Ты был одним из нас!

– Вот видишь? Я же говорил — в этом не было моей вины.  Скрипучие слова Аарона едва ли долетали до Эндрю, который сжимал в руках канат. Он был поврежден и выкручен примерно также, каким ощущал себя сам Миньярд.  Края были четко срезаны, в то время как основание пушилось тонкими металическими прутьями в разные стороны. Кто бы это не сделал — он принес с собой инструмент, но слишком переоценил свои силы, рассчитывая что то, с чем (предположительно болторез) не справится, с тем подсобит вес прыгающего.  Резкая нагрузка на поврежденный участок и цель была достигнута.  – Мы заявим в полицию? – привезший улику, а это была именно улика, Роу, спрашивает у братьев, – Если это была «Семья», мы могли бы покончить с ними.  Бурлящее нечто заполнило всю голову Эндрю, отчего пальцы с силой сжали несчастный кусок. В пальцы впились острые края прутьев, подчеркивая его скованные ощущения, но в тоже время боль соединяла его с реальностью.  И всё же не до конца, иначе откуда в районе коленей на джинсах появилось ощущение влаги и в нос ударило запахом крови. Парня пробивала мелкая дрожь, но Эндрю старался взять себя под контроль.  – Мы должны, – словно из под воды звучит голос Аарона, – Это наш шанс и мы обязаны воспользоваться им. Все будут в безопасности, если этих психов накроют.  Пошевелись, Эндрю, ты должен сказать им. – И что… мы просто заявимся туда? – снова Роу. – Мы задействуем наших знакомых, – Аарон кивает в такт своим словам, – Отдай мне его.  Брат протягивает к нему руку и Эндрю моментально отводит канат дальше от чужой ладони.  – Мы не можем, – голос Эндрю хриплый, что вполне ожидаемо от недели молчания. Он мотает головой, усиливая значение своих слов, – Привлечем прессу.  Аарон возмущенно распахивает глаза: – Ты, блять, серьезно?  Эндрю уводит канат себе за спину, чтобы он оставался в пределах недосягаемости.  Всё, о чём когда-либо переживал Нил — не навредить своей семье. Он мог не одобрять их образ жизни; мог быть несогласен с приоритетами Мэри и правилами Стюарда, но Нил бы не пошел против того, что было для них важно.  Несмотря на то, что какая-то его часть бунтовала, Нил никогда не пропускал важных встреч, никогда не выносил своё мнение за пределы близких ему людей, никогда никого не подставлял. Он был верен тому, что было важным для его родителей, даже если имел другие взгляды на жизнь.  И сейчас они хотят объявить всё это на публику?  Эндрю сглатывает тошноту, пытаясь собраться с мыслями. У них нет никаких доказательств, что это были люди из «Семьи», даже если это было очевидным. Они могут попросить Ники поработать с отпечатками, но сколько людей успели потрогать канат за всё это время? У них было по меньшей мере четыре разных испытания, в котором он был задействован, и почти четыре десятка людей. Это было бесполезным.  Эндрю был бесполезен.  – Мы ничего не станем делать без Нила. Решение должно оставаться за ним.  Аарон поджимает губы: – Эндрю… – Я сказал тебе «нет», – он поднимает взгляд на брата, – Ты должен уважать его выбор, Аарон. И ты знаешь, что он бы не стал выносить это на публику. Тем более мы скрыли улику. Думаешь хорошая идея заваливаться в участок с этим? – Эндрю трясет канатом в руке.  – Мы могли бы обратиться к конкретному полицейскому.  – И подставлять ещё и его? Ты же понимаешь что лаборатория не будет заниматься этим вопросом без заведенного дела?  Аарон зажевывает губу и хмуро пялится себе в ноги, когда произносит: – А если с Нилом что-то пойдет не так?  Это бьет сильнее, чем Эндрю готов был признаться. Острый холод расползается по телу, пробираясь в каждый его участок. В ушах появляется неприятный звон, больше похожий на сирену скорой помощи. А парень не может пошевелиться — примерзший, парализованный, придавленный. Тяжесть ситуации душит, и то что остальные называют душой, постепенно меркнет от одного только представления. Хочется выдернуть это чувство из грудины и похоронить вместе с виновными, оставляя после себя только разрушения и развалены. Такие же развалины, каким был сам Эндрю до появления Нила в своей жизни: пространство именуемое полем боя, вот только выживших — ноль, как и смысла в таком существовании.  Тихий отголосок врезается в сознание: – Ты бы мог отправиться со мной. И Эндрю желает ухватиться за этот обрывок воспоминания — Нил пообещал ему показать континент. Как он может выполнить обещание, если не планирует вернуться к нему?  А потом всё то же сознание напоминает ему, что Нил лжец. Роу прочищает горло:  – Так вы…знаете что-то о его здоровье?  Эндрю не способен открыть рот и произнести хоть слово, поэтому Аарон снова вклинивается: – Родные перевезли его в свою больницу и выставили охрану. Третьим лицам информацию не разглашают, так что…– Аарон пожимает плечами.   Третье лицо — какая чуднáя дефиниция для Эндрю в отношении Нила. Он был кем угодно, но только не третьим лицом — обезличенный «кто-то», кому принудительно отсекли возможность знать о состоянии парня.  Горечь от осознания, что Эндрю сам настаивал на отсутствии ярлыков забиралась под кожу. Каким идиотом он был.  – А этот его странный друг? Кевин, кажется. Он же в их кругах, так? Может стоит спросить у него?  И Эндрю бы усмехнулся, если бы мог. Дэй, как и подлежит трусу, пропал с радаров. Эндрю знал всё его расписание наизусть поминутно, но застать парня у стадиона, больницы или дома так и не смог. Куда бы не провалился Кевин Дэй, он, вероятно, зализывал свои раны, неспособный справится с бременем вины.  Но Эндрю всё равно надеялся, что если случится что-то серьезное, Кевин отыщет в себе каплю смелости, чтобы сообщить об этом Элисон. Так что молчание, в какой-то степени, даже было утешительным.   – Понятия не имеем где он, – кратко обрисовывает ситуацию Аарон, словно, блять, хоть палец приложил к поискам Дэя, – Хотя я ожидал, что он вернется с ответами.  И это тот момент, когда Эндрю должен уйти, чтобы не усугублять свою злость по отношению к брату. Пока Эндрю оббивает пороги больницы, рассчитывая через упрямство доказать серьезность своих намерений и получить хоть что-то — Аарон продолжает накручивать себя на пружины мышеловки, именуемой «Стая».  Люди покидают её ряды с бóльшим рвением, чем при любых других обстоятельствах до этого. На глазах у всей толпы, великий лидер Шрам облажался и больше не вызывал доверия у людей. До уличных придурков, наконец-то, начало доходить, что они в тянуты в настоящую вражду с последствиями.  Скатертью им всем дорога, в том числе и Аарону.  – Я забираю это с собой, – Эндрю приподнимает канат и разворачивается на пятках, – Звоните, если Кевин притащит свою трусливую задницу в парк.  – Спасибо, Эйден, – слышит Эндрю за спиной от брата, пока быстрым шагом движется к машине. Район Роу не был благополучным, поэтому Мазератти осталась в пределах видимости.  – Эндрю, постой.  Миньярд не останавливается: их неофициальной сделке был конец — Эндрю озвучил это и больше не обязан был терпеть Аарона с маниакальными идеями больше необходимого. Они обязательно вернутся в привычное русло «братьев», когда последний человек покинет «Стаю» и до Аарона дойдет, что он слишком взрослый для того, чтобы играть в эти игры.  – Кевин не пришёл бы просто так. Мы оба знаем, что он держался подальше от этих разборок, но видимо это было действительно важно.  Эндрю закидывает канат в багажник и громко хлопает им. Если Аарону было «действительно важно» услышать Кевина, то ему не стоило заставлять его проходить тупое испытание. – Найдем его — получим ответы, понимаешь? И если Нил поправится, то мы могли бы разработать план, чтобы… – Когда, – поправляет его Эндрю, открывает дверь и садится, – «Когда», а не «если».  – Да, конечно, – Аарон хватается за дверь машины, чтобы Эндрю не успел закрыть её изнутри, – Я не имел ввиду ничего такого, Эндрю. Он в лучшей больнице штата, я знаю что ему помогут, но мы не можем ждать Нила. «Семья» может успеть предпринять что-то ещё. Мы должны опередить Ворона.  – Мне плевать.  Лицо Аарона вытягивается: – Что?  Эндрю повторяет слова Би, которые были озвучены пару дней назад: – Нил в самом безопасном для себя месте — ему ничего не угрожает, – следующее он добавляет уже от себя: – На остальных мне плевать.  – Как это? – Аарон хлопает ртом на манер рыбы, выброшенной на сушу.  – Тебе стоит относиться к моим словам серьезнее, но я сделаю тебе поблажку и повторюсь, – Эндрю наклоняется вперед, смотря на парня снизу вверх, излучая всю ярость на которую способен: – Я больше не участвую в этом. Делай что хочешь — мне плевать, но больше не смей расчитывать на мою помощь, – он облизывает губы, дополняя свои слова: – И на помощь Нила тоже. Я не позволю ему сунуться в это дерьмо второй раз.  Секундное молчание. – Да?! – резко реагирует Аарон, – А как же это твоё: «Решение должно оставаться за ним»? А? Как удобно, Эндрю. Ты уж определись: вешаешь ты ему поводок или он личность с собственным мнением.  – Не сомневайся — он придет к рациональному выводу сам, ведь в отличии от тебя, у Нила всё хорошо с критическим мышлением.  – Серьезно, Эндрю? Будем обмениваться обзывательствами?  – А как ещё до тебя достучаться, если ты не понимаешь?  – Не понимаю что? – психует Аарон.  – Что ты подвергаешь остальных опасности своими решениями, – брат отшатывается как от физического контакта, – Не пытайся строить из себя героя, когда ты им не являешься. Лицо Аарона искажается болью, натягивая шрам, отчего тот выглядит ещё более неуместным чем обычно. Эндрю не жалеет о своих словах, но этот придурок явно не уловил контекст, поэтому приходится пояснить:  – Я не виню тебя в смерти Жана — то было случайностью, признаешь ты это или нет. Но всё остальное — последствие только твоих решений, – Эндрю вздыхает, отводя глаза, – Уж не знаю чего именно тебе не хватает, раз ты трясешься за этих бродяжек, но я больше не готов рисковать из-за них. Нил уже пострадал и если что-то подобное случится с Би или Ники… – Эндрю не продолжает, зная что мысль была донесена.  – Но как я могу бросить своих людей? – голос брата больше похож на расколотое стекло. Ну что за идиот. – Мы — твои люди, а это, – Эндрю крутит пальцем в воздухе, – Никто.  – Это не так!  – Как хочешь, – Эндрю отпихивает Аарона, – Посмотрим кто из них кинется спасать твою задницу, а не свою, когда придёт время. Хлопок двери ставит точку. 

***

– Хочешь поговорить об этом, Эндрю?  Сухой лист прокатывается по земле, оторванный от своего источника жизни сильным ветром. Эндрю наблюдает за ним сквозь грязное стекло, пока его несет вдоль двора, где расставлены радужные ветряки, потерявшие насыщенность цвета после стольких лет; вдоль подъездной дороги, на которой стоит машина Би; а потом лист застревает между деревянным забором, краску которого пора было давно обновить — она потрескалась и стала серой.  Лист трепещет, но не может покинуть пределы участка, потому что не способен преодолеть вставшее перед ним препятствие.  Был ли Аарон похож на этот лист? И если да, то что для него было забором?  Эндрю отводит взгляд от окна и смотрит на маму, которая разглядывает потолок.  На подоконнике его детской комнаты было уютно. Гораздо лучше, чем возвращаться в пустой дом, где каждая вещь напоминала о Ниле. А ещё о тянущем одиночестве.  Би смотрит на люминесцентные звезды, что давно перестали отдавать свет по ночам, а потом дополняет: – Ты же знаешь что мы можем. – Профессиональный кодекс, Би, – Эндрю опускает взгляд с потолка на женщину, – Я не могу быть твоим клиентом.  – Я здесь не как психолог, а как твой опекун.  – Мать, – поправляет её парень и сразу же отводит взгляд к окну, потому что улыбка женщины невыносимо нежная, а он к этому не готов, – Не просто опекун, а моя мама.  – Конечно, – соглашается она, – Независимо от профессии, я остаюсь родителем, который не может быть в стороне, когда одному из его детей плохо.  – Тогда стоит обратить внимание на Аарона.  Даже если Аарон не заслуживал заботы от этой женщины, скучая по той, что приносила ему только боль и разрушения своим образом жизни. – Но я сейчас здесь, с тобой, – Би делает глоток из чашки. Эндрю тянется к своему забытому и, наверняка, остывшему какао, – Готова послушать тебя, а не Аарона.  – Мне нечего тебе сказать, – напиток действительно омерзительно холоден, – Они по-прежнему игнорируют меня. Если быть точнее: Мэри и Стюард перестали покидать больницу по обычному расписанию, что до жути настораживало. Это могло значить что угодно, но мозг Эндрю всегда выкручивал всё к самому худшему варианту.  – Ты не пробовал говорить с младшей сестрой Нила? – женщина перебирает воспоминания, щурясь, – Николь, кажется?  – Понятия не имею где она.  – А твоя подруга Элисон?  – Она не моя подруга, – на автомате отвечает Эндрю, – И ей пришлось уехать.  Эндрю не знал упоминала ли когда-нибудь Рейнольдс о своих тесных связях с сыном Хэтфордов, но что-то подсказывало что нет. Элисон была умна, чтобы не давать своему отцу хоть какой-то рычаг давления.  Сейчас она, вероятно, была всё еще в Нью-Йорке, куда Мистер Рейнольдс планировал расширяться.  Эндрю не ответил ей ни на один из бесчисленных вопросов в сообщениях, поэтому она перестала писать. Скорее всего, девушка перешла на Аарона.  – Может мне стоит вмешаться?  – Не думаю, что в этом есть смысл. Мать Нила довольно, – Эндрю наклоняет голову, – Принципиальна.  – Ждать — не самый плохой вариант.  Эндрю ненавидит подвешенное состояние, но Би была права — главное что Нил в безопасности. Николас и мама всё еще не были втянуты в их дела, а Аарон отныне сам по себе.  