Смерть несущая

      — Здравствуй.       А что ещё он мог сказать? «Здравствуй, я так соскучился», «Здравствуй, я почти умер»? Любые слова казались жутко глупыми и бессмысленными. Он так долго обдумывал, что именно скажет ей, когда увидит снова. А в итоге ничего лучше, чем приветствие, сказать не смог. В её присутствии скрытая на предплечье змея стала извиваться, заставив мужчину на секунду сжать челюсти. Напоминает.       Он заскользил по ней глазами. Дыхание перехватило. Он усмехнулся: не придумали ещё таких слов, которые смогли бы её описать. Перед ним больше не было ни пятнадцатилетней гриффиндорки, ни девятнадцатилетней потерянной девушки. Перед ним стояла женщина. Утонченная, почти аристократичная, в длинном до пола черном платье, что мягко обтягивал каждый изгиб. Пришлось прикрыть глаза, чтобы выровнять дыхание. События трех летней давности снова мелькали перед глазами. Тогдашние слегка угловатые черты превратились в мягкие округлости. Казалось, остались прежними только её глаза: такие же светло-карие, почти янтарные, до жути живые и обжигающие. Даже безумные кудрявые волосы больше не были необузданными: они аккуратной волной спадали на плечи и спину. Красива до боли. Боль? Я услышала слово «боль»? Будет вам боль!       Гермионе показалось, что молчаливый зрительный контакт длится уже вечность. Она не могла поверить своим глазам. Перед ней снова стоял он. Но старше, мужественнее и значительно больше, чем она помнила. Высокий, широкоплечий Виктор Крам опирался на косяк двери, изучая её таким же взглядом, что и она его. Грейнджер вдруг заметила выглядывающий из-под черной рубашки рисунок на шее. Неужели татуировки? Интересно, какие?       А ведь когда-то, в далеком 1994 году, он смеясь обещал, что набьет ее имя над сердцем. Она горько усмехнулась. Всё тело покалывало от одного его присутствия.       Как звучит его смех сейчас? Насколько он изменился? Стал ли грубее, холоднее? А сам Виктор?       Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Да, стал… Ничего кроме стали и безразличия она в его глазах не увидела. Отлично. Гермиона сосредоточилась, запирая за черной, обсидиановой стеной все эмоции и вспыхнувшие воспоминания. Родная окклюменция. Как смеешь называть родным то, что не заслуживаешь, поганая грязнокровка?       — Добрый вечер. — ровным голосом ответила она, снова переводя внимание на свитки со стола. Он оторвался от косяка двери и бесшумным, широким шагом приблизился. Её руки предательски задрожали, отказываясь слушаться. Спокойно. Вдох. Выдох. Окклюменция. Всё хорошо.       — Давно не видел Вас… мисс Грейнджер. Верно ли я обратился? Или успела стать миссис Уизли? — язвительно сказал он, хищно следя за её реакцией.       — Не успела, мистер Крам. И даже если бы успела, к тебе это никак не относится. — холодно отчеканила Гермиона, глядя на него со слегка приподнятыми бровями. М-да, никакой интересной реакции. — Что Вас сюда привело?       — Соскучился. — ухмыльнулся он, прищурившись и опираясь о край стола. Она закатила глаза. Знакомая старая привычка. — Что, не веришь? — его забавляло то, как они метались от «Вы» до «ты» и обратно.       — Хватит дразнить, Вик. — машинально ответила она и тут же сжала губы, осознав то, что сказала. — Виктор. Мистер Крам.       — Какая ты скучная! Но так и быть, не буду тянуть. — он протянул ей руку для рукопожатия, — Перед Вами преподаватель ЗОТИ, профессор Крам. Насколько мне известно, в этом году мы станем соседями, так? Надеюсь, что поладим! — он широко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла.       Гермиона чуть было не выронила пергаменты. Делить кабинет с новым профессором Защиты. С Виктором Крамом. Со своим бывшим? Серьезно?

