Ловец Снов

      Раннее утро застало их уже в пути. Воздух был свеж и прозрачен, но Рианон вела Айю прочь от пробуждающихся улиц, от запахов свежего хлеба и шума открывающихся лавок. Они миновали торговый квартал и углубились в лабиринт узких, немощёных улочек, где дома жались друг к другу, почти не пропуская утренний свет. Воздух здесь менялся, тяжелел. Запах еды и людской суеты сменился запахом угольной пыли, а затем — чем-то стерильным, холодным, с едва уловимой сладковатой нотой тления, едко прикрытой резким ароматом уксуса и сушеных трав.       — Куда мы идем? — спросила Айя, едва поспевая за длинными, уверенными шагами наставницы, её собственное дыхание сбивалось от смутной тревоги.       — Туда, где учатся главному, — ответила Рианон, не оборачиваясь. — Где стирают последние иллюзии. Ты хотела стать оружием, Айя? Оружие должно знать, как оно работает.       Они остановились у низкого, неприметного здания из тёмного, почти чёрного камня, окна которого были наглухо заложены кирпичом. У тяжёлой дубовой двери, испещрённой трещинами времени, стояла высокая женщина в грубом кожаном переднике. Её лицо было бесстрастной маской, будто вымытым от всех эмоций долгими годами молчаливой службы в этом месте. Рианон, не говоря ни слова, положила ей в протянутую ладонь несколько монет.       — Новенькая? — сипло процедила женщина, оценивающим взглядом окинув Айю с ног до головы.       — Покажу ей то, что она должна видеть, Ирта, и забудь, что мы здесь были, — холодно ответила Рианон.       Женщина молча шагнула в сторону, и дверь со скрипом отворилась, выпуская волну могильного холода.       Этот холод ударил в лицо, заставив Айю содрогнуться. Он пробирался под кожу, заставляя мелкие волоски вставать дыбом, и оседал где-то глубоко внутри, в самых потаённых уголках души, сея зерна панического ужаса. Они спустились по стертым каменным ступеням в подземелье. Тишина здесь была давящей, поглощающей любой звук. Каждый их шаг отдавался гулким эхом от сырых стен. В слабом, колеблющемся свете рогового фонаря, который несла Рианон, из мрака выступали продолговатые формы мертвых тел, укрытые грубым холстом. Они лежали на массивных каменных плитах, как дары неведомым, безжалостным богам.       Айя невольно замерла, инстинктивно вжав голову в плечи. Дыхание перехватило. В горле встал ком. Каждый нерв её тела кричал, требовал бежать назад, к солнцу, к жизни. Воздух был густым и сладковатым, и она поняла, что это пахнет смерть.       — Иди, — голос Рианон в гробовой тишине прозвучал оглушительно четко, не оставляя места для неповиновения. — Ты будешь часто видеть мёртвых, Айя. Привыкай. Это всего лишь оболочка. Пустая скорлупа. Глина, из которой можно лепить страх. Или тишину. Сегодня ты научишься и тому, и другому.       Она подвела её к одной из плит и резким движением откинула холст. Под ним лежало тело молодой женщины, холодное и синюшное.       — Этот мир построен на боли, — голос Рианон был низким и ровным, идеально вписываясь в зловещую атмосферу склепа. — Одни её причиняют. Другие — терпят. Наша задача — понимать. Контролировать. Использовать как инструмент. Смотри. И учись.       Её палец, тёплый и живой, коснулся холодной кожи у основания шеи трупа, и этот контраст заставил Айю вздрогнуть. Внутренний протест вспыхнул с новой силой. «Не прикасайся», — беззвучно молил разум. Но Рианон не слышала.       — Сонная артерия. Главная дорога жизни к мозгу. Быстрый, глубокий разрез остро заточенным клинком — и сознание угаснет через несколько секунд. Крови будет много. Это быстро. Почти милосердно. Если такое слово здесь уместно.       Затем её рука легла на грудную клетку.       — Ребра — щит. Но между ними всегда есть бреши. Тонкое узкое лезвие, воткнутое под углом вверх между четвертым и пятым ребром, достанет до сердца. Смерть почти мгновенная. Чисто. Тихо. Идеально для работы в толпе. Но требует точности. Малейшая ошибка — и лезвие соскользнет с кости, оставив живого и яростного врага.       Она приподняла безвольную руку тела, обнажив подмышечную впадину.       — Здесь — клубок нервов. Плечевое сплетение. Глубокий укол тонким стилетом — и рука противника станет бесполезным грузом. Он не сможет держать оружие. Это не смертельно, но лишает воли к борьбе. Иногда нужно не убить, а обезвредить. Запомни: обездвиженный враг иногда полезнее мёртвого.       Рианон перевернула тело на бок. Её палец ткнул в область поясницы, чуть выше таза.       — Почки. Плохо защищены ребрами. Удар ножом сюда — мучительная боль, шок, медленная смерть от внутреннего кровотечения. Грязно. Больно. Эффективно, если нужно, чтобы смерть была посланием. Или если нужно выведать информацию, показав, на что способна боль.       Она говорила спокойно, методично, как инженер, объясняющий устройство сложного механизма. Её урок был лишен злобы или эмоций. Это была наука. Холодная, точная, неумолимая.       