Ловец Снов

      Исана сидела в глубоком кресле у высокого окна своей комнаты. Она была похожа на увядший цветок. Ее некогда сияющие глаза теперь были красными и опухшими от бесконечных слез, а сквозь тонкую кожу век проступала синева бессонных ночей. Она почти не прикасалась к еде; лишь под настойчивые, ласковые уговоры тетушки и служанок ей удавалось проглотить несколько ложек бульона. Ее дни состояли из тихого плача и неподвижного созерцания заледеневшего парка за окном, словно она надеялась увидеть вдали знакомый силуэт.       Герцогиня Шарлотта с тоской наблюдала за племянницей стоя у двери комнаты Исаны, и ее сердце сжималось от беспомощности.       — Мы едва нашли ее, а теперь теряем здесь, в безопасности собственного дома, — тихо произнесла она, обращаясь к своей компаньонке Жанне. — Я не знаю, что делать. Я уже послала гонца во дворец к матери. Говорят, при дворе есть лекарь, умеющая врачевать души.       — Ей нужен не лекарь, ваша светлость, — печально покачала головой Жанна. — Ей нужна ее наемница. Она угасает без нее.       — Но та сама не захотела остаться! — с отчаянием в голосе воскликнула Шарлотта.       — Я же говорила! Этим наемницам ничего не нужно, кроме денег. Они продадут душу тому, кто больше заплатит. Жестокие, грубые создания… — Воздохнула Жанна       — Но они связаны, — мягко возразила Шарлотта. — Представь, какая боль разрывает их обеих сейчас, как натянута эта связь между ними. Я не думаю, что страдает одна лишь Исана. Уверена, Айя тоже мучается.       В этот момент со стороны главных ворот донесся шум — гул голосов, скрип железа, ржание лошадей. Исана, до этого казавшаяся статуей, вдруг встрепенулась и подалась вперед.       — Что там? — тревожно спросила Шарлота.       Жанна подошла к окну и взглянула вниз. Ее глаза широко распахнулись.       — Ваша светлость… Вы не поверите…       Массивные ворота медленно распахнулись, и во двор въехала всадница на черной кобыле. Это была Айя. В своих потрепанных черных кожаных доспехах, в накинутом на плечи дорожном плаще, с лицом, застывшим в суровой маске, но с глазами, в которых пылал огонь решимости. Она резко осадила коня, и ее взгляд метнулся к знакомому окну. Затем она одним привычным движением спрыгнула из седла, бросив поводья прислуге.       — Айя? — Имя сорвалось с губ Исаны тихим, невидящим выдохом. И тут же превратилось в крик, полный надежды и боли: — АЙЯ!       Девушка вскочила с кресла и бросилась к двери, забыв обо всем на свете.       — Дитя, оденься! Обуй хоть туфли! — закричала ей вслед Шарлота, но Исана уже не слышала. Она летела по коридорам и по широким мраморным лестницам, ее босые ноги едва касались холодного пола.       — Откройте! Откройте дверь! — ее голос, звонкий и отчаянный, эхом разносился по залу. Она подбежала к тяжелым дверям и начала бить по ним маленькими кулаками. — Выпустите меня!       Сверху донесся властный голос герцогини:       — Откройте дверь! Немедленно!       Прислуга послушно отступила, и двери с глухим стуком распахнулись. Исана выскочила на промерзлый, покрытый инеем двор. Босая, в одной тонкой ночной рубашке, не чувствуя леденящего холода и мелкого колючего снега, она бежала через двор, крича одно-единственное имя:       — Айя! Айя!       Айя, уже сделав несколько шагов к замку, подняла голову, услышав крик, и увидела Исану, несущуюся к ней с распахнутыми объятиями, ее выражение лица смягчилось. Она широко раскинула руки и сделала навстречу ей последние шаги, чтобы подхватить ее в тот миг, когда хрупкое тело врезалось в ее твердые доспехи.       — Исана, я тут, все хорошо, — произнесла Айя, сжимая ее в объятиях.       — Айя! — девушка рыдала и смеялась одновременно, ее тело сотрясалось от переполнявших ее эмоций. — Как ты могла бросить меня! Как ты посмела! — Она начала наносить хаотичные, беспомощные удары своими маленькими кулаками по жесткой кирасе наемницы. — Я тут чуть не умерла без тебя! Как ты посмела!       Айя лишь усмехнулась, глядя на эти жалкие попытки причинить ей боль.       — Тише, тише, ты только руки поранишь, — ее голос звучал глухо, но с нежностью.       Руки Исаны уже покраснели. Тогда Айя мягко, но твердо перехватила ее запястья, зажала в одной своей руке и, не отпуская, другой рукой прижала ее к себе со всей нежностью, на которую только была способна. А потом нашла ее губы своим поцелуем. Это был властный и жадный поцелуй, полный всей той тоски, отчаяния и боли, что копились в них обеих эти долгие дни.       На какое-то мгновение Исана еще пыталась вырваться, но почти сразу же ее тело расслабилось, сдалось, растворилось в этом поцелуе. Она успокоилась в руках Айи, отдавшись потоку чувств.       — Тише, Исана, что ты так разошлась? Я тут, милая, я тут… И теперь я не уйду, — сказала Айя.       — Обещаешь? — ее голос был слабым и тихим.       — Обещаю.       — Клянешься?       — Клянусь тебе, Исана.       — Мы связаны, понимаешь? Связаны Нитями Судьбы! Их не порвать! Не бросай меня больше никогда!       — Нет. Не брошу. Я клянусь тебе.       Айя вдруг отстранилась и с укором посмотрела на ее босые, покрасневшие от холода ноги.       — Ты босая! Зимой! — в ее голосе прозвучала настоящая тревога. — Совсем с ума сошла! Заболеешь.       Не говоря больше ни слова, она легко, подхватила Исану на руки. Девушка тут же обвила ее шею, прижалась к ее плечу. Айя развернулась к замку, где в дверях и у окон уже столпились прислуга, герцогиня и Жанна, и ее голос, громовой и властный, прокатился по всему двору:       — Так вот вы как за наследницей трона смотрите? А если она заболеет, босая на снегу? Совсем обезумели тут без меня? Не способны уследить?       Исана, прижимаясь к ее груди, прошептала так, чтобы слышала только она:       — Я только тебя слушаться буду, Айя. Только тебя!       Айя усмехнулась, неся ее по ступеням.       — Куда же ты денешься? Конечно будешь слушаться. Даже когда станешь королевой…       — Я ею стану только при условии, что ты будешь рядом и будешь всегда защищать меня… Всю мою жизнь…       И они вошли в замок. Сильная, статная наемница в черных, пропахших дорогой и ветром доспехах, с иссиня-черными волосами, собранными в тугой узел, — воплощение силы и суровой красоты. И на ее руках — хрупкая, золотоволосая девушка в белоснежной батистовой рубашке, символ чистоты и света. Они были двумя полюсами одного мира, тьмой и светом, которые, наконец, соединились воедино, чтобы больше никогда не разлучаться. И в этом соединении была не просто страсть, а обещание. Обещание целой жизни, в которой у каждой нашлось свое, единственно верное место.