Ожидание отвратительно, но всё могло быть гораздо хуже.  – Я больше не помогаю Аарону, – решает поделиться Эндрю.  В глазах Би мелькает интерес:  – Если это доставляло тебе дискомфорт, то это правильное решение.  – Не понимаю его, – палец скользит по керамической ручке, – После всего что случилось, он продолжает держаться за единственную вещь, которая стала катализатором проблем. Где в этом логика?  Эндрю поднимает глаза на Бетси, но та хмуро смотрит в окно.  – Может дело как раз таки не в логике, – её взгляд становится печальнее, – Тебе знакомо понятие «Диалектика чувств»?  – Нет, – Эндрю прикладывает висок к окну. – Состояние психики, когда противоположные эмоции не просто сосуществуют, а усиливают друг друга.  – Например? – спрашивает Эндрю, потому что это их давняя игра — Би учит, а он слушает и запоминает. – Прощание делает встречу значимей; разочарование освобождает от ожиданий, – Би стреляет в него взглядом, – Страх усиливает наслаждение.  Парень понимающе кивает. Страх многие годы был самым простым путем к налаживанию чувствительности для него, но в последние месяцы Эндрю даже не пытался получить наслаждение с помощью адреналина.  Теперь у него был другой стимул.  И вдруг до Эндрю доходит: «Стая» была совместным проектом Аарона и Кейтлин.  Маккензи потеряла Жана, а Аарон — её.  «Стая» была катализатором, но также и тем, что связывало Аарона с пропавшей девушкой.  Аарон находил в этом утешение, ведь только Маккензи могла понять как он мыслил. Она была единственной, кто поддержал его в этом, не считая Би.  Кейтлин была ответом, а Эндрю стало некомфортно в свитере с высоким горлом.  Видеть себя в ком-то ещё — ужасно раздражающе. 

***

Через несколько дней машина Миньярда резко, но бесшумно тормозит — Эндрю моментально покидает салон, захлопывая дверь. Он торопится, перебирая ногами, но все его тело желает замедлиться.  Мысли скачут как теннисный мяч; кровь бежит по венам, разжигая пыл и разгоняя сердце — его пульс слышен в ушах, перекрывая шум от моросящего дождя.  Деревья задевают его оголенные руки, цепляясь ветками и проводя по коже влажными листьями. Куртка с повязками остались в машине за ненадобностью и от отсутствия второго на душе неспокойно. Ножи стали постоянной деталью с момента, как «Семья» начала нападать на «Стаю» Аарона. За столько месяцев дополнительная ткань на предплечьях — благодаря которой оружие всегда было при парне — стала настолько привычной, что сейчас без неё Эндрю не чувствовал себя защищенным.  Он проводит ладонью по внутренней стороне запястья, пытаясь выровнять дыхание, когда останавливается у входной двери.  В нём не должно быть никакого страха — вряд ли в этом районе на него кто-то нападет, тем более со спины. Богачи натыкали камер на каждом углу, да и за столько лет существования этой части города тут не произошло ни одного события, требующего присутствия полиции.  Конечно же, кроме случая, когда опрашивали Мэри и Стюарда Хэтфорд, перед дверью которых Эндрю сейчас и стоял.  Кулаки сжаты по швам и, хоть дышать становится легче, жар всё равно пробегается сзади шеи. Ещё полчаса назад Эндрю был на парах, на которые всё таки решил заявиться, а теперь он тут — прожигает взглядом дорогущее обработанное дерево. Зачем вообще использовать такое для дверей?  Хотя более глупо стоять как идиот, до этого превышая всевозможные ограничения по скорости. Вероятно, все эти ощущения в теле были отходняками после резкого всплеска адреналина.  А может Эндрю стоило не врать хотя бы себе и признать, что страх был вызван не отсутствием ножей и возможного нападения, а тем что его ждет за этой дверью.  Сообщение пришло от скрытого номера, поэтому Эндрю не знал кто именно его пригласил, но не собирался раздумывать над этим слишком долго и постучал, боясь передумать. Прошло достаточно времени, чтобы ветер остудил жар его кожи, прежде чем дверь открыли. И парень был удивлён.  – Эндрю Миньярд, – властным голосом поприветствовала Николь — младшая сестра Нила. Она была ниже своего брата, но пыталась смотреть свысока, и хоть взгляд её был холоден, лицо выдавало истощение, что можно было связать с последними событиями, – Тебя ожидают в гостиной.  С этими словами молодая девушка — нет, девочка, — отступила в сторону, открывая шире дверь и давая проход. Эндрю пару секунд колебался, прежде чем сделать шаг внутрь.  – Это ты пригласила меня, – догадался парень.  Челюсть Николь дернулась и Эндрю представил себе срежет зубов, стараясь не морщится. Вместо того, чтобы закрыть дверь на улицу, откуда поступал холодный ветер, девчонка потянулась к своему пальто на вешалке.  – Да, – верхняя одежда была небрежно накинута, а взгляд не отрывался от Эндрю.  Эндрю почувствовал неприятную дрожь от ветра. – Зачем? – в этом не было смысла. Николь явно презирала новый круг общения своего брата, о чём Нил неоднократно упоминал.  – Не принимай это на свой счёт, – Николь подхватывает зонт из сушилки на полу, – Я задолжала Нилу и это моя попытка расплатиться перед ним. Как закончишь здесь, – она кидает взгляд в глубь дома, – Есть разговор. Я буду ждать снаружи.  Эндрю выгибает бровь.  – О чём?  Николь с раздражением смотрит на него:  – Если хочешь узнать — не стой тут как истукан. Сними обувь, выслушай её, а потом поговорим.  Дверь с грохотом закрывается с другой стороны. Вспыльчивая черта характера, по всей видимости, была присуща всем в этой семье. Кроме разве что Стюарда — дяди Нила, но Николь сказала «её», а значит придётся иметь дело с Мэри Хэтфорд.  Эндрю снимает обувь, уважая правила дома, хотя после всего мог бы этого не делать; затем проходит вглубь, не утруждая себя разглядыванием. Он бывал здесь раньше, хоть это и было редким исключением — Нил не очень любил стены своего дома. Ему было больше по душе оставаться в просторном жилье Эндрю.  Миньярд медленно шёл по коридору на звук доносящийся с кухни, пытаясь оценить атмосферу. Голоса были женскими, а речь шла о каких-то отчетах на препараты. Переступив порог совмещенной кухни-гостиной, парень моментально словил на себе взгляды двух женщин. Первая — лет тридцати со стрижкой каре, что сидела за обеденным столом из темного дерева. Её пальцы зависли над клавиатурой ноутбука, когда Эндрю встретился с ней взглядом. Второй, очевидно, была Мэри Хэтфорд. Она оглядела его с ног до головы, не выражая ни уже привычной ненависти, ни гнева, но её глаза и лицо также не выражали горя или печали, что позволило Эндрю набрать воздуха в лёгкие, хотя он старался не судить о новостях раньше времени.  – Джейн, – Мэри взглянула на свою помощницу, когда облокотилась бедром на торец стола, – Отдохни пару минут в кабинете. Когда я закончу, мы продолжим.  