Рианон отступила на шаг и достала из складок плаща короткий прочный стилет с широким обоюдоострым лезвием. Рукоять была обмотана простой кожей. Он выглядел тяжёлым и смертельно серьёзным.       — Теории недостаточно. Ты должна почувствовать сопротивление тела. — её голос был спокоен, но в нем зазвучала сталь. — Плоть, связки, кость… они оказывают давление на клинок. Ты должна научиться его чувствовать кончиками пальцев. Возьми.       Она протянула стилет рукоятью вперёд. Айя медленно взяла его. Руки дрожали, каждая клеточка тела кричала об омерзении и страхе. Холодный металл обжёг кожу, его вес был весом настоящей смерти, и это осознание обрушилось на неё, придавило к земле. Девушка чувствовала, как подступающая тошнота поднимается к горлу. Её учили убивать, но одно дело — на тренировках, в пыли и под палящим солнцем, где противник живой, двигается и сопротивляется. Другое дело — это. Безмолвное, холодное тело, лежащее перед ней. Она с трудом удержала рукоять в руке.       — Сердце, — сказала Рианон. — Покажи мне. Четвертое и пятое ребро. Найди промежуток. Не тычь. Введи лезвие медленно, под углом. Почувствуй, как оно проходит между костями. Я хочу, чтобы ты услышала этот тихий хруст. Хочу, чтобы ты почувствовала момент, когда сопротивление ослабевает, и сталь входит в пустоту.       Айя посмотрела на бледную, восковую грудь, затем на Рианон. Та смотрела на неё с ледяным, оценивающим ожиданием. Это был не тест на жестокость. Это был экзамен на послушание. На готовность переступить последнюю черту.       Стилет в руке девочки казался раскалённым железом. Она сжала пальцы на рукояти, сделала короткий, резкий вздох, пытаясь подавить подступающую тошноту, и приставила остриё к холодной коже, пытаясь нащупать узкую щель между ребер. Рука дрожала. Это был не просто ужас перед смертью, не просто отвращение к телу. Это был страх перед самой собой. Перед тем, что она должна сделать. Айя знала, что после этого ей больше никогда не стать прежней.       — Сосредоточься, — голос Рианон был спокоен, как поверхность глубочайшего озера. — Это всего лишь манекен. Плоть и кость. Препятствие на пути к твоей цели.       Девочка сжала зубы. Она закрыла глаза и увидела не это тело, а лицо Западной воительницы со шрамом. Её холодные, безразличные глаза. Ярость, чёрная и густая, подступила к горлу, вытесняя страх и отвращение. С резким, сильным движением она вдавила стилет.       Сопротивление было упругим и страшным. Кожа поддалась с глухим звуком, затем лезвие наткнулось на кость, соскользнуло с неё и с трудом, с тихим скрежещущим звуком, проникло вглубь, между ребер. Айя почувствовала, как сопротивление резко ослабло — сталь вошла в мягкие ткани. Она замерла, вся дрожа, едва сдерживая рыдание, которое рвалось из груди. В её сознании промелькнула мысль: «Я убила его». Нет, не его. Это был никто. Просто тело. Но она все равно почувствовала себя убийцей. Холодной, бездушной машиной, которую она боялась в себе увидеть.       — Хорошо, — констатировала Рианон, её глаза внимательно изучали работу. — Теперь ты знаешь разницу между игрой и реальностью. Ты почувствовала истинное сопротивление плоти. Запомни это ощущение. Запомни звук. Это и есть цена жизни. И цена её окончания.       Не давая Айе опомниться, она перевела её руку со стилетом к шее трупа.       — Теперь артерия. Быстро и глубоко. Чтобы почувствовать разницу.       Айя, ведомая волей наставницы, почти не глядя, провела лезвием по холодной коже. Движение было резким, нервным. Кровь, густая и тёмная, медленно выступила из разреза. Девочка ощущала, как её собственная кровь стынет в жилах. Этот запах, эта вязкость… она отдернула руку, дыхание её участилось. Перед глазами поплыли тёмные пятна.       — Довольно, — сказала Рианон, забирая стилет. Его лезвие было испачкано. — Для первого урока достаточно.       Она накрыла тело холстом, скрывая следы их работы.       — Боль — это ключ ко многим дверям, — продолжила она, обводя взглядом зал. — Сломанные пальцы, вывернутые суставы, раны в чувствительных местах… это заставляет говорить даже самых стойких. Но это грязно. Шумно. Оставляет следы и выдает тебя с головой. Наша высшая цель — информация, а не пытки. Но знать, как это делается, ты обязана. Потому что однажды это знание спасет тебе жизнь. Или откроет нужную дверь.       Она повернулась к Айе. Её глаза в полумраке казались бездонными, как сама эта тишина.       — Ты сделала сегодня не шаг, Айя. Ты совершила прыжок. В пропасть, из которой нет возврата. Старая ты умерла не тогда, в степи. Она умерла здесь, сегодня. Запомни этот звук. Запомни этот холод. Они отныне твои лучшие союзники. Идём. Ты узнала достаточно, чтобы понять, как мало ты на самом деле знаешь. Теперь обратно «В Седого Осла». Языки, Северный и Южный диалекты, затем еще немного анатомии по свиткам и спарринг…       — Можно мне отдохнуть госпожа? — Попросила Айя, неуверенно поднимая глаза на Рианон       — Отчего ты так устала? Тыкать ножом в труп? Нет Айя. Учиться… Отдохнешь за свитками и книгами. — Айя вздохнула, но не посмела перечить.