И зелень глаз твоих

Геральт из Ривии не боится смерти — он дарует её другим. Геральт из Ривии ходит по лезвию ножа, бросается в бой без страха, но никак не может попасть в ее холодные объятья. Геральта из Ривии смерть сопровождает его всю жизнь. Он ощущал её дыхание, теряя сознание от ран, чувствовал её присутствие, корчась от ядов, вдыхал её холод, когда клинок или когти пролетали у самого горла. Ведьмак был уверен: он сошёл с ума еще во время мутаций, когда тело выворачивало от нестерпимой боли. Тогда он впервые увидел её взгляд — насмешливый, с улыбкой всезнающей. И когда он рассматривал в мутном зеркале выбеленные до платины волосы, слышал ее звонкий смех, раздающийся эхом в стенах Каэр Морхена.

***

Свое последнее желание он загадал, ловя отблески огня в черных локонах Йеннифэр. Ведьмак знал: у Смерти должны быть такие же волосы — чёрные, как ночь, как крыло ворона, что всегда парит рядом со своей Госпожой. А глаза… глаза у неё зелёные. Яркая зелень потерянной жизни — вот что скрывают глаза Смерти. Не пустые провалы на белом черепе, не чёрная бездна разложившегося лица. Именно эта зелень вспыхивает в стале меча, когда он прорубает себе путь сквозь Таннеддский бунт. Он видит лукавый взгляд за спиной Вильгефорца — и одним ударом сносит ему голову. Когда вилы веснушчатого паренька пронзают его тело, ведьмак слышит шёпот Смерти, чувствует её руку на плече. И в глазах Цири уже горит не сила Истока — а тёплая грусть Вечной Госпожи.

***

Когда воспоминания поблекли под холодом Дикой Охоты, а зелень глаз, чернота волос и звонкий смех остались лишь в беспокойных снах. С тех пор не было ни мягкого шороха во взмахе вороньих крыльев, ни холодной руки, что направляла клинок. Поделись Геральт этим с кем-то из ведьмачьего цеха — его бы поняли. Каждый из них ходит по лезвию, где любая ошибка стоит жизни. Каждый знает: смерть рядом, и лишь ждёт, когда измученная душа окажется в ее костлявых руках. Но у Геральта смерть особенная. Её руки — холодные, но нежные. Пальцы — тонкие, изящные. Она улыбается ему лукаво, смотрит с интересом. Волк бы не обиделся, если бы кто-то, скажем, Лютик, назвал его сумасшедшим. В их мире невозможно сохранить здравый разум. Да и бард только расплылся бы в предвкушающей улыбке, засыпая вопросами. Ему ведь нужны детали для новой баллады — «О ведьмаке, возлюбленном Смерти». Конечно, Лютик придумал бы название получше и наверняка приукрасил бы всё втрое. Но всё равно Геральт не сказал бы ни слова. Это его тайна. Его секрет, который он несёт с собой с самого детства. — Марго Певерелл, — с лёгкой улыбкой отвечает девушка на вопрос ведьмака и протягивает руку. Он встретил её среди болот Велена, пока искал следы Цири. — Хм, — хмурится Волк, думая лишь о том, что у его Смерти странное имя. — Геральт из Ривии. Большая ладонь в кожаной перчатке осторожно обхватывает изящные пальцы. Желтые кошачьи глаза встречают глубокую зелень, в которой сплелись насмешка и торжество. Волосы у неё длинные, льются тяжёлыми волнами, будто не отражая света. Кожа бледная, без единого изъяна — лишь тонкий шрам на лбу. Пальцы изящные, как будто никогда не знали тяжёлой работы. На локте висит корзинка с пучками трав, платье простое, крестьянское. — Если хочешь найти здесь что-то кроме мошкары, держись тропинки слева, — сказала она, забирая свою руку. Марго Перевелл обходит ведьмака, стараясь не наступить в трясину, а после махнув рукой просто уходит. — Что?.. — пытается окликнуть её Геральт, но силуэт уже растворяется в сыром мареве. Он не уверен, не обманул ли его измученный разум. Но тропинка выводит к покосившимся хатам, а в шелесте листвы звенит смех. И зелень глаз на миг вспыхивает в отполированном клинке.