Джейн кивнула и, уходя в сторону кабинета Стюарда, постаралась не смотреть на Эндрю, который в этот момент так и остался на пороге комнаты. Разговор будет недолгим, что послужило ещё одной крупицей в копилку «с Нилом всё хорошо».  Когда в тишине дома прозвучал тихий звук закрытия двери, Мэри вновь взглянула на парня:  – Миньярд, – рука женщины потянулась к виску, растирая кожу, – Не скажу, что рада тебя видеть, но мне нужны ответы.  – Ответы, – повторил Эндрю, слегка склоняя голову вниз, – Мне казалось это я пришёл за ними.  – Тебя впустили в этот дом, – напоминает женщина, щурясь, – И я ничего не скажу, пока не получу равноценный обмен.  – Разве вам знакомо это определение?  – Хватит! – чуть громче, чем это было необходимо, выдает Мэри, но сразу же берет себя в руки, – У меня нет времени на твои глупые препирания, поэтому либо договариваемся сейчас, либо ты уходишь ни с чем.    Эндрю набирает полные лёгкие воздуха, сжимая обе ладони в кулак, а затем эти же кулаки прячет перекрещивая руки на груди. Столько дней впустую, в попытках хоть что-то узнать о состоянии Нила и вот он стоит перед человеком, который готов дать ответы на вопросы, но требует что-то в замен. Эндрю уверен, что это будет связано с тем днём, а он не знал что сказать женщине.  Когда Эндрю раз за разом получал отказ от Хэтфордов, рассчитывая хотя бы на односложный ответ, Би успокаивала его, напоминая, что эти люди — родители, которые переживают за своего сына. Им не было дела до переживаний Миньярда по многим причинам, но впервую очередь из-за того, что это сложная и стрессовая ситуация для них. Поэтому Эндрю (честно) старается быть вежливым: – Вряд ли я смогу вам помочь. Меня там не было.  Мэри хмурит брови:  – Полиция сказала, что это ты вызвал скорую.  И раз нельзя сказать правду — Эндрю будет плавать между:  – Когда я приехал, он… – парень прикрывает глаза, снова глубоко вдыхая, – Уже прыгнул.  В горле появляется першение, которое схоже с началом простуды и Эндрю прижимает язык к небу, стараясь сглотнуть неприятное чувство.  – Я не знаю что предшествует его прыжку, – честно признается Эндрю, потому он действительно не знает что именно хотел сказать Кевин и кто поработал над канатом, – Но я был один, когда приехала скорая. И разве это ложь? Роу пытался достать Аарона с крыши, а Нил и Эндрю были внизу. Да, это не то что хочет услышать Мэри, но а что ещё ему делать? Рассказать, что её дорогой сын подвергся нападению, потому что был зачинщиком существующего конфликта?  Эндрю полетит из этого дома быстрее, чем получит ответы. Без Нила не было смысла что-то говорить — он старался держать свою семью подальше от всех этих разборок, поэтому и Эндрю не станет их втягивать.  Мэри прерывает его мысли:  – Полиция считает, что Нил собирался, – она мотает головой и не смотрит на Эндрю, – Что он прыгнул сам.  – Это не так, – заверяет Эндрю, вкладывая в голос меньше враждебности, – По крайней мере, не то как они это выставляют.  – Они говорили про канаты, – женщина отталкивается от стола и подходит к окну, за которым поднялся ветер и усилился дождь, – Ты что-то знаешь об этом?  – Думаю Нил сможет нам всё рассказать, когда придёт в себя. Из того малого, что Эндрю успел узнать от врачей первой больницы, куда привезли Нила — парня ввели в медикаментозную кому, чтобы последствия операции (она прошла удачно) было легче перенести организму. Нила забрали оттуда, когда его перевели из реанимации в обычную палату. Больше Эндрю не имел доступа к информации о его состоянии.  – Он уже очнулся, – Эндрю оборачивается на голос и видит Стюарда, что вышел из своего кабинета.  – Мистер Хэтфорд, – Эндрю кивает, хотя взаимодействие их двоих можно посчитать по пальцам одной руки, но он всё равно был приятнее, чем его сестра, – Как он?  Стюард идёт в его сторону и проходит мимо, чтобы остановиться у стола, по которому раскиданы бумаги. Глаза бегают по ним, в поисках нужной, но лицо при этом отстраненное, профессиональное. Мужчина тянется к очкам в переднем кармане рубашки.  – Сейчас уже дышит без аппарата, что не может не радовать, – звучит тихий выдох, когда он цепляет пальцем нужную ему бумагу, – Перелом ребер, трещина в тазобедренной кости и множество разных повреждений, которые менее опасны, но всё же они есть и могут повлиять на время восстановления. На организм идёт большая нагрузка, поэтому Нил чаще всего спит, чтобы ускорить процесс.  Стюард опускает бумагу вниз, проводя по ней пальцами второй руки. Мужчина смотрит на Мэри, а затем и на самого Эндрю.  – А голова? – Миньярд делает пару шагов вперед, когда ему протягивают бумагу.  Мэри поджимает губы и отворачивается к окну. Эндрю принимает документ с заключением из рук мужчины, который говорит:  – Основная проблема именно с ней. У Нила была открытая черепно-мозговая травма. Самой большой угрозой стали осколки от черепа, которые задели мягкие ткани, но в больнице, куда его привезли, работают добросовестные врачи. Они оказали ему хорошую помощь: фрагменты были удалены, а показатели давления и насыщения кислородом в норме, поэтому сейчас ему ничего не угрожает с точки зрения выживания.  Эндрю бежит глазами по строчкам и видит ту же самую информацию, что была озвучена, но в добавок можно прибавить что позвоночник, каким-то чудом, не был поврежден, как и не были задеты внутренние органы. Судя по травмам левой стороны тела — Нил упал набок.  – Выживания? – странный термин для врача, – Что это значит?  Эндрю поднимает взгляд на уставшее лицо напротив. Стюард проводит ладонью по шее, когда присаживается на ближайший стул: – Когда поступивший… пациент имеет подобный случай, – он показывает пальцем на бумагу в руках Эндрю, обозначая падение с высоты, – Врачи обязаны в первую очередь проверить три основных вещи: позвоночник, внутренние органы и голову. И если с первыми двумя пунктами нам повезло, то с головой всё сложнее, – секундная пауза, – Как я уже сказал, МРТ и КТ выявили фрагменты черепа, которые были внутри головы, но также была травмирована височная область, – Стюард, осознанно или нет, трогает свою голову в том же месте, пока Эндрю старается стойко принять информацию, словно картинки из воспоминаний не всплывают в его мыслях, – За те несколько дней, что Нил в сознании, с ним поработали всевозможные специалисты, и в том числе был проведен неврологический осмотр. Он понимает где находится, внятно разговаривает и даже грамотно выстраивает вопросы. Никаких слуховых или зрительных отклонений, а руки и ноги послушно отвечают на сигналы мозга, – Стюард снимает очки, проводя ладонью уже по лицу.  – Но? – Эндрю слышит очевидный подтекст. Стюард устало вздыхает:  – В височной области находится гиппокамп. Эта часть отвечает за многие вещи, но нас интересует память, – мужчина хмурится, – Мы провели семь тестов на данный момент. Нил хорошо запоминает новую информацию, но когда мы спрашиваем его про события предшествующие травме — это не дает никакого результата.  