Restart 2.0

— Мне кажется… — начал маг, но быстро смолк, поджав губы, сглотнув. — Я думаю, Логан Браун убил своего внука. — Почему ты решил, что в смерти Дэвида виноват старик Логан? — Блум подняла бровь и пристально посмотрела на Огрона. — А я только хотел похвастаться находкой, — с лёгкой досадой произнёс Адам, пожав плечами. — Но, пожалуй, я пока придержу её при себе. — О какой находке речь? — мгновенно отреагировала рыжая, резко повернувшись к парню. Однако рука Валтора нежно скользнула с плеча на поясницу, придерживая девушку. — Дорогая, нам следует сперва разобраться со смертью мальчика, — обуздал он её порыв спокойным, но властным тоном. Огрон поспешил отвести от них взгляд и повернулся к остальным: — Давайте восстановим всю последовательность событий, — он сделал небольшую паузу, убедившись, что все внимательно слушают. — Дэвид — одиннадцатилетний внук Логана Брауна — умер от ножевого ранения в сердце. — Прежде чем кто‑либо успел вставить хоть слово, мужчина поднял руку, призывая к молчанию. — Важно отметить, что его роль в этой истории соответствует семнадцатилетнему Дэну Риду. Он сделал шаг вперёд, сложил руки на груди и продолжил: — Помимо очевидных фактов, я обнаружил в теле Дэвида приличную дозу успокоительного — исходя из этого, мальчику дали его незадолго до смерти. При этом на теле я не нашёл следов сопротивления: ни царапин, ни ссадин, ни признаков борьбы. Это значит, что Дэвид до самого конца не осознавал, что с ним происходит, — голос Огрона стал тише на пол‑октавы. — Мы… — он на секунду остановился и перевёл взгляд на Гантлоса, — мы ничего не нашли в отеле, как и ранее. В номере тоже не обнаружили ничего нового. Но я много размышлял об этой паре — дедушке и внуке. Маг расправил плечи и заговорил увереннее: — Насколько нам известно, живых родственников у них нет. Соответственно, Логан должен был оберегать Дэвида и обучать его — ведь мальчик является единственным кровным наследником. Именно так мы все и предположили, когда начали выяснять подробности об их жизни. Но что‑то здесь не сходится. — Он обвёл взглядом присутствующих и покачал головой. — Обратите внимание на их внешний вид по приезду, — продолжил Огрон. — Они были одеты не помпезно, а просто, но и не бедно. Достаточно, чтобы затеряться в толпе, но при этом не выглядеть оборванцами в дорогом отеле. Сначала мы решили, что всё дело в нестандартной личности Брауна — он, очевидно, не стремится светиться в подпольном мире. Но как объяснить отсутствие охраны? За эти дни я точно могу сказать: никто даже отдалённо похожий на телохранителя не появлялся рядом с ними. А значит, они изначально приехали без неё. Валтор нахмурился, Блум нервно сжала ткань платья, а Адам внимательно слушал, не отрывая глаз от Огрона. — Второй момент, который меня смутил, — отсутствие каких‑либо изысков в вещах мальчика, — мужчина сделал жест рукой, словно раскладывая улики перед глазами слушателей. — В чемодане Логана мы нашли элитные вещи, также документы о сделках и поставках — всё, что говорит о его статусе и делах. А у Дэвида — ничего. И речь не только об одежде: книги, блокноты, личные записи — абсолютно пусто. Он замолчал. — Первоначально я подумал, что если Логан взялся обучать внука, то все важные дела и записи, естественно, будут в его руках. Но… — Огрон покачал головой. — Они заехали в отель тихо, без шума, стараясь не привлекать лишнего интереса к своим персонам. Так почему же в чемодане Логана оказались дорогие вещи? Как будто он не хотел внимания до определённого момента — и этот момент явно не должен был наступить по приезду в отель. Огрон сделал паузу, обвёл всех взглядом и завершил свой монолог: — Всё это наводит на мысль, — его голос стал жёстче, — что Логан планировал какое‑то событие. Что‑то, ради чего он привёз сюда Дэвида. И это «что‑то» не было безобидным. В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый из присутствующих обдумывал услышанное. Блум нахмурилась, образовав морщинки на лбу: — Ты хочешь сказать, что смерть Дэвида была частью какого‑то зловещего плана? Но зачем Логану убивать собственного внука? Это же абсурд! Валтор, стоявший рядом, скрестил руки и приподнял скульптурную бровь — его поза выражала скепсис. — Допустим, такая мысль имеет право на существование. Но какие есть доказательства его причастности к смерти Дэвида? Пока что мы оперируем лишь догадками, а не фактами. Огрон неохотно кивнул в ответ на слова другого мужчины. Его взгляд стал отстранённым: — Да, прямых улик нет, и вряд ли они будут. Но есть косвенные признаки, которые складываются в тревожную картину. Например, успокоительное в крови Дэвида. Это значит, что его намеренно привели в состояние, когда он не мог сопротивляться. Кто имел доступ к мальчику и мог подмешать ему успокоительное? К тому же, кто ещё мог так точно рассчитать дозу? — Но много ли надо умений, чтобы отравить одиннадцатилетнего ребёнка? — вклинился Адам, наклонив голову. — Это мог сделать кто‑то из недоброжелателей Логана. Может, кто‑то решил отомстить ему, используя мальчика? Огрон покачал головой, его лицо стало более суровым: — Согласен, отравить ребёнка несложно. Но кто знал, что они здесь? Логан — подпольный антиквар, человек‑загадка. Он скрывал своё лицо, выстраивал сети контактов так, чтобы никто не мог отследить его перемещения. Если бы за ним охотились, следы мести появились бы раньше. К тому же, кто ещё мог так точно рассчитать дозу, чтобы