***

— Я бы не стала этого делать, — голос звучит так ясно, что Геральт уверен: это только в его голове. Но Йеннифэр вздрагивает. Её заклинание обрывается едва начавшись, а мёртвое тело перед ними судорожно дёргается. Из-за дерева выходит Марго. На ней то же простое льняное платье крестьянки, но поверх — тончайший светло-серый плащ. Слишком искусный, слишком дорогой, чтобы гармонировать с остальным. Волосы собраны в косу малахитовой лентой, выбившиеся пряди мягко обрамляют лицо. Она даже не смотрит на Геральта. Её взгляд устремлён на Йеннифэр. Под этим взглядом пальцы чародейки дрожат, но слова так и не срываются с её губ. — Никогда не считала верной фразу «цель оправдывает средства», — Марго проводит ладонью по грубой коре. — Не бывает единственного пути. Всегда есть альтернатива. Пусть трудная — но есть. Геральт знал, что хотела сделать Йен, и понимал: магия, что клубилась в роще, исчезнет, стоит ей произнести заклинание. Он не соглашался с её методами. Но самоотверженность Йеннифэр, её готовность жертвовать ради тех, кого она любит, примиряла его со многим. Марго прикрыла глаза. Ведьмачий медальон задрожал. Магия влилась в древо, и место силы вспыхнуло вновь. Листва, не тронутая ветром, зашуршала в знак благодарности. — Чем больше силы достается человеку, тем меньше он думает о последствиях, — зелёные глаза её вспыхнули сталью. — Делать всё ради любимых — легко. Сложнее — думать еще и о других. Разве вас волнует, что станет с этим местом, если вы выжмете его досуха? Что будет, когда баланс нарушится и шторм обрушится на острова? Вам плевать, что падет скот, сдохнет рыба, завянут травы. Плевать на сотни жизней — ведь сильные мира сего не ищут иной дороги, кроме как украсть то, на что не имеют права. Геральт оставался спокоен. Он знал: Марго Певерелл не причинит вреда Йеннифэр. В конце концов, она — его Смерть. И прийти она может лишь за одной душой. За его. — Гарри, — Геральт и сам не понял, как имя сорвалось с его губ. Зелёные глаза распахнулись в удивлении, а затем наполнились нежностью. — Боюсь, это мёртвое тело — последняя возможность узнать, где Цири. А Цири дорога и мне, и Йеннифэр. Мы делаем всё возможное, чтобы найти её, потому что любое промедление может стоить ей жизни. Ведьмак говорил спокойно, глядя прямо в эту яркую зелень. Перед Смертью нечего скрывать. Ей не нужны объяснения — она знает всё. — Как звали его? — тихо спросила Марго, кивнув на труп. — Скьялль, — впервые заговорила Йеннифэр. Марго подняла руку. На пальце блеснул перстень с грубым чёрным камнем — его ещё мгновение назад не было. С её губ сорвался шёпот имени. Тот самый шёпот, что всегда сопровождал Геральта. И рядом с телом возник человек. Не вспышки силы, не слов заклятия — ничего. Лишь имя и взмах руки. Скьялль стоял, как живой. Только свет просвечивал сквозь него, и взгляд был пуст, равнодушен. Йен смотрела во все глаза. Волк понимал её шок. Какая это сила — звать мёртвых так просто? Может, это иллюзия? Но нет: мертвец обвёл всех взглядом и, задержавшись на Марго, почтительно кивнул. — Скьялль, — обратилась она, — будь добр, ответь на вопросы этих господ. А потом свободен. Призрак ещё раз кивнул и обратился к Геральту. Равнодушие в его глазах вызывало дрожь. А потом всё закончилось. Последний ответ — и Скьялль исчез. Будто его никогда и не было. Как не стало рядом и Марго. — Что это было, Геральт? — в аметистовых глазах Йен мерцал страх. Волк лишь пожал плечами и пробормотал что-то невнятное. Он не сказал ей правду. Потому что Гарри Певерелл — это только его Смерть. Его Вечная Госпожа.

