4366B6 color

      Да разве можно убежать, когда ноги дрожат? Да что вообще такое эта ваша жизнь? А руки трясутся. Нет!...Да?.. Бац.

Бац.

Бац.

      Поток мыслей был нагло прерван ощущением чего-то тяжелого на голове.       — А она не слушает, я о чём и говорю. Слушать даже не придется её, здесь все и так видно, — раздался голос вице-декана. Папка, которой отвесили девушке по лбу, с грохотом ударилась об угол стола. Впрочем, до него она и не долетела, распластавшись на полу. Хотелось так же. — Я до последнего не верил, что вы, спокойная и умная студентка, будете висеть на грани отчисления. Вы вообще осознаете, что натворили?       Подозрения заставили поднапрячься, взгляд метался по очерченному профилю заместителя декана в попытках уловить подсказки, которые четко предоставили бы причины сего ‘задержания’, больше похожего на глупые попытки отчитать, воспитать и припугнуть уже взрослого человека. Быть может цифры в паспорте совсем и недавно переступили порог заветных восемнадцати лет, но это не отменяет того факта, что эмоциональный интеллект ого-го еще когда был сформирован, и осмыслить смысл этих бессмысленных причитаний значит мыслить немыслимо! В таком духе эта воспитательная беседа и проходила.       — Нет, это коррекция, — он многозначаще помотал головой. — Вы проявляете несанкционированное влечение и фиксируете патологические эмоции. Это отклонение. Да это вообще вопиющая мерзость!       Вот и субъективщина вылезла наружу. Он прокашлялся, утирая подбородок платком.       — Это аморально. Это не было задумано природой. Это иррационально, побойся Бога.       Вся эта непонятная ситуация начала давить на виски, потугой/тугой пеленой окутывая мозг. В тот момент, когда ее губы приоткрылись, чтобы дать ответ и объясниться хоть как-то, взгляд зацепился за белоснежную записную книжку, с виду напоминающую обычную тетрадь с конспектами.       Копия, сто процентов.       Мускул на скуле дрогнул, девушка тот же час потянулась к рюкзаку, судорожно, но как можно незаметнее, осматривая его содержимое. Белого блокнота со стихами там не было. И тогда внутри всё сжалось до размеров крошечной соринки в глазу. От былого безразличия не осталось и следа. А смысл всех слов вице-декана вдруг немыслимо прояснился в ее сознании. Перед ней, на идеально чистом столе, лежала её собственная тетрадь. Не та, в которой она писала конспекты, а другая — та, что всегда была спрятана в самом глубоком кармане рюкзака. Из под обложки, словно насмехаясь, выглядывал клочок бумаги — простая розовая открытка в виде сердца. Блядская вырезка из старого журнала, книги или, может быть, марка письменная — точно уже она и не помнила. Но как же предательски эта злосчастная бумажка смотрела.       Над столом, как вершина пирамиды, возвышалась фигура замдекана. Он не был злым, его лицо выражало лишь безмятежное спокойствие, как будто он не сообщал о преступлении, а констатировал научный факт.       Её дыхание участилось. Она хотела закричать, что это неправда, что это всё чушь, но поперек горла встал невидимый ком.       — Это что? — еле слышно прошептала, указывая на тетрадь.       Заместитель равнодушно посмотрел на неё, словно и не кричал пару мгновений назад. — Это – доказательство вашей болезни. Принесли, представляете?       Бога нет. Так и крутилось на языке.