Опьяненный

Чан вот уже пару недель не мог избавить от одной мысли, пульсирующей где-то на затворках его сознания до головной боли. Она мучила его, изводила и всё никак не хотела отступить. Всё началось совершенно спонтанно. С простой фразы уставшего Чонина, который пришел к нему вечером поесть, когда все каким-то образом незаметно разделились на группки и исчезли исследовать улочки незнакомого им города. Их тур был в самом разгаре: выступления, переезды, новая еда и места, в которых так хочется побывать, короткий сон, а потом всё сначала. И возможно, иногда им становилось тяжело переносить такой стремительный режим, но годы практики превратили спешку и усталость в привычку, с которой разобраться было уже совсем несложно. —Мы хорошо сегодня постарались, - снова вернулся Чан к своей излюбленной теме, пока Чонин с удовольствием запихивал в себя бургер с катастрофическим количеством сыра. Его мокрые после душа волосы спадали на лицо и превращали его в жадного ребенка, готового съесть всё, что случайно окажется в его рту, из-за чего лидер не переставал хихикать над ним. —Да-да, как и всегда, - отвечал занятый своим ужином макне, словно знал уже заранее каждую реплику Бана. —Почему ты не пошел с другими? - Чан только сейчас отставляет от себя ноутбук, чтобы взять свою еду и погрузиться полностью в диалог с младшим мембером. Бан привык, что в его комнате оставался он и Чанбин, который мог пережить даже зомбиапокалипсис и не заметить, если с ним в одном помещении закрыть еду и вечно желающего работать лидера. Но в этот раз он поддался уговорам Сынмина и Феликса, повисших на его руках, и отправился на поиск удачных кадров. Хенджин же, подхватив с собой Минхо, а после и недовольного чем-то Хана, намекал на более интересное времяпровождение. Какое-то кафе или бар, в котором он хотел попробовать нашумевший в инстаграмме коктейль. —Не хочу гулять, - отозвался с набитым ртом Чонин, от чего крошки из его рта тут же посыпались на отельный халат, - а на бар с Минхо я пока не настроен. Чан окунает свою картошку в соус, кивая скорее рефлекторно, он даже и не задумывается сначала над словами, но после первого укуса, когда в голове не только мысли о еде, значение фразы заставляет его задуматься. —А что не так с Минхо? – Чан снова возвращает взгляд от тарелки к младшему, невольно улыбаясь его испачканным в соусе щекам. —Его пьяная тактильность. – Вылетает словно бы само собой разумеющееся выражение. – Он слишком нежный и милый, когда выпьет. И ещё всегда говорит, что он должен о нас заботиться, потому что мы его «любименькие младшие». Бан невольно издаёт удивленный звук, сравнимый с громким сдавленным выдохом. Его брови сами собой подлетают вверх. Он ни разу не замечал этой черты за Ли. —Что? Сколько раз мы пили вместе, но я ничего не такого не замечал? – Чан прекрасно понимает, что Минхо рядом с ним никогда не проявлял свою пьяную тактильность и это осознание почему-то отзывается горечью. Неужели Ли специально сдерживает себя, только бы не обнять своего лидера? —Конечно, ты не замечал. С тобой мы пьем только пиво. А я говорю о действительно напившемся Минхо. Его доброта в таком состоянии когда-нибудь погубит его, - Чонин наконец доедает свой бургер, он вытирает рот рукавом, совершенно не заботясь о скривленном на этот жест лице Чана, - он собирался оплатить всю мою корзину на маркетплейсе, когда я упомянул о том, что набрал слишком много и теперь не могу выбрать. Он реально сумасшедший. Но это всё равно приятно. Младший смеется, сияя своей очаровательной улыбкой. Последнюю фразу он произнес чуть тише, даже немного застенчиво. Такое простое действие легко заставляет сердце Чана ныть, зарождая осознание насколько же Ян ещё ребенок для него. И как бы не было интересно лидеру, тема, кажется, на том и исчерпана. Чонин начинает щебетать что-то о вкусах мемберов в алкоголе скорее для того, чтобы заполнить тишину во время ужина. Но Чан уже пропал. Он не может думать ни о чем, кроме заалевшего от алкоголя Минхо, который тянет свои руки ко всему, что находится рядом с ним. Он наверняка много улыбается и смеётся, выманивая своей очаровательной улыбкой новую порцию нежности от своих младших. И вряд ли