***

Жар становился нестерпимым, но Геральт смотрел. Смотрел, как тело его названого отца и наставника, скрытое белым саваном, пожирал огонь. Погребальный костёр рвался в небо, пытаясь дотянуться до туч. Ведьмак столько раз видел смерть других, но привыкнуть смог только к своей. — Прощай, Весемир, — прошептал он, — и спасибо. Возможно, мы ещё встретимся… хотя не знаю, что ждет нас по ту сторону. — Возможно, еще один шанс? — прошелестело рядом. Геральт повернул голову. Рядом стояла Гарри — такая же, как на Скеллиге. Только теперь в руке у нее была длинная узловатая ветка. Тонкие пальцы перебирали её изгибы, будто решая, стоит ли бросить в огонь. В её глазах плясало зеленое пламя. Никто вокруг не заметил нового лица: Кейра продолжала перешептываться с Ламбертом, Роше следил за Бьянкой, поправлявшей повязку на руке. Лишь Мышовур хмурился, всматриваясь в воздух, словно чуял чужое присутствие. — Шанс на что? — так же тихо спросил Геральт. — На исправление ошибок, — пожала плечами Певерелл, не отрывая взгляда от костра. Геральт молчал. Он редко думал о том, что будет после смерти. Но сейчас думал о ней, стоящей рядом, так близко, что её плечо почти касалось его. — Если жил в роскоши, сорил деньгами, ничего не сделал, чтобы заслужить их, — тихо сказала Марго, — в следующей жизни ты узнаешь цену каждой монете. — Она на миг замолчала, глядя в пламя. — Если презирал бедняков, гнушился теми, чья кровь казалась тебе «нечистой», если считал себя выше только из-за рода… следующая жизнь лишит тебя всех привилегий. — Ага, и даст в руки меч и пару мутантских глаз? — хмыкнул Геральт. — Например, — тихо ответила Марго, улыбнувшись.

***

Гюнтер О’Дим раздражал Геральта. Каждый нерв, каждая мышца его тела напрягалась, когда он был рядом. И, вероятно, именно поэтому ведьмак рискнул: решил вырвать душу несчастного из лап существа, поставив на кон и свою собственную. Глупость? Возможно. Ведь у его души уже была хозяйка — и вряд ли она отступила бы просто так. Но иначе Геральт поступить не мог. Может быть, это была расплата за прошлую жизнь. В той жизни он, похоже, не слишком любил людей, и теперь расплачивался. Мысль пришла внезапно, пока он бежал от зеркала к зеркалу в жутко-реалистичной иллюзии. И именно она вызвала в тумане звонкий смех Смерти. Загадка О’Дима была проста. Ребёнок справился бы. Но найти в лабиринте отражающую поверхность оказалось испытанием. Когда Аард пробил кладку и вода хлынула в пересохший фонтан, раздался крик — не человеческий. В отражении воды Геральт увидел О’Дима: глаза его приняли чудовищную форму, лицо исказила ярость. Рука с чёрными когтями потянулась в воду, стараясь утянуть ведьмака в бездну. И тогда рядом с собой, в том же отражении, он увидел её. Марго. Зелёный огонь её глаз горел ярче пламени. О’Дим дёрнул руку обратно, а его ярость сменилась сначала озарением, потом — паникой. — Ты слишком много геройствуешь, мой дорогой Волк, — прошелестело рядом. — Но, признаться, мне это нравится.

***

— Как думаешь, какая она — Смерть? — спросил Ольгерд, глядя в закат. В его голосе звучала странная мягкость. Он снова чувствовал. Снова был человеком, которому дано бояться, сожалеть… и умирать. — Не знаю, — только и ответил Геральт. Солнце, скрывшееся за горизонтом, на миг моргнуло изумрудным. «Для тебя она будет как Ирис фон Эверек, — подумал ведьмак. — С черной вуалью и фиолетовой розой. Но это будет лишь твоя Смерть, Ольгерд».