Эндрю неосознанно мнет бумагу в руках:  – Что он помнит последнее?  Стюард с жалостью смотрит на него:  – Нил уверен, что сейчас сентябрь прошлого года.  И если Мэри издает какой-то звук на фоне, то Эндрю всё равно этого не слышит — его ноги перестают ощущать пол под собой, а паника подкатывает к горлу, проводя ногтями по слизистой. Картинки мелькают перед глазами, показывая последнюю встречу с Нилом, а потом миллионы других фрагментов, что были до.  Всё тело сковывает от непривычного страха — Эндрю так давно не ощущал столько всего разом, сколько произошло за последний месяц. Парень старается сосредоточится на дыхании, как учила Би, и вслушиваться в голос Стюарда, который продолжает разъяснения. –… совокупность тестов и разговоров с пациентом, но гиппокамп поврежден сильно, так что у нас почти нет сомнений. Наш специалист по неврологии поставил ему клиническую ретроградную амнезию и мы будем отталкиваться от этого диагноза при лечении.  – Что вы будете с этим делать? – сипло спрашивает Эндрю.  Мэри отворачивается от окна, кидая на Эндрю тяжелый взгляд. Стюард оглядывается на сестру, а потом отвечает сам:  – Пока ничего, – мужчина смотрит так, словно не понимает почему приходится объяснять очевидное, хоть и не враждебно и даже с какой-то печалью, отчего бумага снова скрепит под пальцами, – Эндрю, амнезию невозможно вылечить. Воспоминания либо будут возвращаться, либо нет — это зависит от повреждений, а у Нила они серьезные. Можно подталкивать память вопросами, но хватило одного разговора с Кевином, чтобы у Нила началась ужасная мигрень. Нам настойчиво рекомендовали не вмешиваться больше необходимого, иначе мы только ухудшим его состояние.  Кухня Хэтфордов вновь кренится, но Эндрю это больше чувствует, чем видит, ведь перед глазами у него Нил, лежащий на мокром, холодном асфальте в луже собственной крови, которая медленно разбавляется дождем. Паника уже не просто подкатывает к горлу — она накрывает волной, посылая дрожь по телу и перебивая всё остальное, включая рациональность. Эндрю не может связать в голове и нескольких вещей, чтобы задать важные вопросы о плане выздоровления или о том, каково процентное соотношение хорошей и плохой тенденции восстановления при амнезии. Он не спрашивает сможет ли повидаться с Нилом, зная какой ответ его ждёт, ведь тот всё равно не узнает его. Эндрю будет для него очередным незнакомцем, что только напугает, дезориентирует Нила, ведь тот так не любит быть в неведении… – Вы что-то сказали ему? – напряженно уточняет Эндрю в надежде, которая гаснет с каждым новым словом Стюарда, – Он ведь задаёт вопросы, так что вы говорите ему?  Мужчина отводит взгляд, подбирая следующие слова:  – Мы стараемся сглаживать все углы, чтобы не доставлять ему боль, но мы честно сказали, что никто из нас не знает как всё произошло на самом деле.  – Он не перестанет спрашивать.  – Мы знаем, – тон Мэри не дает Стюарду вставить слова. Эндрю смотрит на неё, встречая всю ту же хмурость, но та уже направлена не на него лично, – Поэтому мы и разрешили Николь позвать тебя. Теперь ты понимаешь как важно нам узнать правду?  – Я ничего не знаю, – как мантру повторяет Эндрю, стараясь взять тремор под контроль, сминая бумагу, – Но даже если догадываюсь — вам она не понравится.  На лице Мэри появляется осознание. Эндрю не глуп — он понимает, что Хэтфорды наверняка знают слухи про «Стаю», «Семью» и их конфликт. Да, может не так детально, но город давно шепчется по углам об обезумевших подростках, занявших заброшенный парк, а некоторые знают об этом больше, чем хотелось бы. Ники постоянно получает на них жалобы, которые потом летят в шредер.  Но прежде чем женщина что-то говорит вслух, на этот раз Стюард перетягивает на себя внимание:  – Мэри, оставь нас.  Видно, что женщина хочет что-то сказать, и некоторое время между ними идёт молчаливый спор, но в итоге она кивает ему и удаляется в кабинет, распрямив плечи.  Это, конечно же, совершенно не нравится Эндрю, а в особенности её предупреждающий взгляд напоследок. – Миньярд, – тускло начинает Стюард, – Я понимаю, что иногда… – мужчина качает головой, запинаясь на собственных словах. Ему требуется несколько мгновений, чтобы начать с другой стороны, – У нас с Нилом были доверительные отношения раньше, – на его губах появляется намёк на улыбку, – Он всегда делился своими мыслями и идеями; рассказывал о важных для него вещах и я привык, что мой племянник всегда где-то рядом, – звучит усталый вздох, – А потом он пропал из поля зрения и стал отставать в учебе. Мне казалось в этом нет ничего страшного — у всех бывает подростковый кризис, когда ты пересматриваешь приоритеты, ищешь себя, но синяки и сбитые костяшки насторожили меня. И прежде чем ты скажешь — нет, это никак не связано со статусом нашей семьи. Это тяжелое бремя не только для детей, но и для нас с Мэри. Ты же не думаешь всерьез, что мы живём так из собственной прихоти?  Сначала Эндрю кажется, что вопрос риторический, но продолжения не следует, поэтому он говорит:  – Вы выбрали такую жизнь сами.  Стюард печально смеётся:  – Я выбрал путь спасения людей. Мне не нужны были ни деньги, ни всё что прилагается к ним. Но потом появились инвесторы и теперь мои руки связаны обязательствами, – Стюард откидывается на спинку стула, растирая ладонями лицо, – Нил рассказывал про тебя, – вдруг он меняет тему, смотря своими пронзительными темными глазами, – Но вместо того чтобы слушать его, я безумно злился, обвиняя тебя во всех его переменах. И в тот день, когда твой брат позвонил мне — я честно думал, что сверну тебе шею, – сиплый смешок врывается из горла мужчины, – А потом я сидел у его койки и понял, что в этом нет никакого смысла. Нил всегда делает только то, что хочет и если в его голове появляется идея, то остановить его никому не по силам, поэтому винить тебя несправедливо. Эндрю опускает взгляд в пол. – Ты не плохой человек, – заявляет Стюард, – И я знаю, что ты один из немногих, с кем он может быть настоящим.  – Зачем вы говорите это? – сипло спрашивает Эндрю, поднимая взгляд обратно на мужчину.  Глаза Стюарда мутнеют, и он смотрит куда-то сквозь парня.  – Мы не знаем, что будет дальше, – честно признается Хэтфорд, – Прогнозы неутешительные, поэтому я хотел предупредить тебя об этом.  В этот момент через окно проникает вспышка света, которая ложится на лицо мужчины, и сразу же за ней — первый за сегодняшний день — гром, отдающийся в грудине у Эндрю тяжестью.  – Я не запрещаю тебе… что-либо, – Стюард сощуривает глаза, наклоняя слегка голову в бок, – Но в данный момент к нему закрыт вход и у тебя есть время подумать о том, как больше не допустить подобных случаев, если Нил вспомнит. 

