Я — её защита!
23 сентября 2025 г., 10:44
Исана проснулась от того, что по щеке скользнул тёплый солнечный зайчик. Комната была залита высоким, ясным светом, в котором танцевали пылинки. Она медленно, как ленивый, довольный котёнок, потянулась, ощущая в каждой мышце сладкую, приятную тяжесть — приятное эхо вчерашнего напряжения и ночной страсти. Прошедшая ночь всё ещё жила на её коже, будто впиталась в саму кровь — жаркое прикосновение рук Айи, шероховатость её ладоней, вкус её губ, сила её объятий, в которых можно было утонуть и забыть обо всём на свете.
Мир, ещё вчера полный теней и опасностей, теперь казался уютным, незыблемым и абсолютно безопасным, как крепость. С улыбкой, полной счастливого секрета, она провела ладонью по прохладной шёлковой простыне на месте, где должна была лежать наёмница. Пустота не вызвала тревоги — лишь тёплое ожидание. Айя всегда вставала на рассвете. Проверить оружие, проверить лошадь, отдать распоряжения охране… Она всегда была в движении, всегда настороже. «Наверное, уже договаривается о нашем завтраке, — лениво, счастливо подумала Исана, прижимаясь щекой к подушке, всё ещё хранящей запах Айи, — скоро вернётся и принесёт мне горячие булочки с мёдом прямо в постель…»
Она села на кровати, откинув тяжёлый водопад золотых волос. Днём комната, озарённая солнцем, выглядела иначе — величесвеннее и богаче. Большие зеркала в золочёных рамах отражали роскошь покоев Исаны, и всё вокруг сияло чистотой и покоем. Она подошла к высокому окну и слегка приоткрыла его, впустив свежий воздух. Внутренний двор замка кипел размеренной, доброй жизнью: доносился мерный стук кузнечного молота, служанки, словно стайка белых голубок, несли свежевыстиранное бельё, а стражницы в отполированных до блеска доспехах чинно прохаживались у главных ворот. Картина была настолько мирной, так разительно напоминала её беззаботное детство в материнском дворце, что Исана невольно улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется тихой радостью. Вот она. Новая жизнь. Их новая жизнь.
Накинув лёгкий, струящийся шёлковый халат, она выглянула в коридор. Там её уже ждала юная служанка, почтительно присевшая при её появлении.
— Вы проснулись, моя леди! — глаза девушки сияли подобострастием и любопытством. — Как вам спалось?
— Спасибо, чудесно, — ответила Исана, и её улыбка стала ещё лучезарнее. Она оглянулась, ища взглядом знакомую, дорогую тёмную фигуру. — А где Айя? Та девушка, что привезла меня сюда?
Служанка замерла. Её заискивающая улыбка мгновенно сползла с лица, словно её смыло волной. Взгляд стал растерянным, испуганным, она опустила глаза и начала теребить край своего крахмального фартука.
— Что-то случилось? — тревога, тонкая и ледяная, как игла, кольнула Исану под сердце, предвещая недоброе.
— Она… она… О, леди, простите, но она уехала.
— Как уехала? В город, по делам? — голос Исаны дрогнул, в нём ещё теплилась слабая, упрямая надежда, что это всего лишь недоразумение.
Девушка безнадёжно, с какой-то фатальной покорностью покачала головой, не решаясь поднять на неё глаза.
— Не думаю, леди… На рассвете она говорила с её светлостью герцогиней… А потом собрала все свои вещи, оседлала коня и ускакала. Одна.
— Нет… — прошептала Исана, и мир вокруг неё не просто треснул — он рассыпался на тысячи острых осколков, каждый из которых впивался в самое сердце. Воздух перестал поступать в лёгкие. — Нет, она не могла! — Её шёпот внезапно перерос в оглушительный, полный животного ужаса крик, эхом разнёсшийся по гулкому, каменному коридору. — АЙЯ! АЙЯ! Где её комната? ПОКАЖИТЕ МНЕ ЕЁ КОМНАТУ, СЕЙЧАС ЖЕ!
Она бросилась бежать, не чувствуя под босыми ногами леденящего холодка каменных плит. Лёгкая ночная рубашка и халат развевались за ней. Она с силой распахивала тяжёлые дубовые двери, заглядывала в пустые, залитые обманчиво-весёлым солнцем покои, натыкалась на ошеломлённую, испуганную прислугу и суровых стражниц. Её голос, срывающийся от слёз, полный неверия и всепоглощающей боли, эхом летел под потолки, бился о стены:
«Айя! Айя, ответь мне! Это не смешно! Где ты?!»