***

Только дурак решит, что способен победить высшего вампира. Геральту не хотелось думать, что он дурак — лишь жертва обстоятельств. Когда Сианна исчезла в ворохе лепестков, он облегчённо выдохнул. Но стоило Детлаффу обернуться к нему лицом, и ведьмак пожалел, что не помнит ни одной молитвы. Бой был проигран ещё до начала. Даже лучший фехтовальщик Севера не имел бы шанса против бессмертного. Геральт держался лишь на гордости. И ещё немного — на вере в Региса. Но против той летучей твари, в которую обратился Детлафф, у них обоих не было надежды. Регис слишком долго верил, что друг остановится. А ведьмак просто не мог больше сражаться: сломанные рёбра, рваное бедро, кровь, застилающая глаза. И когда вампир метнулся к нему с последним ударом, Геральт увидел его с ужасающей ясностью — и понял, что всё. Удар не пришёл. Тварь застыла в воздухе, перекрученная, словно вырезанная из чёрного камня. Ветер завыл, температура упала. Рядом стояла Марго. В этот раз она была в чёрном: на тонких пальцах блестело тяжёлое кольцо, в руке вертелась узловатая палка, а по плечам стекала шёлковая мантия. — Хорошая была бы смерть для ведьмака, — прошелестела она, и даже её шёпот резанул тишину. Крылатый монстр вращал глазами, не в силах пошевелиться. С Геральта схлынуло всё разом: адреналин, ярость, действие эликсиров. Ноги подогнулись, и он почти рухнул, но был подхвачен Регисом. Друг смотрел на Певерелл с напряжением, будто впервые понял, что перед ним — нечто за пределами даже его понимания. Марго вскинула лицо к небу, зелёные глаза холодно мерцали в свете луны. — Ну и что мне с тобой делать, влюбленный глупец? — спросила она с усталым вздохом, словно обращалась не к нему, а искала ответ среди звезд. Перепончатые крылья втянулись в спину вампира. Клыки исчезли, челюсть снова обрела что-то человеческое. После буйства своей сущности Регис приходил в себя медленно. Но сейчас под мертвенно-спокойной магией Певерелл Детлафф возвращался на глазах. — Госпожа, — осторожно начал Регис, всё ещё поддерживая ведьмака. — Если мне будет позволено сказать… Он говорил спокойно, чуть склоняя голову. Чутьё древнего подсказывало: он стоит перед тем, кто выше него. Он не знал имени, но догадывался о сути. Марго перевела взгляд на вампира. Её зелёные глаза просветили его до самого нутра. И она едва заметно кивнула. — Мой друг… к его несчастью, стал жертвой чувств, что затуманили его разум, — начал Регис. — Ой, хватит, — Певерелл закатила глаза. Её голос разнёсся в воздухе, и ветер подхватил его, повторяя, будто шуршание листвы. Шёлковый плащ скользил по земле, не задевая ни крови, ни грязи. Она подошла к Детлаффу. Движение вернулось к нему, но сил не осталось. Он лишь опирался на руки, глядя снизу вверх на того, кто стал его палачом. — Скажи мне, Детлафф ван дер Эретайн, — её голос был холоден, но любопытен. — Зачем? Спустя сотни лет жизни — зачем ты пошёл на это? Она махнула рукой в сторону горящего города. — Ради девчонки, тело которой обратится в прах в одно мгновение твоего века? Ради чужой мести и эгоизма? Разве истинная любовь может порадить такое? — Марго склонила голову. — Ты умеешь дружить. Сопереживать. Любить. И ради чего ты стал орудием в чужих руках? Что даст тебе смерть Сианны, кроме пустоты? На имя возлюбленной Детлафф зарычал, как зверь, и дернулся к Марго. Геральт попытался прикрыть её, но ноги предательски подкосились. Марго расхохоталась. — Истинно, все самые великие и самые глупые вещи совершаются из-за любви. О, великая сила, — Певерелл хихикала, как девчонка, будто вспоминая что-то далекое из своей жизни. — А ты, вампир, всего лишь глупец. — Гарри… — прохрипел Геральт, борясь за сознание. Смерть повернулась к нему. Смех оборвался. Теперь она улыбалась мягко, почти нежно. — Ладно. Пора заканчивать. Она снова посмотрела на Детлаффа. Их взгляды сцепились. Ни слова, ни звука — только молчаливый разговор, который длился вечность в несколько мгновений. И вдруг Детлафф глубоко вздохнул… и рухнул без сознания. Тонкий шёлковый плащ Марго затянуло туманом, её силуэт растворился в воздухе. Едва она исчезла, холод ушёл, словно его никогда и не было. Детлафф будто спал. Геральт знал: когда тот очнётся, Сианна, возможно, всё ещё будет значить для него что-то… но уже не станет причиной кровавой бойни. — Мне надо выпить, — прохрипел ведьмак, наконец справившись с предательскими ногами. — А мне, например, хочется поговорить, — вкрадчиво заметил Регис. — Скажи, Геральт, что это была за прелестная Госпожа? У меня, конечно, есть кое-какие догадки… но я предпочёл бы услышать твою версию. В конце концов, ты явно знаком с ней ближе, чем следовало бы простому ведьмаку. Геральт только мечтал о холодной настойке из погребов Корво Бьянко. Он с самого начала знал: заказ из Туссента обернётся полным дерьмом. И теперь радовался хотя бы тому, что это дерьмо наконец закончилось.

