Доброе утро, сосед

Я ненавидел альф, для меня они были грязными, как первобытные животные. Их оценивающий взгляд, который с жадностью впивался в тела омег, будто они уже раздетые лежат у них в постели. Они любили показывать, что они выше нас в пищевой цепи, что у них больше прав, что они могут позволить себе все, что только захотят. Мерзость, да и только. Но даже с моей ненавистью, я смог найти одно исключение. Мой сосед Юнги, такой сдержанный, такой аккуратный в общении. Хоть он и любил подшучивать надо мной, меня это никак не обижало. Я бы сказал, что это вызывало интерес, потому что его юмор не был пошлым, как у большинства альф. Мы жили напротив друг друга и меня сводили с ума наши случайные встречи у почтовых ящиков, у мусоропровода, у лифта. И всегда хотелось продлить эти моменты, чтобы подольше поговорить, подольше посмеяться. Мне поднимало это настроение, хоть и был внутренний диссонанс. Я часто думал о том, что он мог просто носить маску и, что на самом деле он такой же грязный альфа, который думает только об одном. Но он никогда не смотрел на меня этим мерзким, липким взглядом. Он смотрел иначе, с прищуром, с усмешкой, с каким-то интересом, который не вызывал отвращение. Может мне просто так казалось из-за его запаха, но он никогда не переходил границ, никогда не касался, никогда не говорил ничего такого, что могло бы меня расстроить. Только шутил, легкие, едва заметные колкости: «Опять в пижаме в магазин? Миленько», «Ты так долго смотришь на меня, что я начинаю ревновать себя к тебе». Иногда я злился, но не по-настоящему, чисто подыгрывал ему в его игре. Вначале я ненавидел, что он вызывает у меня это, что каждый раз, когда видел его у подъезда, с сигаретой, прислонившегося к стене, я замирал. Что я замечал и все еще замечаю, как его рубашка натягивается на плечах, когда он поднимает руку. Что я чувствую его запах, еще до того, как он появляется в поле зрения. Свежий, морской, но с чем-то тяжелым, темным, как будто внутри него – буря, которую он держит на поводке. И вот, в это утро, я проснулся с ощущением, что что-то пойдет не так. Будильник не сработал, я вскочил, натянул первое, что попалось под руку, схватил сумку, ключи – и рванул к лифту. Сердце колотилось от спешки. Двери уже закрывались, когда я влетел внутрь, едва успев просунуть руку. - Черт, - выдохнул я. И тогда я увидел его, Юнги стоял у дальней стены, как будто ждал. Одна рука в кармане, другая держит сигарету – не зажженную, просто так, как будто это часть его образа. Он был в черной рубашке, расстегнутой на три пуговицы, с тонкой серебристой цепочкой на шее. Глаза – красные, видимо от бессонной ночи, которую он, возможно, провел не один. - Ну, наконец-то, - сказал он, не повышая голоса, - я уже начал думать, что ты решил сегодня не выходить. А я так рассчитывал на свою порцию твоего утреннего панического взгляда. Я не ответил, просто нажал кнопку первого этажа. Я уже почувствовал его запах, он окутал меня, как туман. Свежий, чистый, но под этим – что-то пьянящее, как алкоголь, настоянный на корице и табаке. Он пробирался в легкие, в кровь, в нервы. Я сглотнул, пытался дышать ртом. Бесполезно, омега чувствует альфу, даже если ненавидит это. - Ты опять пахнешь страхом, - сказал он, и в голосе не было насмешки, только констатация, как будто он просто отметил погоду. – Или это уже не страх? Может, это… - он вдохнул, - возбуждение? Я резко обернулся. - Ты не имеешь права так говорить. - А почему нет? – он чуть наклонил голову. – Я альфа, ты омега, мы вдвоем в лифте. Ты дрожишь, не смотришь мне в глаза и твое тело впитывает мой запах. - Ты не знаешь, что говоришь, - прошептал я, но голос