«Если»

– А если нет?  С губ Стюарда слетает тихое признание:  – Я не знаю, что делать тогда. Когда Эндрю покидает дом Хэтфордов, ливень успевает немного ослабнуть, но всё равно бьет холодными каплями по незащищенной коже. Парень прикрывает футболкой документы, полученные от Стюарда, которые были вручены ему со словами «можешь изучить сам».  Следующую встречу они назначили через пару дней, чтобы Эндрю мог узнать о более четких планах лечения. Напряжение и без того поселилось в теле Эндрю, но только усилилось, когда он заметил около машины стоящую под зонтом Николь.  Но напряжение быстро сменилось удивлением, когда, подойдя ближе, Эндрю заметил дым от сигареты. Николь выглядела ещё более болезненно, чем десятью минутами ранее. Её спина больше не была ровной. Наоборот, казалось что она едва стоит на ногах, несмотря на то, что всем телом девчонка облокотилась на корпус машины. Сигарета в её тонких пальцах казалось только делает Николь старше, а пустой взгляд, смотрящий на небольшой лес, который располагался на против дома Хэтфордов, вызывал непонятную смесь эмоций из жалости и настороженности.  Николь никак не отреагировала на открытие двери с другой стороны, когда Эндрю закинул в бардачок полученные документы, и также не показала никакой реакции, когда парень встал с ней рядом.  Она молчала, потягивая сигарету так, словно она была единственным способом дышать. У Эндрю по позвонкам прошлась дрожь. То ли от этого вида, то ли от ветра, что холодил намокшую футболку.  – У меня нет времени стоять тут весь день.  Верхняя губа Николь дергается, но она всё равно не оборачивается, когда говорит:  – Я долго думала с чего бы мне начать, – Николь, под видом случайности, выпускает из пальцев сигарету, которая падает на землю и моментально намокает в луже, – Но так и не придумала с какой стороны к тебе подступиться, поэтому скажу прямо, – Николь отталкивается от машины и смотрит Эндрю прямо в глаза, – Мне известно где Нил провел последний год. Я знаю про «Стаю», про «Семью» и вашу вражду, – Николь цокает языком, снова смотря в сторону леса, – Я нахожу его действия глупыми — Нил прекрасно знал, что не стоит лезть к таким людям, но всё равно это сделал. Эндрю перекрещивает руки на груди, стараясь не показывать своего напряжения: – У вашего друга длинный язык.  Николь морщится:  – За Кевином есть такой грешок, но я узнала это всё не от него, – она всё ещё не смотрит на Эндрю, – Нил рассказал мне обо всём сам. – Очень сомневаюсь.  Нил не втягивает своих в уличные дела.  – У него не было выбора, – девчонка слабо усмехается, – Либо ему пришлось бы рассказать, либо мне пришлось бы выяснять всё самой.   Это имеет смысл, думает Эндрю. Николь не стоило светиться, поэтому Нилу было легче рассказать обо всём самому, сглаживая все углы, чем подвергать сестру опасности.  – Вы друг друга стоите, – отмечает Эндрю, а потом возвращается к теме: – И что? Расскажешь обо всём старшим?  Николь медленно прокручивает ручку зонта. С ткани по инерции падают капли.  Её губы поджаты, когда она продолжает: – Нет. Если бы мои родители могли найти виновных — они бы это сделали и без моей помощи. Эндрю ждёт пару мгновений, но продолжения не следует.  – И что ты хочешь от меня?  Николь закусывает губу, а потом протяжно выдыхает, прикрывая глаза и собираясь с мыслями:  – Мой брат придурок. Он никогда не слушает то, что я ему говорю. Он никогда не воспринимает моё мнение всерьез, считая что я слишком мала, чтобы что-то понимать. Я предупреждала его, чем это может закончится. Я говорила ему, что нужно потерпеть всего два года и он будет свободен от обязанностей, которые мы оба вынуждены терпеть из-за наших родителей, – глаза медленно открываются, но уже не смотрят на Эндрю. Они направлены вниз, – Но он всегда делает всё по-своему.  Эндрю молчит в ожидании продолжения.  – И всё же, – медленно проговаривает Николь, – Он мой брат. Я люблю его. И когда я увидела его в больнице, – она тяжело сглатывает, – То поняла, что наша ссора не стоила того. Что вообще ничего из этого того не стоило, – Эндрю замечает, что руки девчонки дрожат, – Я скучаю по своему брату, Миньярд. По тому человеку, которым он был раньше. До того, как он стал… таким.  Её пронзительные, печальные глаза поднимаются к Эндрю и он ловит себя на мысли, что понимает её.  С момента, как Аарон появился в жизни Эндрю — они больше никогда не были порознь, если не считать того, к чему они пришли сейчас. Даже когда появилась Кейтлин, они всё равно держались друг друга, а потом сформировалась «Стая» и запустился обратный отсчет.  Вот только люди меняются — это часть жизни. Аарон выбрал заботиться о других, в то время как Эндрю поставил Нила выше остальных. Когда-нибудь ваши пути всё равно расходятся. Тем временем Николь продолжает: – А теперь он не помнит весь этот год и у него есть шанс на… – Нет, – прерывает Эндрю, понимая о чём попросит девушка, – Нет, я не стану так поступать.  – Кевин виделся с представителем «Семьи», – Николь делает шаг ближе, опуская раскрытый зонт вниз. Её глаза щурятся от моросящего дождя, который постепенно сходит на нет, – У Нила там были друзья. Они пообещали, что если он не вернется к вам, то никто не станет его трогать. Эндрю замирает и Николь это воспринимает за приглашение продолжать:  – Кевин знает их лица, знает их имена. Они бы не стали обманывать его — это слишком большой риск для них, – она закусывает губу, – Сам лидер одобрил это. Ворону невыгодно враждовать. «Семья» еле-еле сводит концы с концами.  Эндрю тихо, но глубоко набирает воздуха, запоминая новую информацию.  Он отложит её на потом. – Даже если бы я этому поверил, – медленно произносит парень, укладывая ладонь на ручку двери, – У вас всё равно нет никакого права молчать о его прошлом. Это его ошибки, это его жизнь — вы не можете это скрывать.  И это если не упоминать, что Эндрю не готов оставить «Семью» безнаказанной.  Каждый человек, который приложил руку к испорченному канату, заплатит за это.  – А сам Нил? – Николь немного наклоняется в бок, чтобы вновь быть в поле зрения Эндрю, – Как ты думаешь, хотел бы он снова быть в центре всего этого?  