встречает отказ хоть от кого-то. В тот вечер они больше не возвращались к этой теме, но образ разнеженного мягкого Минхо всё равно остается глубоко в мыслях Чана, не щадя его ни днем ни ночью. И чем больше времени проходило, тем сильнее хотелось ощутить на себе такое внимание их вечно спокойного и собранного участника. Ситуация начала доходить до того, что Чанбину пришлось окликать его во время работы, когда Чан отвлекался от лирики и погружался в свои мечты. Но это помогало лишь ненадолго. И стоило только новой строчке родиться на бумаге, как мужчина тут же размышлял о том, кто смог бы заставить его почувствовать те же эмоции, что он пытался заключить в медленной, чувственной мелодии. Отношения двух старших в группе были непростыми. С одной стороны только идиот мог бы не заметить, как сильно их тянет друг к другу, но с другой у них была вечно строгая политика компании, которая, разглядев чересчур резкую смену их настроения рядом друг с другом, тут же предупредила, что о никаких отношениях внутри коллектива не может быть и речи. И вместо того, чтобы подобраться ближе, они красноречиво отталкивали друг друга, едва ли камера выключалась и исчезала необходимость в создании контента. Придавая слишком уж большое значение даже дружеским взглядам и объятиям, словно двое прокаженных, они отскакивали друг от друга, чтобы не дать намек на свой интерес. И, конечно, теперь Бану не стоило удивляться, что вместо того, чтобы стать надежным союзом, они превратились в неловких знакомых, не способных ни дружить, ни любить. И эта последняя надежда на забывшего об ответственности Ли позволяла лидеру мечтать. Ведь Чан мог бы обнять совсем не сопротивляющегося, а скорее только обрадованного таким порывом Минхо, прижать его к своей груди, скрыв от всего мира. Он мог бы заставить его буквально утонуть в объятиях, если бы только тот попросил. А уж если бы он обнял Чана в ответ своими очаровательными маленькими ладошками, прижался щекой к его груди… В общем, Бан был готов потерять сознание только от мысли о том, что это теоретически могло бы произойти, а уж случись это в реальности, он, наверное, вообще бы никогда не выпустил Хо из своих рук. На секунду посещает мысль, как странно было испытывать что-то подобное к своему мемберу. Чану стоило прекратить. Только вот это давно уже вышло из-под контроля. Вся эта отвратительная игра на камеру: взгляды, прикосновения, слова, шутливые воздушные поцелуи и подколы их «родительских ролей». Когда-то они уже говорили об этом. Никаких лишних мыслей и чувств среди мемберов, ведь страсть пройдёт, наступит обида, но группа и работа останется. Нельзя ставить под угрозу столько лет труда ради минутной слабости. Но пока это не мешало работе и вызывало так много смеха у других участников группы, что Минхо и Чан просто подыгрывали. Только вот сам Чан каждый раз не мог победить эту глупую улыбку, выдающую его с головой, когда Ли в шутку называл его своим мужем или делил с ним их «детей». Между ними сразу же расцветала эта хрупкая атмосфера неловкого флирта и желания стать ближе, прикоснуться словно случайно, задержать свою руку в прикосновении и будто бы вообще забыть о ней после, так и оставив на чужом колене или плече. Чан был слаб перед Минхо. Это давно было уже всем известно. Неважно был Ли мил, игрив, зол или расстроен. Бан всё равно называл его милашкой и грозился смять в медвежьих объятиях. Может быть поэтому у него возникает это острое желание застать наконец эту «пьяную тактильность» младшего, который, надо признать, словно бы тут же прознал о его желании, просчитал каждый шаг и теперь старался сопротивляться каждой инициативе выпить в компании своего хена. Минхо вообще словно бы решил перестать употреблять любой алкоголь именно в ту секунду, когда в голове лидера зародился план добиться его объятий. Он отказывал Бану, Джисону, Чонину и даже Хенджину, у которого всегда с удовольствием шел на поводу, если дело касалось хорошей выпивки. И Чан, честно, уже собирался сдаться. Тур подходил к концу, они возвращались домой, а мечта лидера так и не сбылась. Наверное, стоит уже наконец открыть свой рот и задать вопрос напрямую, даже если звучать он будет как бред сумасшедшего.