дрогнул, а руки задрожали сильнее. - Знаю, - сказал он, делая шаг вперед, - я чувствую каждый твой вдох, каждый удар сердца, каждую попытку сопротивляться. Ты думаешь, я не замечал, как ты смотришь на меня? Как ты замираешь, когда я прохожу мимо? Ты думаешь, я не знаю, что ты мечтаешь о том, как я прижму тебя к стене? Что ты хочешь? Может, почувствовать мои руки на себе? Мой рот? Или мой запах – не в коридоре, а на себе? Я отступил, спина уперлась в стену. Неужели я ошибся на его счет. Он такой же. Я сделал глубокий вдох в попытке успокоиться и взять ситуацию под контроль, но его запах, его было слишком много, густой, как… как перед гоном. Мои зрачки расширились от страха, он себя плохо контролирует. - Ты стыдишься своего тела, потому что оно реагирует на меня? Он был в шаге, я чувствовал его жар, его дыхание, его запах уже не просто вокруг, он был внутри меня, на мне. В этот момент лифт резко дернулся, встал с глухим металлическим стоном. Свет мигнул и погас, осталась только аварийная лампа – тусклая красная. Я замер, сердце пропустило удар. - Что за… - начал я, поворачиваясь к панели. Кнопки не светились, экран пустой. Я нажал «вызов диспетчера». Тишина, никакой реакции. - Ну что, - сказал Юнги, и в темноте его голос стал глубже, - теперь ты не сбежишь. Я смотрел на панель, на тусклый свет, на свои дрожащие руки. Я чувствовал его запах, который теперь был везде, как будто весь лифт пропитался им. - Это просто поломка, - выдавил я, - нас вытащат. Я отвернулся, но в темноте некуда было смотреть, я чувствовал, как он приближается, не спеша, уверенно. - Я не твой, - выдохнул я. - Еще нет, - прошептал он и его губы коснулись моего уха. Моя омега прижалась в ожидании, ей нравилось это внимание, она чувствовала силу альфы и хотела прогнуться под него, податься, подчиниться. Я сдерживал омежье мурлыканье, зажимая губы, впиваясь пальцами в собственное предплечье. Встряхнув головой, я прижал свои руки к груди Юнги и попытался его оттолкнуть, но он даже не шелохнулся. Тогда он сжал мою талию, его ладони были обжигающие, и я почувствовал, как кожа запоминает это прикосновение. Он наклонился и стал дышать мне в шею, медленно вдыхая. - Ты пахнешь… испугом, - прошептал он, - и желанием, - он вдохнул еще раз, сильнее, - вкусно, как дождь перед грозой, как первый глоток воздуха после долгого погружения. Я замер, не шевелился, старался не дышать. Его тепло, его руки, его дыхание, цепляющееся за кожу. Его губы, касающиеся сонной артерии. А потом его руки начали двигаться вниз, медленно по бокам, через ткань рубашки, к бедрам. И когда его сильные пальцы сжали меня за бедра, я не сдержался. Жалобно выдохнул – тихо, с дрожью, почти как стон. Омега внутри меня замурлыкала, и я едва не согнулся от стыда и наслаждения одновременно. - Вот он, - прошептал Юнги, прижимаясь лбом к моей шее, – мой. Я хотел ответить, хотел снова оттолкнуть, но его руки держали крепко, а его запах давил, подчиняя. И в этот момент – лифт дернулся, свет вспыхнул, двери медленно, с металлическим скрежетом, разошлись. Яркий свет холла ударил в глаза. Люди, голоса, реальность. Я вырвался, выскользнул из его хватки и выбежал без оглядки. Я бежал, пока не оказался на улице, пока грудь не начала гореть от холода и бега, сердце колотилось. Я остановился и только сейчас почувствовал, как намокли мои ляшки и штаны впитали мою смазку. Омега скулила, требовала вернуться. А где-то позади в тишине лифта, стоял Юнги, глядя на пустое пространство, на следы пальцев на стене. Он встряхнул головой, его альфа метался в нем, рычал, хотел догнать, присвоить, а Юнги провел руками по лицу, по шее, по волосам и ощутил глубочайший стыд.