***

В бокале плескалось густое вино с его собственного виноградника. На столе лежала простая закуска — сыры, которые Варнава-Базиль притащил с соседнего хозяйства. Если бы когда-то кто-то сказал Геральту, что он будет встречать закат вот так, за ужином на своей винодельне, ведьмак лишь рассмеялся бы. Но реальность оказалась упрямее. Теперь он — землевладелец. Его имение впервые принесло доход. Ламберт, узнав, приехал и ржал так, что вспоминать было неловко. Зато Цири сияла от счастья, а Лютик и вовсе примчался первым: княжна, смирившись после примирения с сестрой, вновь пустила барда в Туссент, и тот наслаждался праздной жизнью при дворе. Цири же пользовалась его гостиприимством каждую зиму. Геральт меч на стену так и не повесил. Он продолжал брать заказы — только в Туссенте и окрестностях. На Север его не тянуло. Иногда скука грызла, и тогда он думал о Пути. Но сидячая жизнь, как бы ни была она тиха и благополучна, не могла заменить ему чего-то важного. Он слишком давно не слышал шёпота Госпожи. Не встречал её взгляда — зелёного, как весенний луг, и холодного, как сталь клинка. Последний раз она явилась в день, когда бежал Детлафф. В тот день, когда он сам почти переступил грань.