***

—Представляю, как я скажу ему: «Слушай, Минхо, а почему ты не хочешь посидеть со мной где-нибудь, чтобы я посмотрел, как ты напиваешься?». Чан опускает свою голову на ладони, выбивая из легких отчаянный стон. Феликс, расположившийся перед ним, только улыбается на такое откровение. —Думаю, тебе стоит поработать над формулировкой, - парень, кажется, его волнения совсем не понимает, только лишь кидает загадочные взгляды, словно бы ожидая от Чана чего-то более значимого. Чего-то, что пока ещё сам лидер не осознал. —Какой смысл в формулировке, если ответ будет один и тот же? – Теперь, не способный сидеть спокойно Чан, откидывается на спинку стула, вымученно выдыхая. Он так устал от своей одержимости. Но и отказаться от неё кажется невозможным. Только и остаётся жаловаться человеку, который точно тайну его сумеет сохранить. —Может он на самом деле тоже хочет обниматься с тобой? Просто боится, что ты сам будешь против, - Феликс, кажется, говорит вполне логично, но только почему-то эти доводы так и не доходят до самого лидера. —Против?! Да я душу готов продать за эти нежности, - новая фраза – новый вздох. Феликс уже начал бояться, что Бан собирается поглотить весь кислород их с Сынмином дома. —Странно, - щурится Феликс, улыбаясь подобно хитрому лисёнку, - когда Сынмин или Чонин не обнимают тебя в ответ, ты не переживаешь об этом так сильно. Да и я уверен, что Минхо не единственный, кто становится прилипчивым после алкоголя. Но интересует тебя почему-то именно он. Младший делает очередную попытку пробиться сквозь стены непонимания в голове Чана, но тот снова отбивается от его намёков, словно от назойливой мухи. —Ну, ты же знаешь его, от него добиться чего-то милого это особая редкость, - слова вылетают из его рта быстрее, чем он способен сам сообразить, - нет, я не говорю, что он совсем не привлекательный и не милый сам по себе. Знаешь, иногда так и хочет затискать его до потери пульса. Не зря Хенджин говорит, что он один из самых милых людей на Земле, но инициативы от него никогда не дождешься. Вот я и хочу увидеть, какого это. Феликс выглядит так, словно бы сдается, так и не добившись своей цели. Хорошо, что у него всегда есть кому прийти на помощь. —Конечно, никто не хочет напиваться в твоей компании, ты же не пьешь, - подает голос абсолютно не впечатленный темой Сынмин, когда неожиданно врывается на кухню со своей чашкой. Чан надеется, что он не стоял в коридоре всё это время, - это как минимум невежливо. Если ты хочешь напоить хена, тебе лучше попросить сделать это кого-то другого. Лидер впервые задумывается о такой формулировке. Звучит отвратительно и мерзко. Он буквально пытается споить своего младшего, чтобы заставить его обнять себя. Ему, должно быть, пора лечиться. А ещё лучше вообще изолироваться от общества и Минхо в особенности, чтобы не сделать ничего отвратительного. Но Сынмину, по ощущениям, вообще всё равно на то, как звучит его собственная фраза. —Даже я готов признать, что в таком состоянии он становится сносным. Это нужно увидеть хотя бы раз в жизни, чтобы понять, как хен на самом деле слаб перед нами, - Ким рассуждает пока споласкивает свою кружку в раковине, даже не повернувшись к ним лицом. Феликс хлопает на него глазами, не пытаясь остановить или перебить. Жизнь с этим злым гением явно не пошла на пользу его доброму сердцу. —Доверься нам, Чан, всё будет в порядке. – Сынмин ставит свою кружку на её привычное место в шкафчике над раковиной и наконец поворачивается к ним лицом. – Что? —Звучишь пугающе, - комментирует Феликс своим низким глубоким голосом. И от этого тона ситуация становится ещё более зловещей. Что они вообще делают? —О, нет, не нужно бледнеть тут, словно мы организовываем что-то незаконное, - Сынмин закатывает глаза, явно недовольный внешним видом Чана, который готов под землю провалиться от этого