***

Работа прошла как в тумане, я сидел за столом, смотрел в экран, кивал на вопросы, отвечал автоматически, но мысли были там, в лифте, в его руках, в его дыхании на шее. Я не мог сосредоточиться, каждый звук заставлял вздрагивать. Я ловил себя на том, что вдыхаю воздух, пытаясь уловить его запах, как будто он мог быть здесь. Я кое-как дотянул до конца дня, когда я вернулся домой, сердце заколотилось еще до лифта. Я боялся подняться, боялся увидеть его дверь, но, когда оказался в коридоре, остановился. Я чувствовал, что он был дома, его запах был настолько сильный, что пробивался через дверь. Свежий, морской, с той самой пьянящей глубиной. Я встряхнул головой. - Нет, - прошептал. – Не могу. Быстро, почти бегом, заперся у себя, прислонился спиной к стене, пытаясь успокоить свои мысли, свою омегу, которая сводила с ума своими капризами. Прошло три дня, каждую ночь я ловил себя на том, что вдыхаю подушку, пытаясь вспомнить, как он пахнет. Что мои руки сами тянутся к бедрам, туда, где он их сжимал. Что я мурлычу в подушку. Что омега скучала. И в третью ночь – после полуночи – раздался стук. Я не дышал, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Омега внутри меня взвыла, она чувствовала его. Я подошел медленно, босые ноги чувствовали холодный пол, пальцы дрожали, когда коснулись ручки, я посмотрел в глазок. Юнги стоял в простой серой футболке, волосы слегка влажные, как после душа, а в руках – ромашки. Я приоткрыл дверь, сначала щель, потом чуть шире, только чтобы выглянуть, чтобы убедиться, что он не улыбается с этой своей хищной усмешкой. - Привет, - сказал он тихо. – Можно… поговорить? Я молчал, смотрел на цветы, на его руки, на шрам у виска, который я раньше не замечал. Он не двигался, не пытался протиснуться, просто ждал. - Хорошо, - выдохнул я. Открыл дверь и сделал шаг назад. – Заходи. Он вошел осторожно, как будто боялся, что я в любой момент захлопну дверь. С осторожностью протянул мне букет, и я так же аккуратно его взял, поставив в вазу на кухне. - Прости. – сказал он, несмотря на меня. Стоя у окна, спиной ко мне. – Я… я не должен был. В тот день, в лифте, мой гон начался раньше, я думал, что держу все под контролем, но, когда ты вошел, твой запах… - он сжал кулаки, - я потерял себя. Я не должен был прикасаться, не должен был говорить все то, что сказал. Он повернулся. - Я виноват, - прошептал он. – И я не пришел, чтобы оправдываться. Я пришел, чтобы сказать: если ты скажешь «уйди» - я уйду. Если скажешь «не подходи» - я не подойду. Омега внутри меня извивалась, как змея, готовая к броску, хотела подойти, прижаться, прогнуться. Я сжал руки, прижал их к груди, пытаясь сдержаться. Я закрыл глаза. - Я прощаю тебя. Потому что… потому что омега или я, - я запнулся. – Потому что я тоже хотел, и я знаю, что, если бы ты не остановился – я бы не сказал «нет». Но в этот момент я не сдержался, выпустил свой феромон – свежий, влажный, как роса на коже после сна. Юнги дернулся, как от удара током, его альфа взвыл, из горла вырвался низкий, животный рокот. Он сжал челюсти, глаза на мгновение потемнели, но он не двинулся. - Скажи, - прошептал он, - скажи «да» или «нет». Я стоял, дрожал, запах мой висел в воздухе, сливаясь с его. И тогда он услышал мое нарастающее мурлыканье. Юнги замер на мгновение, а потом подошел вплотную. Поднял руки к моему лицу, осторожно взял меня