***

Каменная крошка хрустела под сапогами. Геральт уже не помнил, когда был в Каэр Морхене в последний раз. Но оглядываясь вокруг, он не видел различий с тем, что осталось в памяти. Те же ворота, проломленные во время нападения Дикой Охоты. Тот же манекен, чудом уцелевший в битве. Даже тренировочный меч, который он сам когда-то швырнул в угол, лежал на прежнем месте. И всё же что-то было не так. На миг ему показалось — башня, которой здесь никогда не существовало. И звонкий смех детей. Он резко оглянулся: пусто. Тишина. Зачем он пришёл? Кто позвал его? Весемир?.. Но тот давно умер. Эскель пал недавно, в битве с чудовищем… каким именно — Геральт не мог вспомнить. Ламберт жив, чертов упрямец. Торгует, контрабандой промышляет — или и то, и другое. Кейра рядом с ним прожила дольше, чем можно было ожидать, но и там всё закончилось. Йеннифер он не видел с тех пор, как уехал в Туссент. Она его не искала, он её тоже. Новости приносила Цири, приезжавшая раз в несколько лет. Трисс… Ковир, дворцовые интриги. Мысли потекли сами собой, словно он шёл не по коридору крепости, а по собственным воспоминаниям. Каэр Морхен был слишком тих. Ни птицы, ни ветра. Туман стелился по долине, скрывая даже ближайшие склоны. Но интуиция молчала — и Геральт продолжал шагать. У разрушенной стены он задержался. «Великаны?..» — мелькнула нелепая мысль. Он мотнул головой и пошёл дальше. Главные двери приоткрыты. Ведьмак вошёл — и остановился. Столовая исчезла. Ни очага, ни алхимических ящиков, ни койки. Зал пуст. Лишь четыре длинных стола с лавками. Геральт подошёл к одному, провёл рукой по столешнице. Зачем-то перекинул ногу через скамью, сел. Снял мечи, положил рядом. И тогда в пустоте возникло возвышение. На нём — табурет. А на табурете — шляпа. Потрёпанная, в заплатках. Совсем не к месту здесь, в замке ведьмаков. — Что за чёрт… — прошептал Геральт. — Ты что-то сказал? — отозвалось рядом. Он резко обернулся. Марго Певерелл сидела напротив, перед ней раскрытый фолиант. Но выглядела она иначе. Ни шёлкового плаща, ни кольца, ни узловатой палки. Лишь странная одежда из шерсти, чёрная мантия поверх, а на шее — платок, цвет которого невозможно было уловить. Зелёный? Жёлтый? Синий? Красный? Чем дольше Геральт смотрел, тем больше цвета менялись, путая взгляд. Он хотел заглянуть в книгу, но слова текли по строчкам, меняли форму, ускользали от понимания. — Что происходит? — хрипло спросил Геральт, и вдруг схватился за горло. Голос, вырвавшийся из его груди, был не его. Молодой, мягкий. — А ты как думаешь? — Марго ответила вопросом, и её глаза вспыхнули зеленью. — Я умер, — понял Геральт с кристальной ясностью. Мысль прозвучала спокойно, как факт. Он вспомнил: Леший. Заказ на чудовище в глуши Туссента. Рефлексы подвели. Так бывает. Ведьмакам не всегда везет, особенно когда жизнь клонится к закату. Корво Бьянко достанется Лютику. Тот обожал сидеть у дома, распивая вино и рассуждая о жизни. Присцилла тоже будет рада. Кажется, они всё ещё вместе… или уже нет? — Да, ты прав, — тихо сказала Гарри. Геральт посмотрел на неё снова — и едва не замер. Теперь Марго казалась совсем девчонкой, лет пятнадцать, не больше. Мысль обожгла его. Ведьмак схватил золотое блюдо, как зеркало, и увидел в нём своё отражение. Молодой парень. Ни шрамов, ни усталости. Лицо чище, тоньше. Даже зрачки круглые, только цвет неразличим. — Серые, — усмехнулась Марго. — Это… Хогвартс. Я что-то помню… — голова должна была бы болеть, если бы он был жив. — Это Грань, — мягко ответила она. — Место между миром живых и мёртвых. Оно становится таким, каким ты ждёшь его увидеть. Здесь сливаются все прожитые жизни. Геральт сжал блюдо в руках. — Я всегда думал, что ты моя Смерть. Что придёшь за мной. Марго улыбнулась. — Почти прав. Но я никогда не собиралась забирать тебя. Я просто присматривала. Потому что могла. И смертью меня можно назвать только с натяжкой. Но сейчас… я здесь из-за тебя. — Значит, ты тоже мертва? — слова сорвались сами. И впервые Геральт почувствовал холод внутри. — Да. Давным-давно, — тихо сказала она. — Просто у меня есть некоторые привилегии… и обязанности. Он вскинул бровь. Марго рассмеялась — звонко, по-девчоночьи. — Всё, что ты видишь, — это твои воспоминания, — она обвела зал рукой. Зал дрогнул, изменился. За табуретом со шляпой появился новый стол. За ним сидели взрослые. Лица — размытые. Но в центре одно пятно светилось ярче остальных. А справа, напротив, сгущалась тьма. — Это воспоминания не из этой жизни, — продолжила Марго. — А из той, что была до неё. Смертному не дано помнить. Но Грань смывает границы. Открывает двери. Двери зала распахнулись. Из-за них вышла высокая взрослая фигура, а за ней, как тень, потянулась толпа детей. Толпа была размыта, как мираж. Но двое выделялись ясно. Девочка в круглых очках — слишком больших для её лица — сжала губы, и в зелёных глазах металась паника. Чуть впереди шёл мальчишка с зализанными назад платиновыми волосами, шагавший гордо, словно маленький король. Только алые уши выдавали его волнение. — Я и забыла, какие мы были маленькие, — тихо сказала Марго. В её голосе звучало и умиление, и тоска. — Малфой, Драко, — строго произнесла женщина у табурета. Её лицо оставалось размытым, голос отдавался эхом. Платиновый мальчик шагнул вперёд. С виду спокоен, уверенный. Но Геральт чувствовал — внутри его душит страх. — Слизерин! — выкрикнула ветхая шляпа, даже не