Дэвид не сопротивлялся, но оставался жив до нужного момента? Здесь чувствуется продуманный замысел. Блум нахмурилась ещё сильнее, её глаза расширились от внезапной догадки: — Звучит как ритуал… или обряд? Гантлос, до этого молча стоявший у книжных полок и перелистывавший какой‑то журнал, наконец вмешался в разговор: — У Дэвида отсутствовали личные вещи, которые обычно есть у детей его возраста: любимые игрушки, блокнот с рисунками, книги или что‑то ещё, что ребёнок берёт с собой в дорогу. Сначала я не придал этому должного значения, списав на то, что Дэвид приехал обучаться, а не отдыхать. И если Логан назначил встречу, то, конечно, Брауну‑старшему нужно выглядеть презентабельно. Логан мог и не взять с собой внука — а предоставлять ему бумаги и объяснять словами о сути дела. Так я думал первоначально. — И почему ты поменял мнение? — спросил Жан, присев на подоконник, наклонившись вперёд и уперевшись локтями в колени. Огрон выпрямился и подошёл к соседнему окну, за которым уже царил поздний вечер: небо окрасилось в глубокие фиолетовые и синие тона, а первые звёзды начали мерцать на горизонте. Он замер на мгновение, глядя вдаль, а затем медленно произнёс, выстраивая цепочку рассуждений вслух: — Я всё прокручивал в голове детали. Удар в сердце кинжалом — точный, выверенный, без намёка на колебания. Ребёнок, не достигший зрелости, под действием успокоительного… Я пытался сложить пазл, используя логику и последовательность, но всё время упускал из внимания один момент — магию. Или, вернее, веру в неё. Блум прикусила губу, а после подняла голову — в голосе прозвучало недоверие: — Действительно, это похоже на подготовку к какому‑то ритуалу… Но причём здесь вера? Разве не может быть более прозаичного объяснения? Гантлос сдвинул козырёк на лоб, и тень, упавшая на лицо, скрыла выражение его глаз — будто бы маска, обнажающая лишь голос: — Если Бог хранит молчание, человек стучится к дьяволу. Если и тот не отвечает, он подходит к краю пропасти… и в бездне находит силу — ту, что рождается из отчаяния и жажды выжить. Огрон кивнул, его лицо помрачнело — видно, он подумал о чём‑то тревожном. — И тут я вспомнил, как мой брат Анаган рассказывал о Новом Орлеане… — мужчина сделал паузу, давая слушателям ощутить вес слов, затем повернулся к собравшимся. Голос его окреп, в нём зазвучала нотка предостережения. — Там смешались многие верования. Католицизм, африканские культы, вуду, народные поверья — всё переплелось в клубок разноцветных нитей. Блум поправила съехавшую перчатку и прислонилась спиной к тёмному магу. — Вуду? Ты думаешь, Логан мог обратиться к подобным практикам? Он был бизнесменом, человеком рационального склада ума… Разве не странно, что успешный, образованный человек вдруг обратится к тому, что многие считают выдумкой? Огрон бросил на неё короткий взгляд с оттенком горечи: — Именно потому, что он был рационален, — тихо ответил он. — Когда логика не даёт ответов, а страх подступает слишком близко, разум ищет выход там, где его быть не должно. Отчаяние не выбирает — оно берёт то, что под рукой. Вуду в Новом Орлеане — не просто экзотика для туристов. Это живая традиция, где ритуалы могут быть направлены как на добро, так и на зло. Есть поверья о жертвоприношениях, способных дать силу, молодость, власть. А ещё есть легенды о «переходе» — когда жизнь одного существа отдаётся, чтобы продлить жизнь другого… Не обязательно именно вуду, я лишь привёл пример. Но суть одна: в таких обрядах важна жертва, и чем она «ценнее», тем мощнее результат. Валтор, до этого предпочитая молчать, чуть прищурился — и в глубине его глаз вспыхнул интерес, знакомый каждому одержимому исследователю: азарт первооткрывателя на пороге запретного знания. Он всегда тянулся к магии, а её тёмная сторона манила особенно сильно. Тут в разговор вступил Адам: — Разве нельзя было найти кого‑то другого в качестве жертвы? Преступника, бродягу, врага — любого, кто не имеет значения? Огрон вздохнул, его плечи опустились: — В подобных ритуалах важна связь. Кровь. Родство. Считается, что жертва, связанная с тем, кто проводит обряд, даёт гораздо больше силы. Логан — человек, вращающийся в кругах, где знают древние тексты и реликвии. Возможно, он нашёл какой‑то манускрипт, рецепт омоложения, забытый ритуал, который требует самой дорогой жертвы. И если он действительно решился на такое… Это объясняет многое. Самый юный член их команды вновь спросил: — И как подтвердить теорию? Какие доказательства мы можем найти? Жан, всё ещё сидевший на подоконнике и задумчиво разглядывавший виды, задал свой вопрос деловым тоном: — Где были найдены тела? Огрон повернулся к нему и ответил: — Подростки обнаружены возле дома — скорее всего, их «выбросило» из временной петли уже посмертно. А жертвы 26‑го года — в самом отеле. Не было уточнения, какое тело найдено первым, но, когда обнаружили несколько, прошерстили всю территорию и нашли все шесть тел. — Было известно, где нашли Дэвида и Логана? — спросила Блум. — Про мистера Брауна информации не было, как и про внука… — медленно ответил Огрон, задумчиво потирая переносицу. Его голос звучал несколько устало, он явно уже десятки раз прокручивал факты в голове. — Но было указано, что орудий убийства, как и других весомых улик, нет. — Он сделал паузу. — И всё же… Я проводил вскрытие Дэна Рида. Анализ показал наличие редкого алкалоида, который используют в некоторых оккультных кругах. Он не