за щеки. - Ты мурлыкаешь, - прошептал он, - надеюсь, это – «да». И поцеловал нежно, он не торопился, пытался распробовать. Я не сопротивлялся, я раскрылся и в этот момент – возбуждение накатило, как волна, теплая, тяжелая, спускалась от груди к животу, к бедрам, к паху. Я застонал в поцелуй. Он ответил глубже, язык скользнул между моих губ, и я подался, как будто мое тело уже знало, куда двигаться. Он прижал меня к стене, не грубо, но и не слабо, ровно настолько, чтобы я почувствовал его вес, его силу. Одной рукой держал мое лицо, другой медленно, мучительно медленно – провел по шее, по ключице, по груди. Каждое касание – как искра. - Ты дрожишь, - прошептал он, отрываясь на секунду. – Ты весь мокрый. Ты хочешь, да? Скажи. Скажи, что хочешь меня. Я не мог говорить, только кивнул, а потом выпустил еще больше феромона. Он вдохнул – и застонал. - Черт, - выдохнул он. – Ты убьешь меня. Он прижался бедром к моему паху, я вскрикнул от возбуждения. Смазка хлынула, пропитывая ткань, стекая по внутренней стороне бедер. Я выгнулся, ища больше трения, больше давления, больше Юнги. Он усмехнулся, победно. - Кто тут мурлыкает, а? Кто просит? Кто хочет, чтобы я взял тебя прямо здесь? Я не ответил, только схватил его за футболку, пытаясь притянуть ближе. Он схватил меня резко, но бережно. Одной рукой под коленями, другой за спиной. Я инстинктивно обвил его ногами, прижимаясь бедрами к его телу. Он промычал. - Черт, ты весь горишь… - Спальня… - выдохнул я. – Там… Он кивнул и без вопросов понес меня через коридор к двери, толкнул плечом. Он уложил меня на белые простыни и смотрел, как будто проверял, могу ли я все еще сказать «нет». Я поднял руку, прикоснулся к его щеке. - Юнги… - голос дрожал, - пожалуйста… Он урчал, когда навис надо мной, глаза почти черные от возбуждения. Руки дрожащие, но уверенные. Он стал медленно раздевать меня, целуя каждый миллиметр моей кожи. И когда его рука скользнула к бедру, я излился снова, сильнее, чем раньше. Смазка стекала, оставляя мокрый след на простыне. Он вдохнул, закрыл глаза. - Я хочу попробовать тебя… Я пискнул от смущения. Он замер. - Если не хочешь – не буду. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неудобно, - прошептал, касаясь моих губ. Я сглотнул. - Я… я хочу. Просто никто никогда… Он понял, не стал говорить «не бойся», не стал шутить. Просто поцеловал, медленно, глубоко. Потом спустился по шее, по груди, по животу, каждое прикосновение языка, как удар током. Он снял с меня остатки одежды. Смотрел на меня все время, как будто спрашивал: «Могу?». А я кивал, без слов, с закрытыми глазами, с дрожащими ногами. Когда он добрался до бедер, я затаил дыхание. Он провел пальцем по внутренней стороне, где кожа самая нежная. Я дернулся. Он прикоснулся языком, не сразу к самому чувствительному, сначала – к бедру, потом – выше, кружил, дразнил, заставлял извиваться. Пока я не начал молить. - Юнги… пожалуйста… - Что – пожалуйста? – прошептал он, дыхание горячее, прямо на коже. - Пожалуйста… меня… Он засмеялся, тихо, потом прижался ртом, сначала легкое касание, потом давление, потом язык. Медленно, глубже. Я закричал от наслаждения, которое прокатилось по телу. Смазка хлынула сильнее. Я выгнулся, пальцы впились в простыню. - Юнги… я… я не могу… Он не остановился, только ускорился, язык двигался в ритме, который сводил с ума, кругами, кончиком с