разговора и своих тайных желаний. И как бы он не старался отрицать, как не отговаривал бы своих младших от такой тупой идеи, Сынмин, словно ледокол среди атлантического океана, не собирался уже сбавлять свои обороты. —Просто доверься, - говорит Ким, когда они оба провожают Чана домой. Тот всё ещё настаивает, что ему было просто интересно и он вообще уже ничего не хочет. Феликс в ответ только желает ему хорошей дороги и хлопает перед носом входной дверью. —Ты реально собираешься напоить его? – Ли, кажется, и сам начинает сомневаться в этой идее. Как бы это потом не вышло им боком. —А ты реально собираешься продолжать наблюдать, как эти двое ходят вокруг да около? Кто-то уже должен сделать первый шаг, - уже спокойно улыбается Сынмин, падая от усталости на диван. Эти часы обсуждений и уговоров порядком измотали его. —И, видимо, этот шаг будет нашим, - всё же кивает Феликс, обходя тушку на диване, чтобы отправиться в душ перед сном. —Не волнуйся, тебе потом тоже помогу, - игриво отвечает парень с дивана. От летящей в него подушки он увернуться уже не успевает.

***

День икс наступает где-то через неделю. Свободный вечер между подготовкой к камбеку, съемками, интервью, записями и остальными неотъемлемыми составляющими жизни айдола наконец настал. Это был тот редкий вечер, когда они, окрыленные ожиданием нового альбома, могли к тому же посветить всё своё время себе, семье или друзьям. Мемберы поделились на два лагеря. Одни решили созвониться с родителями, написать друзьям, утонуть в диалогах с членами группы, чтобы уделить внимание тем, о ком забыли на время из-за загруженности. Другие же наоборот, закрылись в собственной комнате, чтобы заняться собой и минутами редкого одиночества, которого иногда так не хватало из-за постоянного присутствия большого количества людей рядом. Чан относился ко второму типу. Возможно, ему стило немного поспать, прийти в себя и просто дать организму наполнится силой. Только вот он совершил большую ошибку, когда открыл перед собой ноутбук, чтобы проверить пару «незначительных моментов». Кажется, это было четыре часа назад. Взгляд продолжал метаться между записями, правками и пожеланиями мемберов в памяти лидера. Не сказать, что этот процесс увлекал его после насыщенного дня, но помогал хотя бы отвлечься от всё ещё жужжащих мыслей. Наверное, стоило бы уже забыть о том злополучном высказывании Чонина, который точно не думал, что его слова произведут на лидера такое впечатление. Бан правда пытался прекратить этот бесконечный поток «а что если» в своей голове, но тот сопротивлялся и сражался за свою жизнь, и словно назло становился более неуправляемым. Теперь вид пьяного, ласкового Минхо, который сам бы тянул свои руки к шее Чана, умоляя его об объятиях, преследовал лидера не только днем, но и ночью. Это превращалось в пытку. Образ Минхо был высечен под его веками. И даже погружаясь в сон, Бан видел его. Он не гордился этим, более того, прекрасно понимал, что представлять перед собой румяное личико Минхо с затуманенными от алкоголя глазами, в которых скопились чувственные слезы, это ненормально. Мечтать о его прикосновениях, думать, как заставить его изменить своё поведение ради удовольствия самого Чана это отвратительно. Только вот поделать лидер уже ничего не мог. Но он правда отказался от идеи застать Ли пьяным. Это выглядело бы уже как преследование, так что даже помыслить о таком казалось странным. К тому же обещание Сынмина помочь оказалось, кажется, шуткой, в которую поверил Чан слишком быстро, выдавая себя с головой. Только вот совести это не помогало. Ещё и сам Минхо неожиданно стал словно бы дразнить его. Всегда оказывался рядом неожиданно, протягивал свою руку, садился плечом к плечу, касалсякасалсякасался его, заставляя гореть. Но это, кажется, было лишь фантазией. Сладкой и приятно. Но всё же фантазией.