***
Герцогиня Шарлотта в это время неспешно допивала свой второй утренний чай в уютных покоях, когда дверь с треском распахнулась и влетела её компаньонка Жанна, бледная как полотно. — Ваша светлость, ваше присутствие необходимо немедленно! Это госпожа Исана… Она… она не в себе! Мечется по замку, словно обезумевшая, требует лошадь, чтобы ехать вслед за той наёмницей! Её не выпускают, она кричит, бьётся… Мы не можем её успокоить! Это выше наших сил! — О, боги милосердные! — Шарлотта вскочила, опрокинув изящную фарфоровую чашку с гербом рода. Тёмная жидкость, словно дурное предзнаменование, быстро растеклась по дорогому ковру. Она, не помня себя, бросилась из комнаты, сердце бешено колотилось в груди. Чем ближе она подходила к крылу Исаны, тем явственнее и страшнее становились звуки — уже не просто крики, а душераздирающие, рыдания полные такого отчаяния, что кровь стыла в жилах. — ОТКРОЙТЕ! АЙЯ! ОТКРОЙТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Я ДОЛЖНА БЫТЬ С НЕЙ! ОНА НЕ СМОЖЕТ БЕЗ МЕНЯ! ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! В небольшом зале перед главными выходными дверями столпились слуги и стража, образуя живой, сочувствующий, но непроницаемый барьер. А в центре этого хаоса, словно раненая птица в клетке, металась Исана. Её прекрасное лицо было искажено гримасой невыносимой боли, слёзы текли по нему солёными ручьями, смывая утреннее счастье. Словно затравленное животное, она бросалась от одного высокого, узкого окна к другому, слабыми, изящными пальцами царапая дубовые рамы, пытаясь открыть окна, которые не поддавались её отчаянным усилиям. — Айя! Прошу, отпустите меня к ней! Она ждёт меня! — О, дитя моё… — с болью, вырвавшейся из самой глубины души, произнесла Шарлотта и, властно, но мягко отстранив растерянных слуг, решительно шагнула к племяннице. — Исана! Дитя моё, Исана, послушай меня! Услышь меня! — Тётушка! — девушка бросилась к ней, вцепившись в ткань её платья ледяными, дрожащими пальцами. — Ваша светлость, прикажите им! Они не выпускают меня! Я смогу её догнать! Я знаю, я должна! — Нет, дитя, нет, — голос Шарлотты звучал твёрдо. Она обняла хрупкие, сотрясающиеся от рыданий плечи племянницы, пытаясь хоть как-то удержать её, прижать к себе, защитить от этой бури. — Айя ушла. Добровольно. Она взяла плату и ушла. Это было её собственное, твёрдое решение. — Нет! Неправда! Это ложь! — рыдания Исаны стали беззвучными, она задыхалась, её тело выгибалось в болезненном спазме, губы посинели. — Она не могла! Не после… не после этой ночи! Она… она любит меня! Я знаю! — Но это так, милая. Она поехала на Восток, к своей прежней жизни. Она вверила тебя нам. Мы твоя семья. Мы любим тебя. Успокойся, дитя моё, умоляю тебя. — Я не смогу без неё! — выкрикнула Исана, и в её глазах горел огонь настоящего прозрения. — И она тоже не сможет! Кто прогонит её кошмары? КТО? Вы не понимаете! Шарлотта замерла. Весь шум, вся суета вокруг внезапно отступили, мир сузился до этого исступлённого крика, до глаз племянницы, полных боли. — Какие кошмары, дитя? О каких кошмарах ты говоришь? — тихо спросила она. — Кошмары! Ей снятся ужасы! Её прошлое, демоны, которые её преследуют! А я… я умею их прогонять! — Исана говорила быстро, захлёбываясь, словно боялась, что её не поймут. — Пока я рядом, пока она чувствует моё прикосновение, слышит моё дыхание, она спит спокойно! Я — её защита! Я должна быть с ней! Должна, тётушка! Вы не понимаете, она погибнет там одна! Герцогиня закрыла глаза, словно от внезапной, острой физической боли, которая пронзила её собственное, давно больное сердце. Всё встало на свои места — и внезапный отъезд наёмницы, и эта безумная, необъяснимая истерика. — О, боги милостивые… Вот оно что… Так вы связаны? Связаны не просто чувством, а нитями самой судьбы? О, Исана, дитя моё бедное… — Прошу вас, — голос девушки внезапно стал тихим, хриплым, умоляющим, в нём слышались последние, угасающие силы. — Догоните её, верните… или отпустите меня. Пустите меня! Я пойду за ней пешком, если надо! Я найду её! В этот самый миг в зал вбежали Жанна и лекарь с небольшим глиняным сосудом в трясущихся руках. — Вот настойка, ваша светлость. Успокоительное. Пусть выпьет, иначе сердце не выдержит таких потрясений. — Исана, милая, дорогая моя, — Шарлотта взяла заплаканное, бледное, искажённое страданием лицо племянницы в свои тёплые, но тоже дрожащие ладони. — Всё хорошо. Всё будет хорошо. Всего несколько глотков. Ради меня. Ради моего больного сердца… Я не могу видеть, как ты так страдаешь. Я не переживу этого. Прошу, моя девочка! Пожалуйста! Исана замерла. Её взгляд, полный бездонной, медленно сфокусировался на лице тётки. Шарлотта увидела в её глазах неподдельную боль, страх и любовь. И это понимание стало последней каплей. Силы окончательно покинули Исану. Она не издала больше ни звука, просто бессильно осела на холодный камень пола. Служанки тут же бережно окружили её, подхватили под руки, поддерживая её безвольное тело. Старый лекарь, не теряя ни секунды, ловко поднесла сосуд к её побелевшим губам. Исана не сопротивлялась. Она сделала один глоток, потом другой, её глаза были полузакрыты и пусты, в них не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Жанна тихо подошла и поддержала саму герцогиню, которая едва держалась на ногах, её лицо было залито слезами. Две женщины, стояли и молча наблюдали, как яростный, живой шторм, бушевавший в хрупком теле Исаны, постепенно стихает, сменяясь тяжёлой, неестественной дрёмой. Слуги, перешептываясь, бережно подняли её — безвольную, обмякшую, всё ещё тихо всхлипывающую — и понесли обратно в её комнату, где всего несколько часов назад царили любовь и надежда. Длинные золотые волосы Исаны струились по рукам несущих, подобно печальному знамени окончательно поверженной надежды, символу разбитого сердца. Шарлотта, опираясь на руку Жанны, смотрела им вслед. В роскошном огромном зале, залитом ярким, безразличным к человеческому горю солнцем, воцарилась гробовая, давящая тишина. Она была нарушаема лишь отзвуком собственного тяжёлого дыхания.