смертелен сам по себе, но усиливает действие других веществ и может вызывать состояние транса. Первоначально я связал его с употреблением наркотического вещества, но, если следовать нашей теории, это можно связать с ритуалом. Мужчина замолчал, но сразу продолжил: — Логан не молод, но очевидно амбициозный человек. Представьте: вы годами выстраивали свою империю — подпольный рынок, связи в самых тёмных уголках мира. Но с возрастом силы и влияние начинают угасать… Или, может, Логан был болен и потому искал нестандартные способы решения проблемы — то, с чем не смогла помочь медицина? — Так. Хорошо. Предположим, дедок чокнулся и кокнул внука, — нахмурившись, высказался Адам. — Но почему сейчас? Или, точнее, Логан настолько верил в ритуал, решив: это хорошая идея — убить ребёнка? — Видеть — значит верить, — сказал Гантлос, звуча почти философски. — Чтобы заслужить такую репутацию и влияние, Логан не может быть дураком. Значит, были поводы доверять. Поводы считать, что это сработает. — Кому доверять? — резко повернулся к нему Адам, его глаза сверкнули раздражением. — Неужели старик просто прочитал какой‑то текст и начал действовать? Мне кажется, при такой версии логичнее будет предположить сообщника. Шамана там какого‑нибудь, мага… — Или иллюзиониста, — закончил Гантлос. Все замерли, на комнату опустилась тишина. Блум первой пришла в себя. Она задумчиво кивнула, её взгляд стал сосредоточенным. — Иллюзионисты и фокусники часто использовали оккультные символы и практики в своих шоу, — медленно произнесла девушка. — Они создавали иллюзию магии, но некоторые из них верили, что могут перейти грань между трюком и настоящей силой. Были случаи, когда иллюзионисты утверждали, что их фокусы — это не обман, а подлинная магия, полученная при рождении или благодаря дару с потусторонней силой. Возьмём, к примеру, Гарри Гудини. Он не только демонстрировал фокусы, но и активно разоблачал медиумов и спиритов. Однако параллельно с этим в обществе рос интерес к оккультизму. — В голове не укладывается… — поджал губы Адам, скривившись, будто от горького вкуса. — Не хочу верить в такое развитие событий, но, зная алчность и корысть людей… — Парень посмотрел в пустоту. — У меня есть ещё один повод поверить в эту теорию. Жан повернулся к нему, его брови вопросительно приподнялись. — Мне кажется, все смерти связаны между собой, — закончил Адам, затем порывисто достал из нагрудного кармана смятый листок бумаги. — Я ещё раз пересмотрел «анкеты сотрудниц» Итана и нашёл, скажем так, интересное совпадение. Адам положил потёртый листок бумаги на деревянный стол, привлекая внимание всех присутствующих. — Некая Элизабет Анна Мур, рождённая в Гардении в 1899 году, — заявил он размеренно. — Собственно, и всё. Запись не новая — листок был аккуратно свёрнут и убран вглубь других «анкет». В прошлый раз я мельком проглядел эти документы и не стал вчитываться в каждую, но, как видно, стоило. — Адам сделал паузу — во взгляде читался интерес. — Думаете, совпадение? Мне кажется, вряд ли. Блум, стоявшая ближе всех к столу, осторожно взяла листок — бумага чуть зашуршала в её пальцах. — В документах Элизабет нет девичьей фамилии, так же как и нет второго имени, — заметила она. — Но её основное имя, год рождения и город — те же самые. Совпадения слишком точные, чтобы их игнорировать. Жан, сидевший на подоконнике, встал на ноги и неуверенно шагнул вперёд, опасливо поглядывая на Валтора, который стоял безмолвным стражем за спиной девушки. Вампир приблизился к Адаму и заглянул через его плечо на текст бумаги — его дыхание едва ощутимо коснулось шеи юноши, отчего тот невольно вздрогнул. — Значит… — прошептал француз. — Я не уверен в этой теории, — пробормотал Адам, подхватывая его слова, — но если предположить… — Элизабет была девушкой по вызову, — твёрдо закончила Блум, кивая сама себе и не обращая внимания на остальных — в особенности на Валтора, который в этот момент напрягся. — Мне кажется, это не просто теория. Сейчас, вспоминая кое‑какие моменты, я начинаю лучше осознавать ситуацию. Помните Оскара? — Правая рука мастера Кейна? — уточнил Адам. — Да, — подтвердила Блум, её голос стал жёстче. — В нашу первую встречу он заявил, что: «Я всё расскажу твоему мужу» или «Держись подальше. Иначе я найду способ напомнить всем, кто ты на самом деле». А во вторую встречу он прямым текстом назвал меня… — она запнулась, но после без колебаний закончила: — шлюхой. Блум говорила, глядя только на Адама, игнорируя застывших в изумлении мужчин и откровенно разъярённого Валтора. Его кулаки сжались, вены на руках вздулись, а в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Тогда я подумала, что он, находясь под влиянием эмоций, просто хотел задеть и напугать Элизабет. Но вдруг за этим стояло что‑то ещё? Адам хмыкнул и кивнул. — В таком случае Элизабет вряд ли занималась проституцией и встречалась с мистером Кейном одновременно, — продолжил он как ни в чём не бывало, хотя остальная часть группы буквально затаила дыхание, ловя каждое их слово. — Мне тоже так кажется, — кивнула Блум. — Вероятно, Элизабет завязала с прошлым до того, как начала встречаться с Кейном. Или же, что вероятнее, завязала с этим из‑за мистера Кейна. — Но когда мистер Кейн стал глубже погружаться в подпольную деятельность, вливаясь в мафию, Элизабет решила покинуть Гардению, — подхватил Адам. — Она оставила не только прошлое, но и любовника, начав всё с чистого листа — как добропорядочная замужняя женщина. — Или Оскар, зная тайну Элизабет, заставил её уехать, — предположила Блум, её глаза сверкнули. — Угрожал раскрыть её прошлое, если она не исчезнет. Адам кивнул и потёр подбородок, взгляд его стал острым.        — Возможно, — согласился он. — Но главный момент из всего этого — то, что Элизабет знала Итана Скотта. Огрон, хмуро глядя на собеседников, медленно произнёс: — Он умер от соединения на основе аконита. — Аконита? — неожиданно вклинился Жан, щурясь. — Помнится мне, раньше некоторые звали его «ядом аристократии». Вампир опустился на стул, откинулся на спинку и на мгновение замер, погрузившись в воспоминания. — «Яд аристократии», — повторил он задумчиво. — Да, в XVII веке его действительно предпочитали в высших кругах. Но что ещё примечательнее — аконит особенно часто фигурировал в делах, связанных с женщинами. Адам удивлённо поднял брови: — В смысле? — В самом прямом, mon cher ami, — Жан перевёл взгляд на Блума, и в его лице появилось что‑то, напоминающее смесь восхищения и отвращения. — Вы когда‑нибудь слышали о семье Борджиа? О тех, кто наводил ужас на всю Италию эпохи Возрождения, чьё имя стало синонимом коварства и власти, купленной ценой чужих жизней? Вампир усмехнулся — в его глазах промелькнуло то, что совершенно не вписывалось в его молодую и светлую внешность. — Борджиа… — протянул Жан, растягивая каждый слог. Его голос утратил французский акцент, обогатившись певучими итальянскими интонациями. — Родриго, он же папа Александр VI, считал, что войны выигрываются не армиями и золотом, а поварами на кухнях и распорядителями званых обедов. «Basta poco, figlio mio, per trasformare un banchetto in un funerale: una goccia di veleno nel vino, e il destino è scritto» — «Достаточно немного, сын мой, чтобы превратить пир в похороны: капля яда в вине — и судьба предрешена». Его девиз воплощался с точностью пророка: каждый пир мог стать последним для неугодного гостя. Жан задумчиво посмотрел на горящую люстру, заворожённо следя за маленькой мошкой, что кружилась в пляске света и тени. — У них был свой фирменный яд — кантарелла. Огрон кивнул. — Я читал о нём. Состав до сих пор остаётся загадкой: по одним сведениям, это была сложная смесь мышьяка, солей меди и экстрактов аконита; по другим — в основе лежал очищенный экстракт болиголова с добавлением минеральных компонентов. Жан одобрительно промычал. — Самое интересное — это не яд, а то, как они его использовали. Мужчина едва наклонился вперёд, понизив голос: — Они не просто подсыпали его в вино, нет. Борджиа превратили отравление в искусство, достойное дворцов и салонов. Ювелиры по их заказу создавали украшения с потайными нишами. Жан сделал паузу, смакуя момент, и продолжил: — И прекрасная Лукреция… О, она не скрывала, что близкое общение с ней может стоить жизни. Её красота была столь же опасной, как и её ум — она использовала оба оружия с безупречной точностью. Ходили слухи, что её кольца и браслеты хранили не драгоценности, а смерть. Говорят, она любила дарить «знаки внимания», которые позже могли оказаться последним подарком для неугодного поклонника. Вампир откинулся назад, его улыбка стала шире, открывая вид на белоснежные клыки хищника. — Ирония в том, что, возможно, сам Родриго пал жертвой собственного образа жизни. В 1503 году, после одного из пиров в замке Святого Ангела, он внезапно заболел. Двенадцать дней он мучился от сильнейших болей в животе, лихорадки и судорог. Умер в страшных страданиях. Он сделал выразительную паузу. — По самой распространённой версии, папа Александр VI случайно выпил отраву, приготовленную для кого‑то другого. Возможно, перепутал бокалы на приёме — или же кто‑то из приближённых решил воспользоваться его же методами. Судьба порой умеет быть той ещё затейницей: даже самые изощрённые планы могут обернуться против их создателей. La vendetta del veleno, как говорили в Риме: месть яда. Адам невольно поёжился, потёр плечи, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжесть услышанного. — Значит, яд стал их оружием… и одновременно их проклятием? Жан медленно кивнул. В свете лампы его глаза блеснули холодным, отстранённым светом — так смотрит человек, видевший слишком многое. — Exactement, — подтвердил он. — История обожает подобные парадоксы. Борджиа создали целую культуру тайных убийств. Но в конце концов тень яда накрыла и их самих. Вампир бросил взгляд на листок с данными бывшей мисс Мур. — За изящной формой может скрываться смертельный секрет. Жан хмыкнул, выдержал драматичную паузу — достаточно долгую, чтобы напряжение в комнате стало почти осязаемым, — а затем, стряхнув с себя груз веков, заговорил бодрее, с ноткой игривого азарта: — Впрочем, ближе к нашему делу. Париж XIX века — эпоха газовых фонарей, шумных бульваров и… тайных преступлений. В борделях того времени порой разворачивались драмы не менее изощрённые, чем в дворцах Борджиа. Девушки, загнанные в угол жестокостью сутенёров, иногда выбирали единственный доступный им способ освободиться — яд. Аконит, белладонна, настойка болиголова — всё шло в ход. Валтор, молчавший и наблюдавший за разговором с каменным выражением лица, поднял бровь. — И ты знаешь конкретные примеры? Жан провёл рукой по своим пшеничным волосам и улыбнулся — чуть печально, но с неким смирением. — Один случай точно запомнился, — сказал он. — 1872 год, Париж. Луиза Дюваль годами терпела побои и унижения