И снова голова Эндрю подкидывает образ сидящего рядом Нила, который с печалью шепчет:  – Если бы я мог вернуться в прошлое… Ладонь сильнее сжимает ручку.  Нил поддался манящей атмосфере свободы, присоединившись к «Семье», а после почувствовал как развязываются руки и его взгляд упал на «Стаю».  Нил неустанно повторял, что желает быть свободным, а Эндрю всегда связывал это с его семьей, потому что Нил хотел быть таким же, как и другие.  После, узнав правду, Эндрю автоматически приписал эти слова и в отношении «Семьи».  И что теперь?  Нил ничего не помнит. Не помнит Эндрю и Аарона, не помнит Элисон и Кейтлин. Не помнит, как пришёл в «Стаю» и сразу же стал любимчиком толпы. Не помнит как в кругу друзей проводил вечера и не помнит, как Эндрю учил его ездить на байке.  Не помнит ни про клуб, ни про их летний домик. Не помнит как делал уроки на кухне Эндрю, и не помнит как они встречали утро в одной постели.  Не помнит как ему нравились волосы Эндрю, когда закатное солнце подсвечивало их. Не помнит как они разделили первый и последний поцелуй, и не помнит тот единственный раз, когда они попытались зайти дальше.  Не помнит их совместные планы после того, как Эндрю окончит университет и вряд ли когда-нибудь вспомнит всякие мелочи, понятные только им.  Но — подсказывает сознание — не вспомнит и другое.  Как Аарон ошибся, резко дернув рычаг и то, к чему это привело.  Как подставил Кейтлин, лишив и её, и Аарона самого дорогого.  Как воспользовался Элисон, чтобы побыстрее оказаться внутри лидерской группы и как попробовал провернуть тоже самое с Эндрю, чтобы рассорить его с братом.  Как отдал приказ напасть на Клиффа — самого молодого участника «Стаи» и как потом об этом жалел, поникая от тяжести вины.  И ещё много-много разных «как», которых больше плохих, чем хороших.  Был ли Нил вообще хоть в какой-то момент счастлив? Или он всегда обязывал себя контролировать происходящее вокруг?  Эндрю поворачивает голову к Николь, честно отвечая на заданный вопрос: – Он искал способ выбраться из этого.  Николь участливо кивает: – Я знаю, – она вздыхает, – Но я также догадываюсь, почему ты не хотел бы оставлять всё как есть. Николь проводит ладонью по намокшим прядям, а потом закрывает зонт, прикусывая щеку — дурацкая привычка, которая есть и у Нила, когда он чем-то озабочен.  – Дело не во мне, – наполовину правдиво говорит Эндрю, никак не отрицая связь между ними, о которой, почему-то, всем вдруг стало известно, – Если ты знаешь своего брата, то ты прекрасно представляешь во что превратится его жизнь, если вы ничего ему не скажите.  – Он будет встревожен, – соглашается Николь, окончательно складывая зонт.  – У вас не получится, – подтверждает Эндрю, – Слишком большой промежуток, чтобы совсем ничего не рассказать. Тем более, – он наклоняет голову, – Твой дядя сказал, что всё что угодно может стать для него триггером. Вещи, разговоры, люди — вам этого не избежать. Взгляд Эндрю скользит по корпусу машины. Капли сверкают на чёрном металле как звезды в небе ночью, отражая свет солнца, что вышло из-за туч. Небо постепенно окрашивается в светло-голубой, с концами прогоняя серость.  – Оставь всё как есть, – заключает Эндрю, проводя ладонью по боковому зеркалу, сгоняя влагу, – Пусть твой брат восстановится, а его безопасность я возьму на себя.  – Ты собираешься снова привести его в «Стаю» ? – без окраски спрашивает Николь, смотря из под лба.  Эндрю не думает ни секунды: – Нет.  Глаза Николь бегают по его лицу в поисках чего-то ещё и непонятно находят они что-то или нет, но она аккуратно кладет ладонь на его запястье, когда Эндрю снова тянется к ручке.  – А если… – глаза её щурятся, – Если, скажем, Нил спокойно доучится этот год в школе. Без воспоминаний о «Стае» или «Семье».  Эндрю вздергивает бровь. – Ты сказал, что всё что угодно может стать триггером, – Николь убирает свою ладонь с его холодной кожи, – Но если не будет вещей. Если не будет никакого намека на прошлое, он же может прожить один спокойный год?  – К чему это?  Николь снова закусывает щеку изнутри, на пару мгновений отводя взгляд.  – Хорошо, – кивает она и снова повторяет: – Хорошо. У меня есть идея. Эндрю снова молчит в ожидании. Николь начинает жестикулировать: – Мы вывезем все его вещи… – Николь… – Нет-нет, послушай меня, – девушка подходит ближе, – Если мы вывезем все его вещи, поменяем комнату и заполним новыми вещами — мы исключим триггеры.  – Я не буду в этом участвовать, – решает сразу обозначить Эндрю. Взгляд Николь темнеет, когда она продолжает:  – Если ты пообещаешь мне, что никто из вас не вернет его в «Стаю» и даст ему один свободный год, чтобы он спокойно закончил школу, – девушка моргает, приобретая стальные нотки в голосе: – Я обещаю найти тех людей, из-за которых Нил оказался в больнице.  Мышцы на спине Эндрю напрягаются:  – Ты сказала, что твои родители этого не могут.  – Они — нет, но как я уже говорила, у «Семьи» не самые лучшие времена. Деньги смазывают колеса мира, Миньярд. Можно купить всё что угодно, включая информацию, – Николь облизывает пересохшие губы, – Наверняка ты понимаешь, что нельзя винить всех подряд, но если я найду имена виновных, то ты сможешь сделать с этой информацией что душе угодно и при этом твоему брату не придется рисковать своими людьми, а невиновные в «Семье» не пострадают. Ты же хочешь этого, да? – следующее Николь поизносит сквозь зубы: – Отомстить, но сделать это грамотно. Без лишних глаз и ушей. Тревожные сигналы заполняют голову Эндрю, но это реакция не на слова, а на саму Николь. Что-то в её позе, в её голосе и лице заставляет Эндрю полностью повернуться к ней корпусом и воспринять сказанное всерьез.  Он бегает глазами, пытаясь найти корень таких ощущений, но видит перед собой только собранную, младшую сестру Нила. Чтобы там ни было ещё секунду назад — теперь этого нет.  Но оно было. И только по этой причине Эндрю вообще позволяет направить свои мысли по этой тропе.  Николь предлагает ему информацию. Николь предлагает ему отомстить и сделать это так, чтобы не втягивать старших Хэтфордов.  Она предлагает ему безопасный вариант, который мог бы защитить и Нила, и Аарона, а также её саму.  