коснувшись головы. Мальчишка усмехнулся, кивнул кому-то в толпе и, с выражением, которое умоляло о пощечине, направился к столу, за которым сидел Геральт. — Ты был отвратительным на первом курсе, — хмыкнула Марго, и ведьмак впервые услышал в ее голосе что-то почти тёплое, почти человеческое. Геральт уже понял: он смотрит на себя. На прежнего себя. Мальчишка шептался с чьей-то тенью рядом, пока женщина строгим голосом продолжала вызывать имена. И ведьмак ощущал — он снова проживает те самые чувства. Но сути не понимал. — Ты объяснишь мне? — спросил он. Он вглядывался в зелёные глаза напротив и вдруг поймал себя на безумном желании — схватить Марго за руку, увести в тёмный угол, поцеловать. Он ведь делал так когда-то? — Мы ещё дойдём до этого, — грустно вздохнула Гарри. — Посмотрим всё по порядку. Нам всё равно уже некуда спешить. Геральт… или Драко — он сам не знал, кто из них сейчас ближе — и без того понимал. Эта привязанность была с ним всю жизнь. Необъяснимая. Неотпускающая. — Мы были влюблены? — спросил он хрипло. — Скорее любили… — Марго улыбнулась. Улыбка была такой нежной, что сердце ведьмака остановилось. Хотя технически оно и не могло — он ведь уже был мёртв. Декорации сменялись всё быстрее. Геральт видел, как дети росли. Девочка с зелёными глазами становилась старше, её смех крепчал, шаги становились увереннее. Парень с платиновыми волосами всё дольше задерживал на ней взгляд. Но только тогда, когда она не смотрела. Он видел собственное лицо — юное, надменное, и каждый раз что-то внутри гасло, когда девочка улыбалась не ему, а разговаривала с другим. Рядом с ней всегда мелькали два пятна: рыжая тень, от которой у ведьмака даже сейчас зудело под кожей, и копна пушистых волос, смазанная, но неотступная. Зал оборачивался коридорами. Драко издевался над троицей, смеялся гнусно, но едва отворачивался — взгляд его скользил обратно к раздражающей девчонке с зелёными глазами. Геральт ощущал всё: подростковый страх, слепую зависть, мучительное томление. И с каждым новым образом тьма сгущалась, заполняя светлые залы. Большая часть воспоминаний оставалась размыта. Но иногда вспыхивали яркие осколки: её улыбка за длинным столом; её фигура в небе, сжимающая золотой мячик; её взгляд, горящий ненавистью, когда палочка в руке направлена прямо на него. И вдруг всё замедлилось. Снова Большой зал, но теперь — словно в зимней сказке. Тишина, мягкий свет, снежные узоры на окнах. Рядом сидела Марго — настоящая Марго. Всё так же близко, всё так же неизменно. Она смотрела вместе с ним. И тоже вспоминала. Драко стоял в толпе. Строгий чёрный костюм, мантия, серебряные узоры по ткани. Всё вокруг — размытые пятна, ненужные детали. Двери распахнулись. Заиграла музыка. В зал вошла она. Тень рядом с ней подняла в нём бурю ярости. Он должен быть рядом. Только он. Не растянутый свитер — изумрудное платье. Не взъерошенные волосы — водопад локонов. А глаза… зелёные глаза, наконец свободные от уродливых очков. И тогда Драко умер. Умер от того, что не рядом. И что никогда не будет. Дома поселился страх. Отец ходил бледный. Руки матери дрожали. Тьма надвигалась, и в этой тьме Гарри не было места.И для него рядом с ней — тоже не было места. Карусель образов закрутилась вновь. Сцена сменилась. Гарри снова в очках. В крови. Она кричит над телом, разрывается от боли. И Драко рвёт изнутри вместе с ней. Точка невозврата. Точка, в которой Драко похоронил все свои надежды. — Ужасный день, — прошептала Марго. Её голос дрожал. — Тогда мне казалось: мир рухнул. Первая жертва новой войны. Я думала, что умру на том кладбище… После я жалела, что не умерла там. Геральт вздрогнул. — Я любила Хогвартс, — продолжила она. — Но будь честен: Хогвартс, как и весь волшебный мир, не любил меня. Слишком много ожиданий. Слишком много осуждения. Я никогда не была свободна. Снова перемена. Снова Большой зал. Гнетущая тишина. Гарри сидела за своим местом, и зелёные глаза больше не сияли. Потухли. Тогда Драко стал смотреть пристальнее. Стерег. Пусть не рядом, пусть из тени — но оберегал. Он нашёл её на втором этаже, в туалете. Услышал сдавленный хрип и не смог пройти мимо. Не мимо неё. Она лежала на холодном полу в кабинке. Зубами вгрызалась в руку, лишь бы не закричать. Глаза горели лихорадкой, по щекам текли слёзы. С тех пор они встречались тайком, в том самом туалете. Миртл сторожила и охраняла их тайну. Сначала это были разговоры — ни о чём. Про уроки, про друзей, про мелочи. Истории Гарри всегда были мрачнее. Драко слушал — и сжимался. Символ Света, Золотая девочка волшебного мира, оказалась заброшенной в чулан. Он узнавал её всё глубже. Она любила руны, хоть и не посещала курс — сама изучала предмет, мечтала стать артефактором. Любила летать — только там чувствовала себя свободной. Хотела собаку. И когда-нибудь — увидеть море. Драко поцеловал первым. Испугался до дрожи, когда она замерла. А потом едва не задохнулся от счастья, когда она ответила. С того дня они не были рядом. Но были вместе. Он — староста на дежурстве. Она — с Картой в руках, находила его каждый раз. Они прятались за гобеленами, и в её пальцах всегда была мантия, чтобы укрыть их от чужих глаз. Никто не знал об их связи. Это был секрет. Тайна, за которую Драко готов был умереть. А на следующий год у него на левой руке вспыхнула метка. Задание, которое дал Тёмный Лорд, душило. Но Гарри была рядом. Она знала. И ей всё равно.