от своего сутенёра, Клода Ривьера. Он держал её на коротком поводке, контролировал каждый шаг и вздох. А когда Луиза узнала, что он собирается продать её в бордель в Алжире — в далёкую, чужую страну, где она наверняка сгинула бы без следа, — она решилась. — Использовала аконит — подмешала настойку в вино, которое подавала Ривьеру после ужина. Сутенёр умер, но ирония судьбы в том, что Луизу всё равно передали в руки новому «работодателю» — система оказалась сильнее одной отчаянной попытки вырваться на свободу. — И ты знаешь это потому, что…? — Валтор усмехнулся, глядя в глаза вампиру, ничуть не растрогавшись историей бедной Луизы. Адам же поджал губы, не отрывая взгляда от зелёных радужек вампира. Жан едва ли улыбнулся и положил одну ногу на другую. — Потому что у меня очень чуткий слух, — подчеркнул он. — И долгая память. Огрон нахмурился, но в глазах улавливалось понимание. — Ты хочешь сказать, Элизабет могла пойти по тому же пути? Вампир, пожал плечами и, поставив локоть на подлокотник, подпёр подбородок ладонью. — Не утверждаю, но схема похожа, — проговорил он. — Женщина, связанная с криминальным миром… Жестокий сутенёр или бывший покровитель — союзник, враг, угроза, не важно. Яд мог стать способом избавиться от него. И в случае с Итаном Скоттом мы имеем тот же ингредиент — аконит. Блум медленно развернула листок с данными Элизабет Мур, проходясь пальцами по нему. — Если она действительно когда‑то была связана с проституцией, а потом попыталась начать новую жизнь… — голос звучал отстранённо, но с оттенком анализа. — Итан Скотт знал её прошлое. И, возможно, начал шантажировать, увидев её вновь. Возможно, даже узнал, что она связана с мистером Кейном — или именно поэтому и начался шантаж. Человек, который однажды переступил черту, всегда боится, что прошлое его настигнет. — Но почему она не тронула Оскара? — спросил в недоумении Адам. — Может… не успела? — неуверенно предположила Блум, но в её глазах читалось сомнение. — Следуя такой логике, — встрял Огрон, обводя взглядом всех, — Лукаса Паркера также убил кто‑то из наших «жертв». — И я могу предположить, кто, — объявил Гантлос. Группа повернулись к нему — каждый ждал развязки, как зритель в театре, где вот‑вот раскроется главная тайна. Блондин медленно перевёл взгляд на Адама, предлагая ему самому сделать вывод. Парень первоначально никак не реагировал, его лицо оставалось неподвижным, но затем его глаза загорелись внезапным прозрением. Он резко выдохнул и выдал: — Итан Скотт. — Сутенёр? — подняла брови Блум, её голос прозвучал скептически. — Чем ему не угодил Лукас? — Помимо того, что Паркер работал на федералов? — усмехнулся Адам. — Даже не знаю. Иногда достаточно просто оказаться не в том месте, не в то время. — Лукас был повешен, — сказал Гантлос. — Повешен в своём номере. Всё намекает на самоубийство. — Но если представить на этой сцене постороннего, то ситуация очень похожа на казнь, — закончил Огрон. — Проводя вскрытие Стивена Харпера, который, очевидно, играл роль Лукаса, я обратил внимание на ряд деталей, нехарактерных для самоубийства. Следы на шее, положение тела… Всё это говорит о том, что кто‑то хотел не просто убить, а показать убийство. Превратить его в послание. — Во‑первых, — Огрон продолжил, звуча как лектор, раскрывающий студентам тонкости судебной медицины, — странгуляционная борозда. Она неравномерна: глубже с левой стороны и почти отсутствует в верхней части. При самостоятельном повешении такое маловероятно — обычно борозда более симметрична и охватывает шею равномерно. Здесь же прослеживается признак внешнего воздействия: кто‑то затягивал петлю с определённым усилием и под конкретным углом. Гантлос кивнул, его взгляд стал цепким. — Во‑вторых, — добавил он, — на запястьях Харпера обнаружены мелкие ссадины и кровоподтёки — следы удержания. Они не хаотичны: расположены парами, симметрично. Кто‑то фиксировал его руки, возможно, прижимая к поверхности или связывая. Адам подошёл вперёд, его глаза загорелись страстью детектива, который наконец видит контуры ответа. — Сначала его связали или как‑то обездвижили, а потом повесили? — переспросил он. — Именно, — подтвердил Огрон. — И это исключает импульсивность. Убийца действовал методично. Он не мстил в порыве ярости, а исполнял приговор. — Но разве это мог сделать один Итан Скотт? — задал вопрос Жан. — Физически он вряд ли был настолько крепким, чтобы справиться с Лукасом в одиночку. — Правильно, — кивнул Гантлос. — А потому отсюда мы подходим к моменту, почему это сделал Итан Скотт. Адам начал расхаживать по комнате — его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине номера. — Изначально у нас было совсем мало информации о нём. Но ключевой факт, который мы знали с самого начала, — он приехал сюда по работе. Позже выяснилось, его деятельность была тесно связана с мафией. — Тогда почему мы так уверены, что виноват именно Итан? — спросила Блум. — Возможно, это дело рук самой мафии? Лукас и без того постоянно рисковал — ходил буквально по лезвию ножа. Неудивительно, что в итоге его убили. Да, раньше мафия его не трогала, присматривала за ним… Но что могло стать той самой последней каплей? — Мафия действительно могла это сделать, — сказал Огрон. — Но давайте рассуждать логически: Лукас Паркер был ценным активом — скорее всего, для обеих сторон. К тому же ему вполне могли подсовывать ложные сведения. Для мафии было выгодно держать его рядом: он создавал иллюзию утечки информации, позволяя им ловко манипулировать ходом расследования. Однако… Возможно, Лукас допустил фатальную ошибку. Такую, что она перечеркнула всю его ценность. Допустим, он узнал что‑то, чего не должен был знать. — Насколько я помню, — начал Адам, — тело Итана обнаружили в VIP‑ложе ресторана при отеле. Очевидно, он там с кем‑то встречался. Возможно, Лукас подобрался слишком близко к разгадке. Может, он следил за Итаном? Или пытался передать кому‑то важные сведения? Адам помолчал. — Если все жертвы сами были убийцами, то кто же тогда лишил жизни старика Логана? — Следуя методу выбывания, Лукас Паркер, — неуверенно сказала Блум, но тут же покачала головой. — Хотя… это не укладывается в общую картину. — При таком варианте не все из них убийцы, — напомнил Огрон. — Есть ещё мальчик Дэвид. Все переглянулись, в их взглядах читалось понимание: они подошли к границе, за которой начиналась новая, ещё более запутанная глава. Жан, тяжело вздохнув, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть с себя тяжесть этих умозаключений. — У меня ощущение, что мы начинаем притягивать версии за уши, — произнёс он с ноткой усталости в голосе. — Предыдущие варианты хотя бы имели под собой какую‑то основу, а эта… — вампир махнул рукой, выражая своё сомнение. — Может, на этом остановимся? Поищем дополнительные улики и встретимся уже перед началом шоу иллюзий? В комнате повисла короткая пауза — никто не стал возражать. Удовлетворённо улыбнувшись, Жан хлопнул в ладоши: — Отлично. Так и поступим. *** До двенадцатого числа вся их группа намеренно избегала совместных встреч — как будто они были участниками негласного психологического эксперимента, проверяющего границы человеческой выдержки и искусства маскировки. Они случайно пересекались в коридорах отеля, за столиками ресторана или на оживлённых улицах, но каждый раз разыгрывали безупречную сцену полного незнакомства: взгляды скользили мимо, шаги ускорялись, а улыбки оставались холодными и формальными. Валтор находил в этой игре особое удовольствие — больше чем развлечение, но меньше, чем полноценная игра, какую он ведёт в Магическом Изменении. Ему не нравилась роль нерасторопного писателя, но это не означает, что маг не сможет её сыграть: он нарочито ронял предметы, неуверенно шёл по коридорам отеля, создавая вокруг себя облако рассеянности, — и всё это с едва заметным блеском азарта в глазах. Блум же наблюдала за его выходками с снисходительной улыбкой, в которой смешивались ирония и любовь. Особенно забавляло Блум перевоплощение остальных. Огрон и Гантлос мастерски изображали внука и дедушку — в их взаимодействии читалась целая история поколений, полная мелочей и едва уловимых нюансов. Жан и Адам преобразились до неузнаваемости: первый стал чудаковатым обывателем без тени прежней вампирской харизмы, второй — распущенным, но в то же время деловито собранным мужчиной. Все они оказались талантливыми актёрами. Для тех, кому перевалило за сотню лет, это было ожидаемо — века жизни научили искусству перевоплощения. Но и остальные справлялись не менее блестяще, что заставляло задуматься: возможно, способность к притворству заложена в самой природе человека? Особое внимание уделялось событиям во временной петле. Блум всё же встретилась с мистером Кейном. Он, пребывая в полной уверенности, что перед ним его возлюбленная Элизабет, излучал неподдельный оптимизм. В короткой, но насыщенной беседе он рассыпался в признаниях: «— Скоро мы будем вместе, — говорил он с пылкой искренностью. — Я так сильно люблю тебя…» Его слова звучали как строки из старинного романа, но не принесли Блум ничего нового. Тем временем Жан, судя по его довольному виду, наслаждался каждой минутой. Он использовал гипноз, подобно талантливому художнику, берущему нужные краски с палитры. Теперь он точно знал, к кому обращаться за ответами, и без тени стыда черпал знания, которые желал получить. Позже до Блум долетели слухи: кого‑то из гостей отеля увели в наручниках. Что именно произошло — загадка, но интуиция подсказывала ей: за этим стоит Жан. И вот, спустя какое‑то время, она наконец увидела и лицо арестанта и спасённую женщину — от существа, которое едва ли заслуживало называться мужчиной. — Миссис Харрингтон, вы прекрасно выглядите! Это платье вам в самом деле к лицу, — прозвучал звонкий голос. Блум обернулась и увидела молодую девушку, с которой познакомилась во время прогулки с Валтором. Пока мужчина отошёл, чтобы кое‑что спросить у продавца овощей (и что, интересно, его так заинтересовало?), с Блум неожиданно столкнулась миниатюрная фигура в изящной шляпке. Но смущение быстро сменилось потоком слов: она говорила без умолку, и в речи читалась вся её душа — доверчивая, не умеющая скрывать ни радости, ни тревоги. Она рассказала, что приехала из маленького городка по работе, восхитилась красотой здешних мест — широкими аллеями, фонарями, запахом цветущих растений. Призналась, что, решив прогуляться, немного заплутала и потому нечаянно врезалась в Блум. В общем‑то, если описать её одной фразой… «Что на уме, то и на языке». Незнакомку звали Эмма. И даже когда вернулся Валтор, она не отстала от них, а продолжила идти рядом — робко, но настойчиво, словно утёнок, впервые увидевший родительскую фигуру и решивший, что теперь не отступит ни на шаг. Блум задумалась: а что, если за этой наивностью скрывается что‑то большее? Может, она член какой‑нибудь