***

18 сентября 2002       С начала учебного года прошло уже больше двух недель. Каждая их встреча походила на дуэль. Напряженные, но холодные взгляды, колкие реплики. Электрические разряды по коже от случайных прикосновений. Сбитое дыхание. Недосказанность. Звенящая, душащая недосказанность.       Гермиона сидела за преподавательским столом в их кабинете, готовя записи к следующей лекции, когда Виктор вышел из своей спальни, тоже оказываясь в кабинете.       — Всё готовитесь, мисс Грейнджер… Ску-у-учно. — протянул он, подходя к столу и наклоняясь над её записями со спины. Его запах вновь окутал её со всех сторон. Морозная мята, кожа и табак. Стоп. Табак?       — Зато Вас за подготовкой я никогда не заставала, — в тон ему ответила Гермиона, — Ах, да! Вы ведь не готовитесь.       — Опять слушать морали насчет моего преподавания? — усмехнулся он, вытаскивая из кармана пачку сигарет.       — Нет. Кури где угодно, только не в моем кабинете! — возмутилась она, заметив что он уже поджигал сигарету, зажимая её зубами.       — Этот кабинет не только твой. — он лишь пожал плечами, встречаясь с её сердитым взглядом. — Не смотри на меня так, я не перестану. — он наклонился ближе и низким голосом сказал ей на ухо — И я думал, что тебе такое нравится… мисс Грейнджер.       — Виктор выдохнул белый мятный дым в её волосы и отстранился, избавляясь от сигареты и направляясь к выходу. Она лишь сжимала и разжимала кулаки, следя за его удаляющейся спиной.       Когда он вышел, она не удержалась и швырнула стоящую на столе табличку с рунами на пол. Гермиона опустила голову на ладони. Не хватало того, что он ещё с 1994 года тенью следил за ней, пусть уже и не был рядом, сейчас он переходил все границы. А она даже не могла как-то активно препятствовать ему. Хотя бы потому, что никогда по-настоящему этого не хотела. Он всегда оставался частью неё. А с 1999 и вовсе ходил по её квартире бессонницей.       — Мерлин, помоги мне… Старика Мерлина давно нет, идиотка. А вот я здесь…

***

      Уже после ужина Виктор сразу отправился в свою комнату, несмотря на желание ещё немного вывести из себя Гермиону. Он стянул рубашку через голову и остановился перед зеркалом. Тусклый огонь свечи играл на мускулистой спине, выхватывая каждую линию и впадину тела. Шрамы – некоторые едва заметные, почти белые, другие – резкие полосы на коже, память о прошлом, — разбегались по плечам и грудной клетке, напоминая карту.       Но больше всего притягивала внимание грудь. Едва различимый, слегка смятый отпечаток губ. Виктор никогда не забывал, чей он был: прямо над сердцем, как невидимый знак принадлежности, выгравировано имя.       Он провел пальцами по этому участку кожи, ощущая под татуировками борозды, складывающиеся в буквы. Предатель крови!

***

19 сентября 2002       Солнечный свет едва пробивался сквозь тяжелые шторы, окрашивая комнату в мягкий золотистый тон. Гермиона лежала на кровати, с закрытыми глазами слушая, как тихо просыпается Хогвартс: скрип лестницы, лёгкое эхо далёкого смеха в коридоре, треск камина в соседней комнате.       Вставать не хотелось. В голове крутились мысли: письма, уроки, возвращение в школу, теперь уже не ученицей… и Виктор. Его лицо всплывало в памяти раз за разом. Каждый прожитый день – как перешитые оставленные им раны, которые открывались снова и кровоточили от одного его взгляда.       Наконец Гермиона села на кровати, потянулась, чувствуя лёгкое волнение. На столике рядом с окном стояло множество свертков, красиво упакованные подарки и букеты цветов.       Собравшись с мыслями, она встала, аккуратно вытащив из шкафа выбранное на свой день рождения платье. Оставив его на кровати, она приблизилась к столу и стала перебирать поздравления.       Легкий ветерок зашевелил шторы, и Гермиона обернулась. На прикроватной тумбе стоял большой букет чёрных роз. Кожу показывало, когда она приблизилась, поднимая прикрепленную к букету записку. Она получала такой букет каждый год, начиная с 1995, однако имя отправителя узнать так и не удалось.       Грейнджер очень удивилась, когда поняла, что всегда одинаковая надпись на этот раз была не печатной, как раньше, а рукописной. Острый, угловатый почерк черными чернилами выделялся на белом пергаменте. «С днем рождения, смерть моя.»