***

Война закончилась — так писали газеты. Пожиратели получали по заслугам — так вещали политики. Суды превратились в фарс, театральщину. Драко бы смеялся от абсурда, если бы стоял по другую сторону. Но судили его. Гарри билась. Выгрызала зубами его свободу. И не только его — всех детей, что стали жертвами решений своих родителей. Драко отпустили. Он с матерью уехал во Францию. Гарри настояла: там будет безопаснее. Но цену заплатила она. За его свободу продала свою, даже не успев её вкусить. Газеты пестрели её именем. Речи, улыбки, обещания — всё ради спокойствия толпы. На губах — свет. В глазах — усталость, застывшая, как лед. Она победила, умерев. И даже после смерти ей не было покоя. Драко вернулся спустя несколько лет. Вернулся за ней. Назад, в Англию, откуда ей самой не было пути. Она встретила его горящими глазами. Наконец-то видел эту ослепительную зелень, мог коснуться ее руки. Назвать ее своей, сделать ее своей.

***

На этом воспоминания Геральта оборвались. Снова большой зал. Марго сидела напротив, уже не девчонка. Старше. На плечах — серебристая мантия, тяжёлая и прозрачная, словно сотканная из лунного света. Перед ней на столе лежала палочка, простая и мрачная, но в ней чувствовалась сила, которой не было равных. А на её руке — массивный перстень. Камень не отражал света факелов — он поглощал его. — А дальше? — Геральт хмыкнул. — Долго и счастливо? — О, конечно, нет, — Марго улыбнулась. Улыбка была горькой. — Это не сказка, чтобы всегда иметь хороший конец. — И что же ждало нас? — спросил Геральт. — Только смерть, — ее шепот эхом ударился о каменные стены. — Тебя убили. Просто. Глупо. Волшебник, потерявший ребенка в войне, узнал тебя — Пожирателя смерти. «Авада Кедавра» посреди Косого переулка. Что может быть банальнее? — она фыркнула, в голосе звенело презрение. — А меня признали опасной. Срыв. Магический выброс. Я разнесла кабинет министра, а потом и весь Аврорат. Тёмная магия. Сила Повелителя смерти, пробудившаяся наконец. На её словах мантия дрогнула, палочка сверкнула, а камень вспыхнул тьмой, словно напоминая: это — истина. — Я не стала ждать, пока меня назовут новым воплощением Тёмного Лорда, — тихо сказала Марго. — Я заперлась на Гриммо. Поглощала всё, что хранил тёмный род. Они искали меня. Пытались сломать защиту. Шантажировали. Угрожали. Мне было всё равно. Она опустила взгляд на палочку. — Я ведь не так много хотела от жизни. Но мне не дали даже малости. Марго выдохнула. — Я сама вышла. Сама шагнула в Арку смерти. Потому что титул Повелителя смерти — не дар. Это долг. И меня призвали отдать его. — Тишина. Лишь пламя факелов дрожало. — Потом я странствовала. По мирам. Всегда тенью. Уже не человек. Я выполняла поручения. Следила за равновесием. Она посмотрела прямо в его глаза. — И искала тебя, хоть и не помнила уже зачем. Зелёный огонь в её взгляде стал мягче. — Твоя душа выбрала странный мир и сама позвала меня. Ты всё ещё помнил. Вспомнила и я. Они молчали. Тишина была густой, как туман, и даже факелы в зале будто горели тише. Бремя ведьмачьей жизни больше не давило на плечи Геральта. Его сердце, давно остановившееся, трепетало под взглядом зелёных глаз. Он любил. Всё ещё любил. И пронёс эту любовь дальше, через смерть, в новую жизнь, в новую смерть. — И что дальше? — наконец спросил он. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я люблю тебя. Ты знаешь это. Он наклонился чуть ближе, будто боялся, что слова растворятся в тишине. — Так что ждёт меня после смерти? Долго и счастливо? Марго улыбнулась. Едва заметно. В её глазах светилась и нежность, и печаль. Она подняла руку, будто хотела коснуться его лица — и остановилась. — Даже смерть может любить. И смерть не хочет быть одинока, — её ладонь наконец коснулась его лица. Голос был тихим, но в нём звенела вечность. — Я зову тебя с собой. Туда, где не ходят живые. Где нет света звёзд. Где солнце не согревает. Я не могу ничего обещать. И сама не знаю, что нас ждёт. Она задержала дыхание. — Пойдёшь ли ты со мной? Или выберешь покой забвения? Геральт молчал. Смотрел на неё и тонул в зелени глаз. — Я буду твоей тенью, — прошептал он. Марго улыбнулась — той самой улыбкой, что когда-то видел Драко в редкие, счастливые мгновения. — Да будет так, — откликнулась она. Мгновение — и зал опустел. Будто никого здесь никогда и не было.