тайной организации — шпионка или авантюристка, искусно играющая роль простушки? Но, вглядевшись в её открытое лицо, в широко распахнутые глаза, полные восхищения миром, Блум поняла: всё именно так, как выглядит. «Проклятая паранойя». Но кто может её в этом винить, зная события последних… дней? Часов? Сложно определить этот пункт, находясь во временной петле. Итак, возвращаясь к девушке, Блум решила, что такая компания будет к месту. Почему бы и нет, раз уж они взялись иммигрировать в мир? Таким образом, Блум предложила проводить Эмму. — Спасибо, — ответила она на комплимент, прикрывая улыбку ладошкой. — Вы просто очаровательны, мисс Кларк. Эмма смущённо подняла глаза, придерживая шляпку от порывов ветра. Валтор следовал чуть позади — молчаливый, как охрана или конвой. Тут уж кому как нравится… Он не вмешивался, лишь наблюдал, но в его взгляде читалось нечто большее, чем простая забота: то ли ревность, оттого что подобное внимание, пусть и притворное, достаётся не ему, то ли восхищение тем, с какой непринуждённой грацией Блум вводит в заблуждение окружающих, играя словами и жестами, как искусный дирижёр управляет оркестром. Блум смотрела на оживлённую улицу, на девушку Эмму и задалась вопросом: что будет с этой петлёй времени и со всеми этими людьми, когда они выберутся из неё? — О, миссис Харрингтон, жить в таком отеле, должно быть, очень увлекательный опыт, — произнесла Эмма, пытаясь заполнить паузу и одновременно ухватить ускользающую нить разговора. Блум на секунду остановилась и усмехнулась про себя, почувствовав такую же волну эмоций от Валтора — синхронную, как будто их души на мгновение соприкоснулись в безмолвном диалоге. — Несомненно, очень увлекательный, мисс Кларк. Пройдя до конца набережной, Эмма, рассыпавшись в благодарностях и одарив их прощальной улыбкой, пошла уже в правильном направлении. Её изящный силуэт постепенно растворился за поворотом, скрывшись среди тенистых аллей с рядами высоких клёнов, чьи листья шелестели на ветру. — Дорогая, — раздался за спиной низкий, бархатистый голос Валтора. Он подошёл бесшумно и мягко, но властно обнял Блум за талию. Девушка отчётливо почувствовала сквозь ткань платья не только тепло его рук, но и скрытую силу, готовую в любой момент стать жёсткой. Он наклонился к самому её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Думаю, нам стоит вернуться. Мы должны встретиться со всеми перед финальным актом, — произнёс он тише, и в его голосе прозвучало зловещее предвкушение, от которого у Блум перехватило дыхание. Она почти физически ощущала его улыбку — ту, от которой у других бежали мурашки по коже, но которая заставляла её сердце биться чаще. Девушка кивнула, поворачиваясь к нему, оставляя позади горизонт, сливающийся с небом, и взяла предложенную руку. *** — Итак, все в сборе, — изрёк Гантлос, обводя взглядом группу. — Нам есть что обсудить. — Прежде чем ты начнёшь, — перебил его Адам, шагнув вперёд. Внезапно, к удивлению всех присутствующих — и даже самого Гантлоса, — он наклонился и приблизил своё лицо к руке мужчины, пристально вглядываясь в кольцо на его пальце. — Откуда у тебя это? Гантлос на минуту напрягся, но быстро взял себя в руки. — Я нашёл его среди вещей Логана Брауна, конечно. — Странно… — пробормотал Адам, отступая на шаг. Его глаза всё ещё не отрывались от кольца. — В чём дело? — не выдержав, спросил Огрон. — У меня… То есть в чемодане Итана есть точно такое же кольцо, — ответил Адам, понизив голос. — Идентичное во всех деталях. Группа невольно приблизились к Гантлосу, пытаясь разглядеть украшение. Блум, стоявшая чуть в стороне, внезапно заговорила: — Я уже видела точно такое же кольцо на пальце Оскара в нашу первую встречу. Кольцо, больше похожее на массивный перстень, действительно притягивало взгляды: золотое, с тёмной гравировкой. Узор, изображающий плющ. — Думаю, нам нужно начать с другого, — произнёс Жан, отходя к окну и глядя на пейзаж. Вампир помолчал, собираясь с мыслями, а затем начал рассказ. А рассказать было о чём. Итан Скотт, возможно, действительно убил Лукаса Паркера. Сутенёр, связанный с мафией, но не входящий в её ядро, — идеальная фигура: на него удобно переложить вину за ликвидацию члена противоборствующей фракции. Но отмотаем время назад. Опросив всех федералов на Вилминг‑стрит, Жан понял, что информация разбросана. А в беспорядке она по той причине, что Лукас участвовал не в одном деле, а в нескольких. Когда Жан в прошлый раз получал информацию о Лукасе, он не учёл один момент. Да, ответчик будет говорить правду благодаря вампирскому гипнозу, но чтобы получить общую картину, нужно задавать правильные вопросы правильному человеку. Жан узнал о Лукасе многое в прошлый раз, но он и не подозревал, что скрыто что‑то ещё. Методом проб и ошибок мужчине удалось собрать целостность. Он начал видеть не отдельные фрагменты, а узор, в котором каждый элемент имел своё место. Федералы каким‑то образом знали, что на Вилминг‑стрит соберутся достаточно весомые фигуры криминального мира. Они хотели разворошить осиное гнездо. И надо сказать, у них получилось. Лукас не единственная пешка под прикрытием. Были и другие, скажем так, более подготовленные ребята — непосредственно сами служители закона. Да, конечно, были подосланы специальные агенты, которые внедрялись в разные сферы криминального мира. Но кое‑кто наверху решил либо изменить тактику, либо начать играть по‑крупному, заслав в прямом