нажимом, с поцелуями, с легкими укусами, которые заставляли всхлипывать. Я не сдержался и взорвался, тело выгнулось, как тетива, глаза закатились, из горла вырвался стон, который я не узнал. Смазка хлынула рекой, я дрожал, не мог дышать, не мог думать. Только чувствовал его рот, его язык, его руки, держащие меня за бедра, не давая сбежать. Он отстранился медленно, смотрел на меня, на мое лицо, покрытое потом, на губы, которые дрожали, на глаза, которые не могли сфокусироваться. - Красивый, - прошептал он. Я не мог ответить, только снова замурлыкал, громко, непрерывно. Омега довольно облизывалась, но хотела большего. Юнги поднялся, стянул с себя футболку. Я сглотнул. - Ты… - Я знаю, - сказал он, вставая на край кровати. – Я не закончил, - прошептал он, вновь опускаясь на колени между моих ног. – Я еще хочу тебя попробовать, пока ты такой нуждающийся. И он начал снова, язык скользил по уже чувствительной коже, вызывая новую волну. Я вскрикнул. - Юнги… нет… я не… Тело не слушалось, омега требовала. Я изливался снова, даже после оргазма, просто от его дыхания, от его запаха, от его рта на мне. Он принял все, не отстранился, не смутился, испивал меня. И когда я, дрожа, выдохнул последний стон, он поднялся, прилег рядом и обнял. - Предлагаю не брать все от этой ночи, ты уже устал, - прошептал он в мои волосы. - Но, - я смотрел на его твердый член, - а как же ты? - Все хорошо, - хмыкнул он. За окном пошел первый снег.

***

Проснулся я от шороха, открыл глаза, Юнги стоял у кровати, натягивая черные джинсы. Он посмотрел на меня и улыбнулся, так по довольному. - Доброе утро, сосед, - сказал он, натягивая футболку, - ты выглядишь удовлетворенно. Я покраснел. - Ты уходишь? - На работу, - кивнул он. – Мир не остановился, потому что я провел ночь с самым красивым омегой в городе. Нужно зарабатывать тебе на цветы и молоко, - намекнул он на мое мурлыканье. - Я не просил цветов, - пробурчал я, натягивая одеяло до подбородка. - А я сам захотел, - он подошел, присел на край кровати, провел пальцем по моей щеке. Он наклонился и поцеловал меня. Я улыбнулся. - Не уходи, - капризничал я. - Не могу, - прошептал он, целуя меня снова. – Но обещаю, что вернусь. Он встал, подмигнул и ушел, а я остался лежать, с его запахом на простыне, с улыбкой, которую не мог сбросить. День прошел как в тумане, я не выходил из дома, простыни не стирал, оставил все, как есть – его следы, его запах. Вечером появилась тупая, настойчивая тяжесть в животе, как будто внутри что-то распускалось. Потом – жар, кожа стала гиперчувствительной, даже ткань пижамы раздражала ее. Омега взвыла, она требовала альфу, Юнги, гнездо, безопасность и все прямо сейчас. Я пытался отвлечься, включил телевизор, попил воды, сделал дыхательное упражнение, но тело не слушалось. Я вскочил, сорвал с себя одежду, начал собирать постель. Стянул одеяло, простынь, подушки. Сложил их в центр кровати, сделал гнездо, мягкое и теплое. Я залез внутрь, сжался и начал скулить, тихо, жалобно. Смазка выделялась почти непрерывно, простыни промокли, а я дрожал от желания. -Юнги… - прошептал я в подушку. – Пожалуйста… -Чимин? – голос Юнги. Он замолчал потом вдохнул. - Черт, - его голос стал низким, животным. Он бросил сумку, снял куртку и подошел к спальне. Я лежал в гнезде голым и дрожащим. Смазка на бедрах, глаза затуманены, феромон – густой, насыщенный. - Чимин… - выдохнул