***

Мысли о неправильности своих желаний снова поглощают лидера, экран ноутбука гаснет, но сам Чан так и продолжает пялиться в него, словно бы и не замечая изменений. Он так и заснул бы, наверное, если бы не неожиданный звонок от одного из его младших. Сынмини. Чан даже не задумывается о возможной причине такого позднего звонка, он лишь машинально принимает вызов. —Хен, - проворковал голос, явно принадлежащий не их щеночку, - забери меня, у них совсем никаких манер. Это был Минхо. В телефоне раздавался именно его неожиданно требовательный, словно бы даже капризный голос, который не терпит возражений. Но Чан уверен, что он поддался бы и его привычному тону. —Что такое, Хо? Где вы? – беспокойство, пропитавшее Чана, кажется, неосознанно вырывается наружу, что совсем не нравится собеседнику. —Никто не умирает, я просто хочу домой, - тянет уже теряющий терпение Ли. Бан уверен, что после этой фразы он закатил глаза. —Ко мне домой? Или к себе? Почему ты не позвонил Джисону? - Если жизнь даёт Чану лимоны, он клеит их обратно на дерево. Иначе эту ситуацию не назовёшь. —Он орёт песни по правую руку от меня, - жалуется парень и, о господи боже, его голос звучит очаровательно нетерпеливо. —О, понял-понял, я заберу вас, ребята. Сколько вас и где вы? – Бан знает, что Минхо ничто так не бесит, как родительский голос лидера, который несется на помощь даже в безобидной на первый взгляд ситуации, словно курица к своим цыпляткам, но остановить себя не может. Ли только цыкает. —Я в общежитии Сынмина и Ликса, очевидно. Чан пару раз хлопнул глазами. Очевидно? Что происходило в голове этого кота понять было нереально. Но минуту назад подорвавшийся Бан уже медленно опускался на стул. Похоже, никому из его «детей» не угрожает опасность, зря он поднял панику раньше времени. Только вот сердце всё равно было не на месте. Минхо никогда не звонит без причины. —У вас всё хорошо? – Чан спрашивает уже спокойнее, сменяя панику нежностью. В телефоне слышится чей-то голос на фоне, затем музыка. Похоже, они действительно решили устроить вечер караоке. Неужели не напелись за эту неделю? Но после в трубке слышится возня, шум двери и шорох. —Да, но я хочу домой, - видимо, Ли зашел в ванную. Его голос стал тише и мелодичнее, он обидчиво тянул слова и почему-то Чан представлял его с вытянутыми трубочкой губами. Он просто не мог оставаться на месте после этой картины. Пришлось всё же отправиться на поиски ключей от машины. —Я сейчас приеду. Ты подождешь меня? – Бан сам не знает почему эта отвратительно-влюбленная улыбка расцветает на его губах, но поделать с ней ничего не может. —Угу, - Минхо соглашается, но голос всё равно его недовольный, словно у маленького ребенка, - я хочу пудинг. Чан едва ли сдерживает смех, когда садится в машину. Ли кажется уязвимым и милым до щекотного чувства в груди. И смех чужой явно может задеть его. —Хорошо, хен купит тебе пудинг, - Бан знает, что тон его голоса чересчур нежен. И в обычный день Минхо бы ударил его в плечо за такие слова. —И газировку? – С надеждой в голосе звучит из динамика, когда Чан наконец выезжает с парковки. —Думаешь это хорошая идея после алкоголя? – На языке осталось приторное «детка», которое едва ли вышло удержать. Бан тряхнул головой. Какой бы не была ситуация, поддаваться собственным фантазиям стоило в последнюю очередь. Голос в телефоне молчит. Чан видит в зеркале абсолютного дурака. И пускай. Только бы Минхо продолжал так с ним говорить. Слаб. Как же Чан был слаб перед ним. Он опустился бы на колени, только бы услышать еще раз такого Ли, только бы он снова так беспощадно