смысле мишень — то бишь Лукаса Паркера. Его сделали приманкой, не позаботившись о защите... Как бы там ни было, федералы располагали информацией о ключевых фигурах: о мистере Кейне, Оскаре, Итане… Даже о Логане Брауне. Сопоставив разрозненные детали, Жан набросал несколько рабочих гипотез. А Гантлос выстроил из этих предположений цельный сюжет. По их версии, Итан должен был встретиться с представителями мафии и договориться о крупной сделке. Об этом знали федералы. Именно тогда они и планировали действовать: накрыть всю группу, собрать доказательства, нанести удар по верхушке организации. Но они не учли планов Логана Брауна относительно своего внука. Как видно, федералы либо понятия не имели, зачем «старый лис» приехал в город, либо ошибочно полагали, что он мог явиться с той же целью, что и Итан, — для переговоров с мафией. Но Логан Браун был не из тех, кто играет по чужим правилам. Он всегда создавал свои, и остальные вынуждены были им подчиняться. Следуя выводу Гантлоса, всё происходило примерно так: Лукас случайно увидел Логана. Мистер Браун как раз в это время выходил из маленькой котельной, спрятанной в подвальной части отеля. Место было выбрано идеально: глухое, безлюдное. Лукас, приблизившись, заметил то, что заставило его остановиться: тело ребёнка, наполовину прикрытое более крупной фигурой мистера Брауна. Первое, что пришло ему в голову, — запереть преступника до прихода правоохранительных органов. Он знал о встрече Итана с мафией, а также о том, что там будут агенты, и потому без колебаний побежал туда — сообщить о случившемся, попросить помощи. Но его нашли раньше. — Так. Подождите, помимо всего остального, — резко поднял руку Адам. — Лукас только запер Логана в котельной, но не травил. Это не он подменил его лекарство. — Верно, — кивнул вампир. — Но был тот, кому это было сделать очень легко. Повисла тишина, но вскоре она была разрушена. — Великий Дракон… — прошептала Блум: она боялась озвучить пришедшую на ум догадку. — Неужели… — Дэвид, — твёрдо объявил Гантлос, выпрямившись. — Это мог быть Дэвид. Мальчик рос в очень… интересной среде. Он с детства вращался среди людей с сомнительной репутацией, впитывал обрывки разговоров, наблюдал за хитроумными схемами и закулисными играми. Он вполне мог раздобыть нужные сведения, освоить необходимые умения и научиться действовать незаметно. Но ведь ему всего одиннадцать — эта мысль невольно заставляла сомневаться и пугаться одновременно. Как мог совершить нечто подобное ребёнок? А почему нет? С точки зрения психологии дети, выросшие в токсичной среде, нередко развивают поразительную смекалку и эмоциональную отстранённость как механизм выживания. Если вспомнить, кто его дедушка — умный, расчётливый мужчина с железной хваткой, некогда «поднявшийся» в подпольном мире, — мальчик вполне мог унаследовать и развить недюжинный ум и хладнокровие, чтобы провернуть такое. Но каким бы сообразительным он ни был, у него явно был сообщник. Сторонник. Тот, кто помог ему достать хлорид кальция. Лукас стал «пулей», что ускорила смерть; «пистолетом» была настойка можжевельника, а тот, кто «стрелял», — маленький Дэвид. Он знал, что готовит для него дедушка. Дэвид решил расправиться с ним — но тот сделал это раньше. — Откуда у тебя уверенность, что всё было именно так? — спросил Адам, нахмурившись. — Теория про внука звучит даже правдоподобно. И вариант с котельной вполне подходит... Но почему именно Лукас запер Логана? И где был тот, кто помог совершить ритуал? И, наконец, где именно был совершён ритуал, раз, как мы поняли, тело Дэвида перенесли? — В основном это интуиция, — ответил Гантлос, — плюс те обрывки информации, что нам удалось собрать. Тот, кто помогал, наверняка успел скрыться ещё до появления Лукаса. А место преступления могло находиться рядом с котельной — если не в какой‑то потайной комнате, чей проход как раз шёл через котельную. Не стоит забывать, что в 20‑х годах потайные помещения были не редкостью. — Более того, я с уверенностью могу сказать: всё началось с Дэвида, — добавил Огрон. — У некоторых тел было непросто определить время смерти из‑за степени разложения, но я смог это сделать. Мои наблюдения указывают на то, что Дэвид умер первым. — Значит, Логан решил забрать тело внука после его убийства? — скривилась Блум, представив такую картину. — Как думаете, это была сентиментальность или желание самолично избавиться от улик? Никто ей не ответил. Жан неуверенно посмотрел на всех и потёр глаза в раздражении: — Давайте ещё раз, чисто для более ясного понимания дел. Кто кого убил? — Логан убил Дэвида, но перед этим внук отравил деда. «Добил» же его Лукас, а того с помощью мафии повесил Итан. Его на тот свет отправила Элизабет, её же кокнул муженёк Кристофер, а его прибил мистер Кейн, — на одном дыхании ответил Адам, быстро перебирая в уме цепочку событий и загибая пальцы. — Получается, вот так: Дэвид, Логан, Лукас, Итан, Элизабет, Кристофер. — Весело тут у них… — протянула Блум, выводя всех из состояния глубоких дум. Она расправила плечи и обвела взглядом лица. — Жан, осталось не так много времени до шоу ученика Гудини. Найди Оскара и расспроси о кольце — гложет меня смутное подозрение, что оно нужно не для тайного клуба любителей вязания. — Она посмотрела каждому в глаза и кивнула. — Соберитесь, джентльмены. Ещё один рывок — и мы свободны. Девушка была уверена: это последний антракт перед финалом сего приключения.