Ловец Снов

      Сознание Исаны вынырнуло из тягучей дремы рывком, будто её окунули в ледяную воду. Оцепенение схлынуло, оставив после себя оглушающую панику. Она уснула. Проспала. Бросила её одну.       Сердце рухнуло вниз, а затем взмыло к горлу, забившись частым, рваным ритмом. Глаза, огромные от ужаса, метались по полутёмной зале, цепляясь за пляшущие тени от догорающего камина. Стул с грохотом отлетел назад.       — Айя! Айя!       Голос сорвался на панический хрип.       — Тише, тише, дитя, — раздался за спиной спокойный, усталостью голос.       Исана резко обернулась. Позади, у очага в мягком свете огня сидела Элса. Её руки, иссушенные временем и работой, покоились на коленях. В её взгляде не было упрёка, только глубокое, материнское сочувствие.       — О, боги… я заснула! — с ужасом выдохнула Исана, и этот выдох был полон вины. Она бросилась к лестнице, перескакивая через ступени, не чувствуя под собой ног.       — Милая, твоя подруга спит! Всё хорошо, не волнуйся, — донеслись до неё слова хозяйки. — Лихорадка отступила. Ты всё сделала правильно, ты прекрасная травница!       Но Исана уже не слышала. Она вихрем влетела наверх и распахнула дверь в комнату. Прохладный воздух коснулся её разгорячённого лица. Айя спала. Ровно, глубоко, без той мучительной борьбы, что терзала её тело и душу всю бесконечную ночь. Её грудь спокойно и мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. На щеках, где ещё несколько часов назад лежала печать смерти, теперь играл нежный, здоровый румянец, сменивший восковую бледность.       Исана на цыпочках подошла к кровати и опустилась на край. Воздух, казалось, перестал поступать в её лёгкие. Она затаила дыхание, боясь спугнуть это хрупкое чудо. Осторожно, она прикоснулась ладонью ко лбу Айи. Он был тёплым, живым, а ужасный внутренний пожар, едва не сжёгший наёмницу изнутри, наконец, угас. Отступил.       Слёзы облегчения горячими ручьями хлынули из глаз Исаны. Она откинулась назад, тихо плача и закрывая рот ладонью. Она жива. Жива.       Девушка обернулась на дверь. В проёме, очерченная светом из залы, стояла Элса, её силуэт излучал спокойствие и мудрость.       — Пойдём, — тихо сказала хозяйка. — Пойдём, тебе надо отдохнуть. Твоя битва на сегодня окончена.       Исана покорно кивнула, не в силах вымолвить и слова, поднялась и вышла, в последний раз бросив взгляд на спящую наёмницу — на ту, что была её спасением и её погибелью.       Они спустились в просторную гостевую залу трактира и уселись у камина, в котором огонь лениво облизывал поленья. Треск дров был единственным звуком в огромном доме.       — Обычно тут много постояльцев, но сейчас пусто, — нарушила молчание Элса, не отрывая взгляда от пламени. — Такая слякоть. Начинается зима. Ещё недостаточно холодно, чтобы земля промёрзла и была пригодна для саней, но уже непроходима для телег. Мёртвое время. Так что оставайтесь, сколько вам будет нужно. Места хватит. — Женщина помолчала и добавила — Я ведь так и не спросила ваших имён. Твоего и твоей подруги.       Исана перевела взгляд на доброе, испещрённое гобеленом морщин лицо женщины. В её глазах светилась неподдельная забота.       — Я Исана. А она… она Айя.       — Вы домой возвращаетесь? Обе из Западного королевства? — мягко продолжила расспросы Элса. — У меня глаз намётан, ты слишком светленькая для жительницы Востока, а она слишком темная, похожа на кочевницу…       — Ммм… — Исана замялась, подбирая слова. Правда была слишком острой, слишком сложной. — И да, и нет. Мы обе родились на Западе, но жили на Востоке. Нас удочерила одна… одна очень добрая женщина. Но… она умерла.       — Ох, сироты вы, бедные пташки, — вздохнула Элса, и в этом вздохе была скорбь за всех детей мира, оставшихся без крова. — А теперь что? Куда же путь держите?       Исана опустила глаза. Её пальцы бессознательно теребили и скручивали грубый край платья. Исповедь рвалась наружу, и она больше не могла её сдерживать.       — Она… она меня продать хочет, — тихо, почти беззвучно, выдохнула она в гулкую тишину. — На чёрном рынке. Говорит, хорошие деньги за меня получит.       Элса замерла, её взгляд впился в девушку. Глаза женщины, до этого тёплые и сочувствующие, округлились от абсолютного, звенящего неверия.       — Нееет! — вырвалось у неё, громко и резко. — Не может быть! Как? За что?       — Это долгая история. Мой… мой народ виновен в гибели её народа. И она считает, что такое решение — единственно правильное и справедливое.       — Рабство не может быть правильным решением! — голос Элсы обрёл твёрдость стали и загремел под сводами таверны. Она плотно сжала губы, и её взгляд устремился в прошлое, в такие глубины памяти, куда посторонним вход был воспрещён. — Я застала войну. Ребёнком меня увезли на Юг, продали… Я была в притоне… — она с силой качнула головой, отгоняя нахлынувшие видения. Её лицо на мгновение исказилось гримасой отвращения и боли. — Когда война закончилась, я сбежала. Я и ещё пара таких же отчаявшихся девчонок… Мы добрались до Востока, а оттуда вернулись на Север. То, что со мной делали там, в том притоне… — Элса замолчала, поморщилась, её глаза затуманились от непролитых слёз. — Меня искалечили. Я не могла иметь детей. Так и прожила свой век одна. В этой таверне. Сначала прислуживала тут, а потом, скопив каждый медяк, выкупила… — Она снова покачала головой, и в этом простом жесте отразилась целая жизнь, полная страданий и несбывшихся надежд.       Исана сидела, понурив голову, и каждое слово Элсы отзывалось в ней ледяным эхом. Она видела своё будущее в прошлом этой женщины.       — Дитя… беги, — вдруг страстно, почти с мольбой выдохнула Элса, она поднялась, подошла к девушке, наклонившись к ней, и схватила за руку. Её хватка была неожиданно сильной. — Сейчас же! Немедля! Бери коня и беги! Куда угодно, на край света, подальше от этой девушки! Спасайся, пока можешь!       Исана подняла на Элсу заплаканные глаза и медленно, с неизбывной грустью покачала головой.       — Я не могу… Я обещала, что не сбегу. И… она же больна! Как я могу её бросить в таком состоянии?       — У тебя такой шанс, дитя! Такой шанс! — Элса с поразительной для её лет быстротой отошла и куда-то скрылась в подсобном помещении и почти сразу вернулась с охапкой тёплой одежды — плотной шерстяной накидкой, меховыми перчатками, вязаной шапкой. — Вот, вот, дитя, это чтобы ты не замёрзла в пути. Еды я тебе сейчас соберу в дорогу… И не переживай, я присмотрю за твоей Айей, выхожу её, пока она не поправится. Но ты должна бежать! Одевайся, быстрее! Время уходит!       Она почти силой сунула одежду в руки Исане. Та растерянно огляделась, ощущая тяжесть шерсти. Взгляд её невольно упёрся в тёмный проём лестницы. Там, наверху, в тишине и покое, спала Айя. Её проклятие и её единственная защита. Её всё.       Элса вернулась с увесистым узелком провизии.       — Что ты медлишь? Каждый миг дорог! Надо бежать, милая!       Она забрала одежду из ослабевших рук Исаны и сама принялась натягивать на девушку шапку, попыталась накинуть на плечи тёплый плащ. Исана мягко, но настойчиво отступила на шаг, отстраняясь от спасительных рук.       — Нет… простите… я не могу…       — Но дитя! Твоя жизнь на кону!       — Я не могу бросить её. Я не убегу. Я дала ей слово… Я не уйду. Она там… одна, — каждое слово было выверено, каждое давалось с болью, но решение было непреложным.       Элса обессиленно опустилась в кресло. Её порыв иссяк, столкнувшись с гранитной стеной чужой преданности. Она долго смотрела на стоящую посреди комнаты девушку — такую хрупкую с виду, но несгибаемую в своём решении.       — Она… Она знает, что ты её так любишь? — тихо, с надрывом спросила хозяйка.       Исана пожала плечами. На её губах появилась печальная улыбка.       — Я думаю, какая-то часть её души знает… А другая часть её души кричит ей — ненавидеть меня. Айя — это одно сплошное противоречие. Ходячий узел из боли, долга и ярости. — Девушка тяжело вздохнула. Она сняла с себя шапку и аккуратно положила её на стол, возвращая дар. — Я не брошу её. Мы с ней связаны нитями судьбы, тугими и прочными. Чему быть, того не миновать. Если нам суждено быть вместе — мы будем. Если нет… я приму свою судьбу. И возможно, я ещё не раз пожалею, что не послушалась вас сегодня. Но я не могу. Просто не могу…       Элса долго смотрела на неё, и в её взгляде смешались горькое сожаление о загубленной юности и глубочайшее, невольное уважение к силе этого духа.       — Если вы и правда связаны… и ты не можешь разорвать эту связь… я понимаю тебя, дитя. Понимаю.       Женщина медленно поднялась, убрала нетронутую одежду для побега, а затем подошла и бережно взяла Исану за руку. Она усадила её обратно в кресло у самого камина. Затем неуклюже, но от всего сердца, обняла её, как мать обнимает дочь перед долгой и опасной дорогой, в которую не может отправиться вместе с ней.       — Отдохни пока. Пока твоя Айя спит. Ты так отчаянно боролась за её жизнь… Теперь позволь мне позаботиться о тебе.