вил из него веревки, только бы открывался весь и за своим панцирем не скрывал то милое существо внутри. Но Минхо всё ещё думает. Молчит. И Бану уже кажется, что зря он вот так сорвался, приняв всё за чистую монету. —Мино, ты не спишь там? – Было бы грустно, если бы один из главных танцоров проспал ночь на холодном полу ванной. —Нет, - коротко и ясно, всё в духе Ли. —Хорошо, ты, кажется, устал. Посиди с ребятами, а я заеду за пудингом и скоро буду, - быстро отчитывается Чан, когда уже заворачивает на парковку у круглосуточного магазина. Он осторожно хлопает дверью, чтобы звук не был слишком громким для сонливого Минхо, и уже спешит внутрь заведения. —Зачем тебе пудинг? Ты не приедешь за мной? – Минхо снова тянет плаксиво слова, вынуждая Чана рассыпаться прямо перед упаковками сладостей на стеллаже. —Конечно, приеду. Вместе с пудингом, который ты просил. —Я не хочу есть. Чан, правда, едва ли не выронил из рук карту при оплате, за что тут же заслужил раздраженный взгляд сонного кассира, которому ещё досматривать свой сон за прилавком. Бан извинился перед ним шепотом. Уже направляясь к машине парень понял, что вечером ему предстоит долгий, но пудинг всё равно оставил. С изменчивым настроением Минхо он мог пригодиться в любое мгновение. —Ты уже едешь? – После очередного шороха вдруг обозначил своё присутствие Минхо. —Да, буквально три минуты и я на месте, - отчитался Бан, - только не говори мне, что ты лежишь на полу. —Не скажу, - Ли очаровательно захихикал, ужасно довольный или своей шуткой, или тем, как виртуозно провел Чана. —Скажи ребятам, что я сейчас поднимусь, чтобы отвезти домой тебя и Джисона, ладно? Пусть он собирается. —Не скажу, - упирается Минхо и неожиданно обрывает звонок. Чан не совсем понимает, что произошло. Обидел он как-то Ли или не так понял его просьбу? Может он вообще уже не хотел домой и Бан зря приехал? Только вот не успевает Чан захлопнуть дверь автомобиля, как к нему навстречу вылетает Минхо. Совершенно один, улыбающийся во все свои зубы, словно он только что сорвал крупнейший куш в лотерее. Он несется на Чана с безумной улыбкой. Его передние зубы выглядывают из-под верхней губы и в своей огромной серой толстовке он как никогда походит на крольчонка. Маленького, хрупкого и очаровательного. Крольчонок разгоняется от двери и бежит к Чану. Тот и осознать не успевает, когда тело разыгравшегося Минхо врезается в его грудь и едва ли не сносит его с ног. Бану приходится перехватить его за талию, чтобы удержать в руках своих и не дать никому из них просто-напросто завалиться на асфальт. Парень выпускает из своих легких весь содержащийся воздух. Вот уж такой встречи он явно не ожидал. —Привет, - Минхо всё ещё улыбается, словно не замечает сложившейся ситуации, чем буквально разрезает сердце Чана на куски и превращает в кашу. Невозможно так сильно измениться под действием алкоголя. Так просто не бывает. Нельзя в одно мгновение стать в четыре раза милее. Учитывая к тому же, что Минхо сам по себе был человеком невероятно очаровательным, что не могло укрыться от глаз любого, кто когда-либо мог его увидеть. Но сейчас…его черные глаза походили на блестящие бусины, волосы примялись и открыли лоб, а улыбка…эта чертова улыбка однажды точно загонит Чана в могилу. —Привет, - охрипший голос не хочет слушаться своего хозяина, но Бану уже нет до этого дела. Ему вообще ни до чего нет дела, пока Минхо в его руках. Тот дышит в его шею, пряча горячий нос от холодного ночного воздуха, и это совсем не помогает старшему думать, - я привез пудинг. Хуже фразы не придумаешь. Но Ли, кажется, абсолютно