сейчас. Эрвин освобождает шею из плена плотной ткани и припадает к ней. Леви зарывается носом и пальцами в любимые волосы, вдыхая их аромат – чернила и солнце. – Леви... – Да? – Эрвин отстраняется, его глаза не потеряли трезвости, в то время как Леви уже плывёт где-то за пределами мира. – Я хочу тебе кое-что сказать. – Валяй, – Леви лениво растягивает буквы и тянет его на себя за рубашку, но Эрвин ставит руки по бокам, оставляя дистанцию. – Меня приняли в воины. На несколько секунд воцаряется тишина. Она больше не обнимает, как часы до этого. Она душит и колет. В голове Леви скрипят шестерёнки. – Нет, – Леви не верит своим ушам. Глаза будто стекленеют, упираясь в балдахин. Это было эгоистично, но Леви желал, чтобы Эрвин никогда не стал воином. Это означало для него только тревогу и тринадцать лет безудержного отчаянья. Как вообще можно было соглашаться на смерть ради какой-то красной повязки? Леви готов был дать Эрвину всё, что у него есть, лишь бы он выписался из чертова списка кандидатов. – Да. Вчера я съел прошлого обладателя Колоссального титана. – Когда экспедиция? – голос начинает хрипеть, в уголках глаз предателтски пощипывает. Конечно, он знает зачем Эрвину быть воином. – Завтра. Завтра исполнится моя мечта. Увидеть Парадиз. Доказать, что на нем живут такие же люди как и на материке. Это всё, чего желает Эрвин Смит. – Это значит, что ты пришел попрощаться? Эрвин вздыхает. – Не знаю, Леви. Я не хочу, чтобы ты мучил себя ожиданием. Я могу и не вернуться оттуда. – Я знаю. Теперь море голубых глаз штормит. Затаённая печаль весь вечер крылась в этих невероятных глазах. Эрвин притягивает к себе Леви и утыкается в его макушку. – Я сломаю тебе ноги, и ты никуда не поедешь. – Я реинкарнирую до утра. – Значит я сломаю тебе ноги утром. – Я ухожу через час. Мне нужно собрать вещи. Опять молчание. – Через неделю мама выступает в защиту прав элдийцев перед правительством. Может улучшат условия жизни и труда. Неужели твоя мечта важнее этого? – Да. – Она важнее твоих ног? – Да. – Она важнее меня? Эрвин не отвечает. Леви не хочет слышать ответ. Они лежат в объятиях друг друга ещё до двенадцати и молчат. На шахматной доске валяется слон с засечкой. Чай давно остыл.

***

– Поверить не могу! Это и правда Парадиз! Сколько же всего здесь можно изучить! – Ханджи и остальные воины останавливаются у гигантского дерева на ночлег. Они шли уже несколько часов и выбрали это место для отдыха. Их кружок из пяти человек делится впечатлениями. – Не забывай о главном... Наша цель вернуть Прародителя, – усмехается Майк. Ему достался Бронированный. – Мы не уточнили, нам надо его съесть или привезти живьём? – Моблит приехал сюда только ради Ханджи – Звероподобных обычно не вывозят на миссии. – Какая разница? В любом случае это будет несложно, нас пятеро подготовленных человек, скажи, Эрв, – но Эрвин сидит молча, разглядывая ночное небо. Ещё несколько минут они спорят о том, как лучше поступить с обладателем Прародителя. Но вдруг слышится треск. – Ребята... Это что, титан?.. – Нанаба испуганно отползает поближе к дереву. Годы тренировок сразу исчезают из памяти. За соседним от них дуба виднеется огромное улыбающееся лицо, а рука размером с человека тянется к их лагерю, но никто из воинов даже пошевелиться не может, всё будто онемело. Страх сковывает и ограничивает. Они видели друг друга в обличьях титанов, но с неразумными они ещё ни разу не сталкивались. И это пугает. В этот же момент тело монстра будто пронизывает молния. Слышен лишь скрежет лезвий, и нашинкованный титан падает на землю, испуская пар. Ханджи вскрикивает и хватается за Моблита, Нанаба стаскивает руку Майка сильнее, а Эрвин не может оторвать взгляда от темной фигуры, плавно слетающей с дерева. Капюшон черного плаща падает с лица, и незнакомец подходит к огню. – И это воины, на которых возложены все надежды правительства? Вас не съели ещё час назад только потому что я зачистил всё вокруг. – Леви! Мелькают лезвия тонких мечей, возвращаемых в ножны, и таким же блеском горят стальные глаза.