Секрет жреца смерти

Культ смерти не предполагает мыслей о будущем. По крайней мере – о будущем безмятежном. Покинуть этот бренный мир чинно, в окружении скорбящих детей и внуков служителям культа удавалось редко и исключительно по чьей-то небрежности. Приличный жрец смерти превращал свой уход в подношение – живописное и назидательное. В крайнем случае становился личем или вампиром и продолжал служить своему богу иным способом. Приличный жрец никак не может мечтать о жизни! Он должен возвышенно размышлять о том, как порадовать своего покровителя новыми способами отнятия этой самой жизни. Желательно – наиболее неприятным для существа способом. Страдания очищают душу. А предсмертные крики – не что иное, как гимн неотвратимости и величию конца суетного пути. Жрец должен ежедневно придумывать для глупых прихожан и тех смертных, кто в своем заблуждении продолжает поклоняться другим богам, тысячу причин считать Смерть лучше жизни. Начиная с философского довода, что в этом полном несправедливости и страданий мире именно она и есть – Высшая Справедливость, что уравнивает всех. Заканчивая банальным утешением – со смертью приходит конец всем печалям. Но увы. Он, обласканный божеством жрец, которому кланяются даже высокомерные драконы, которого боится половина континента, а вторая половина ищет его милостей – он стал жрецом совершенно неприличным. И дело даже не в мыслях, в которых он раздевает одну золотоглазую волшебницу. А в том, что преступно желает, чтобы та одаривала его своими снисходительными ласками как можно дольше – всю его жизнь. И в том, что он хочет посвятить эту жизнь ей. Ей, а вовсе не своему великолепному и грозному божеству! Какое счастье, что ее золотые глаза все еще глядят на него холодно. Это означает, что она его не выдаст случайной улыбкой или жестом. И не подвергнет опасности себя. Какое счастье, что он сам по традиции носит маску, скрывающую лицо. Это значит, что и он их не выдаст, находясь в вечном перекрестии сотен чужих взглядов. И только его бог знает правду. – Прости меня, Миркул… – шепчет Акачи в своих покоях перед личным алтарем. – Моя любовь к тебе по-прежнему сильна, клянусь! Но эти золотые глаза не дают мне покоя… Прошу не отнимай ее у меня. – Я прощаю тебя, мое возлюбленное дитя, – шепчет бог в ответ. – Когда-нибудь она уйдет из твоей жизни сама, еще раз доказав суетность и мимолетность любой радости. И ты снова будешь только моим… – Благодарю тебя, мой бог! – с облегчением говорит Акачи. И на алтарь льется подношение – кровь сильного и храброго воина, который прежде презирал смерть, а теперь умолял о ней. Акачи собственноручно сломил его волю. Жрец не знает, что прямо в этот миг в далекой долине любимые им золотые глаза закрылись в смертном сне. Волшебница была осторожна – но что означает осторожность, когда в магию вмешивается божественная сила? – Спасибо за подарок, дитя мое, – благосклонно отвечает бог своему жрецу. Он усмехается. Он уверен, что прощенный им Акачи вновь принадлежит ему безраздельно. И не знает, что только что начал великий и безрассудный Поход Предателя.