Николь предлагает то, в чём Эндрю сейчас нуждается.  Но при этом просит не просто уйти на второй план — она просит покинуть сцену.  И каким-то образом Николь ловит поток его мыслей, протягивая вперед правую ладонь:  – Никто из вас не трогает Нила до окончания учебного года. Он больше не будет связан со «Стаей» и вы не будете пытаться связаться с ним. А твой брат должен будет оставить «Семью» в покое, чтобы не пострадали обычные люди, – взгляд Николь опускается ниже, куда-то в район подбородка Эндрю, – В свою очередь я достаю для тебя имена. Но ты не должен никому говорить об этом, не должен мешать нам делать всё возможное, чтобы мы могли отгородить Нила от этих людей. Ты не приходишь сюда, Миньярд, – решает уточнить девушка, – Чтобы Нил оставался в безопасности. А наша договоренность будет актуальна, только если я успею достать имена до его выписки из больницы.  Эндрю смотрит на лицо, потом на протянутую руку, а потом снова на лицо.  В предложении нет подвоха, но важная деталь была не озвучена.  – Что будет после того, как он окончит школу?  Брови Николь слабо дергаются на изгибе:  – Я обещаю, что верну его тебе, Миньярд. Эндрю скользит взглядом за плечо Николь, где открывается вид на дом Хэтфордов. Высаженные ели качаются, создавая уединение. С козырька под комнатой Николь стекает струйка воды, которая попадает прямо в каменную канавку, которая уводит её за пределы участка. За окном на первом этаже виднеется силуэт женщины, но отсюда не видно Мэри это или её помощница.  Взгляд поднимается выше, где расположена единственная в доме комната, куда можно было бы переселить Нила. Её окна выходят в ту же сторону, что и спальня Мэри, поэтому о ночных побегах Нилу можно забыть.  Эндрю думает о том, насколько тяжело придется Нилу, если никто не расскажет ему правду. Он будет сутками напролет видеть в каждом своём близком лжеца, который бросил его на истерзание. Он не будет спать по ночам, чувствуя себя дезориентированным в новом месте и без чьей либо поддержки.  Нил будет брошен на волю судьбы, в том числе и самим Эндрю.  Это предательство.  Эндрю переводит глаза на Николь, и все мысли вновь тормозят, когда он встречается с ней взглядом. Протянутая рука дрожит, а в глазах стоит влага.  – Я хочу, чтобы всё было как раньше, – шепчет она, опуская голову, но не руку,– Позволь моему брату наконец вернуться домой. 

***

Две недели спустя

Скотч издает неприятный звук, когда Эндрю отдирает его от последней коробки. Внутри находится очередная стопка тетрадей, которую он вынимает и кладет на стол к остальным.  Быстрым движением коробка становится плоским листом картона, который отправляется в кучу к другим таким же.  Гостевая комната на первом этаже, в которой всегда останавливался Ники, теперь заполнена вещами.  Эндрю проводит кончиками пальцев по стопке учебников предвыпускного класса, в каждом из которых, как ему уже известно, найдётся хоть одна каракуля, выведенная карандашом на поле.  После взгляд цепляется за два фотоальбома, которые Эндрю намеренно игнорирует, а потом и за стопку вещей на кровати.  Всё это — целая жизнь одного человека, который наполнил существование Эндрю смыслом. Человека, которого в глубоком понимании больше не существует, ведь личность состоит из опыта и воспоминаний, которые у Нила отобрали.  Эндрю старается не думать об этом лишний раз, ведь нет смысла жалеть о принятом решении. Вместо этого он касается своей цепочки, на которой висит кольцо. В полной тишине комнаты раздается слабый металлический звук и Эндрю опускает взгляд.  Кольцо Нила, надетое на средний палец — потому что Нил носил его именно так — задело его собственное украшение.  Эндрю старается не думать и об этом, когда перекидывает кольцо на цепочке за спину — то, как всегда делает уже он.  После, обе руки тянутся вниз, в карманы джинс. Эндрю синхронно достает два телефона и также одновременно открывает их.  На обоих моментально оживают экраны, показывая последние открытые им сообщения.  Слева — его телефон, откуда на него смотрят два полных имени, с небольшим количеством данных в виде дат рождения и номеров.   Отправитель: «Неизвестный», но Эндрю всё понятно без лишних слов.  Справа — находка не менее интересная. Эндрю переводит взгляд на телефон Нила, где высвечивается сообщение двух месячной давности. 

«Кевин» 

Маккензи присоединилась к Ворону. 

Что делать Р.У.?

Эндрю впивается взглядом в текст, запоминая последовательность букв, которые встали в самый невозможный порядок. Он смотрит и смотрит до момента, пока оба экрана не гаснут с разницей в несколько секунд.  Когда в телефоне Нила он встречает собственный взгляд, в котором плещут темные языки пламени, дверь в комнату открывается.  – Эндрю? – аккуратно спрашивает появившийся в проёме Ники, – Ты закончил?  Эндрю моргает своему отражению ещё один раз и захлопывает мобильник Хэтфорда, убирая его обратно в карман.  «Я ищу её, чтобы вернуть» Нил, Нил, Нил. Но ты ведь уже нашёл её. – Закончил, – подтверждает Эндрю, делая шаг вперед и рукой трясёт свой телефон, – Пора приниматься за работу.  Николас стонет, что совсем не соответствует взрослому мужчине, да ещё и полицейскому.  – У меня совершенно не бывает выходных.  – Кто на что учился, – отбивает Эндрю, выходя из комнаты и в последний раз оглядывая новую обстановку.  Свободного пространства практически нет.  – Мне было двадцать и я был глуп.  Эндрю медленно прикрыл дверь, а затем также медленно вставил ключ, проворачивая его. Замок щелкнул, разнося звук слишком громко и для этого пустого дома, и для ушей Миньярда.  – Ники, – Эндрю достал ключ и кинул его на пол. Бренчание продлилось секунду, прежде чем он прижал его ногой, – К тридцати ничего не изменилось.  Эндрю поднимает ногу и немного уводит её назад.  – Ты жесток, – весело кричит Ники с кухни, начиная копаться в ящиках в поисках кофе.  – Не только к тебе, – шепчет Эндрю, а потом пинает ключ, который аккурат попадает в щель между полом и дверью.  Звук с другой стороны сообщает ему, что небольшой кусок металла теперь находится у дальней стенки.  Дубликата у ключа нет.