на это наплевать. Он светится, отстраняясь от него. —Отлично, тогда поехали! Я очень голоден, - и стоит. Вот просто так и стоит на расстоянии вытянутых рук Чана, который, кажется присох к его талии ладонями. —Садись, - кивает Чан, уже практически отходя, только вот Минхо хватает его за рукав. Держит упрямо, поджав губы. А Бан, конечно, не идиот. И уже если откровенничать до конца, он тот ещё романтик. Он понимает пьяного Минхо на каком-то интуитивном уровне, словно у них своя маленькая вселенная и свой особый язык в ней, который не доступен никому другому. Старший хватает Ли на руки. Держит надежно под коленями и за талию, отрывая его от земли, а собственное сердце от тела, чтобы всучить без остатка. —Куда желаете? – спрашивает Чан скорее ради шутки, ведь уже направляется к пассажирской двери, делая вид, что не заметил мелькающие в окне силуэты, что следили за ними всё это время. —Мне и тут хорошо, - сдается сразу Минхо, прежде чем его усаживают на кресло. Чан пристегивает его ремнем безопасности и только представляет, как мог бы чмокнуть его покрасневший кончик носа. —Прямо в машине? – Уточняет Чан, едва ли не запрыгивая на водительское сиденье, чтобы побыстрее оказаться рядом с пределом своих мечтаний. —Причем тут машина? Бан решает не спорить, хотя и не понял совсем что тот имел ввиду. Что-то в Минхо не меняется даже после алкоголя. Ли что-то болтает, когда Чан уже трогается с места, чтобы отправиться в сторону дома Джисона и Минхо, но где-то между делом Ли уже посвящает его в события вечера, где Хани предал их дружбу и променял на игры и караоке, так что он решил обидеться и ночевать у лидера, где его никто не обидит. Бану дважды повторять не нужно, направление сменяется в ту же секунду.

***

Пьяный Минхо совсем не похож на того, что был в рассказах Чонина. Он не липнет к нему и не проявляет повышенной заботы. Всё куда интереснее. Своим крошечным по сравнению с Баном пальцем он тыкает в дорогу, то и дело спрашивая куда ведет этот поворот. Он рассказывает что-то о своих переживаниях, о работе, о котах, родителях и даже ужине, которым он обжег губу, потому что слишком поспешил. Он то и дело сбивается со своего рассказа, перескакия с темы на тему, но Чан только улыбается, словно обезумевший от нежности идиот. Он никогда не видел Минхо таким милым. Может быть поэтому его извилины отказываются выполнять свою функцию и хоть как-то запускать мыслительные процессы? Он едва ли помнит, как добрались они до его с Чонином дома, как выскочил Ли из машины, неожиданно чересчур энергичный, и как сам поддался какому-то легкому игривому настроению, заставившему его побежать с Минхо на перегонки по лестнице. Лидер, конечно же, проиграл. —А я то думал, что ты начнешь вести себя, как заботливый хен, - Чан смеется неловко, пока всё внутри него горит, заставляя кипеть, словно старомодный чайник на плите. Ещё немного и пар повалит из ушей. А Ли тем временем уже спокойно открывал дверь его дома украденными у Чана ключами. —Почему? Это же ты хен. Ты должен заботиться о младших! – Капризный голосок Минхо режет лидера без ножа, а глаза, блестящие и яркие, манят и окутывают тем необъяснимым теплом, что зарождается внутри при взгляде на человека, в которого ты влюблен. Да, кажется, теперь Чан понимает, почему бывшие хены Минхо до сих пор приходят на большинство его выступлений и не могут забыть своего тонсена. Разве можно допустить мысль, чтобы бросить этого ребенка? Такого отзывчивого на ласку, нежного и нуждающегося в одобрении. —Ты разорвёшь моё сердце, - шепчет Чан себе под нос, когда Минхо падает на пуфик, чтобы