он, - почему не закрыл дверь? - Ты… должен был прийти, - прошептал я, - я ждал… Он зарычал, не на меня, на то, что он не был здесь. На то, что омега страдала, а он отсутствовал. - Прости, - прошептал он, забираясь на кровать, - прости, малыш. Я здесь, с тобой. Он прижал меня к себе крепко. Так, чтобы я чувствовал его тепло, запах – теперь намеренно сильный, как защита. Я зарылся в него, скулил, плакал, живот сводило. Я вцепился в него, как утопающий. - Юнги, пожалуйста… - Что малыш? – прошептал он, целуя меня в висок. – Скажи. -Я хочу… - я не мог закончить, испытывая смущение, стыд. Но омега кричала: «Возьми, успокой, заполни, сделай своим». Он замер, потом отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. - Ты хочешь, чтобы я тебя взял? Я кивнул, не в силах произнести это вслух. - Скажи, - прошептал он. - Пожалуйста… возьми меня. Рокоча, он снял с себя рубашку, лег рядом, целовал мою шею, грудь, гладил по бедрам. - Красивый, - шептал он. Он провел пальцами по моему входу, я вскрикнул. Слишком чувствительно, слишком близко. - Расслабься, - прошептал он, - я не причиню боли. Медленно, почти невесомо, ввел один палец. Я выгнулся. - Юнги… - Тише, - прошептал он, целуя меня в губы. Он двигался медленно, один палец потом два, растягивал аккуратно. Следил за каждым моим стоном, за каждым вздохом. Он вынул пальцы и поднялся, вставая между моих ног. Я сглотнул. Он направил член к моему входу, прижался. - Скажи «да», - прошептал он, - последний раз, если скажешь «стоп», я остановлюсь, даже если альфа будет реветь. Я смотрел на него, на его темные глаза, на его губы, которые целовали меня. - Да… - выдохнул я. Он вошел медленно, один толчок – до конца. Я закричал от полноты. Он замер, прижался лбом к моему. - Ты… - голос дрожал, - ты такой горячий. Я обнял его сильнее. - Двигайся, пожалуйста. Он начал медленно, я стонал, выгибался, хотелось большего. Он урчал, целовал меня, шептал: ты – мой. Я взорвался без прикосновений, просто от ощущения, что он внутри меня, что он меня заполняет. Я закричал его имя, он ускорился, глубже, сильнее. И в этот момент, когда он вышел почти до конца, чтобы войти снова – я прошептал: - Альфа… Слово повисло в воздухе, как удар грома. Юнги замер, все в нем затихло, а глаза потемнели, не просто стали черными, они потеряли свет, как будто альфа вырвался наружу. Он зарычал глубоко, как зверь, которого наконец выпустили. - Альфа… - повторил я, дрожа. Он взял меня резко за бедра и перевернул. Я оказался на четвереньках, спиной к нему, лицом в подушку. - Ты знаешь, что делаешь? – прошептал он, прижимаясь к моему входу. – Ты знаешь, что просишь? - Да, - выдохнул я. Он вошел резко, до конца. Юнги схватил меня за волосы, наклонил голову назад. - Ты мой, - прошептал он в ухо. – Моя омега. Он двигался жестко, глубоко, неумолимо. Смазка текла по бедрам, впитывалась в простыни. Я скулил, стонал, звал его. - Альфа… пожалуйста… еще… - Ты хочешь большего? – зарычал он, ускоряясь. Резко перевернул меня на спину, поднял мои ноги на плечи и вошел снова – еще глубже, еще сильнее. Он вздрогнул, выдохнул мое имя, и мы кончили одновременно. Он упал на меня, тяжелый, потный, наши запахи смешались в прекрасный аромат. - Скажи еще раз, - прошептал он, - скажи, кто я. Я прижался лбом к его шее. - Мой альфа, - прошептал я. А за окном снег продолжал тихо падать.