справиться со своими кроссовками. Ли не слышит, увлеченный узлами, что он завязал в спешке, когда сбегал из чужого дома. Бан, не выдержав, всё же опускается перед ним на колени, чтобы помочь. —Ты никогда не даешь о себе заботиться обычно, - подмечает Чан, когда с кроссовками наконец покончено, а слишком уж подвижный для своего состояния Минхо безошибочно летит в его спальню. Он прыгает на постель прямо в одежде, словно знает, что никто в этом доме не сможет сказать ему нет. И не то чтобы он был неправ, но сердце старшего уже не справляется с таким количеством нежности. —Они должны знать, что я серьезный старший, на которого они всегда могут положиться! – Ли снова отвечает ему капризным тоном, дернув ногой в воздухе. – Но Хенджин всё равно называет меня милым, наглец. —И как он только посмел? – Чан присаживает на стул напротив кровати, чтобы наблюдать за следующими выдумками своего младшего. Но Минхо на провокацию не ведется, он так и остается лежать на кровати, направив взгляд в потолок. Со своего места Бан с трудом может увидеть его лицо, но это и к лучшему. Ему нужен был небольшой перерыв, чтобы не сорваться и не натворить глупостей. С Ли было невыносимо. Всегда спокойный и собранный, он умел удивить неожиданным приливом доброты и ласки к младшим. Но не к лидеру. Может быть он что-то почувствовал? Увидел, как Бан задерживает на нем свой взгляд дольше необходимого, как пытается прикоснуться своими пальцами к его, как тянется под столом чтобы сидеть весь вечер с ним рядом и наслаждаться невинным соприкосновением колен. Чану он нравился. До безумия, до дрожи, до остановки сердца. Сам не понял когда это произошло. Просто однажды понял, что песни свои посвящает воспоминаниям об их вечерах. И не стал ничего делать. Чувства – лучшее вдохновение. А бороться с ними не имеет смысла. Так Чан и остался с этим осознанием, не двигаясь ни вперед, ни назад. Не мог же он заставить человека полюбить себя в ответ? —Ты скучал? – Неожиданно подаёт голос Минхо, прерывая рассуждения Чана. Он вышел из привычного образа, сорвал ту маску, которую надевал перед мемберами, чтобы не показать своих истинных чувств, которые роились в нем и бились изнутри о грудную клетку, чтобы вырваться и дотянуться до лидера. —Конечно, - отвечает Бан, даже не задумываясь о том, что виделись они совсем недавно. Но Ли, кажется, и это не волнует. Но он тянет одну руку вверх, и Чан, не раздумывая, с тихим усталым вдохом поднимается с места. Он без вопросов просто ложится на кровать рядом. И может ситуация не самая подходящая, но его посещает странное воспоминание, когда он пошел в кино с друзьями и посреди сеанса, сокрытый темнотой, он осторожно прикоснулся к руке девушки, что стала его первой любовью. Он был напуган и смущен, но он рискнул, и она ответила на прикосновение, мягко сжав его мокрую от пота ладонь своей маленькой тонкой ручкой. Они не сказали ничего тогда, даже не повернулись, чтобы не привлечь внимание остальных, но это было и неважно. Это был их личный самый дорогой секрет. Сейчас чувство было похожим. Словно бы окунаясь во что-то запретное, Бан только и мог, что молчать. В его голове не было ни единой мысли, его сознание походило на пустую коробку, но это совсем не волновало его. Внимание привлекло движение Минхо. Он перевернулся на бок, лицом к Чану. И тот повторил за ним. Лицом к лицу. Слишком близко для простых друзей, но слишком далеко, чтобы совершить какой бы то ни было отчаянный шаг. —Я не злюсь, - говорит зачем-то младший, словно бы успокаивая Чана. —Хорошо, - тупо отвечает он. Сынмин всё ему рассказал, не так ли? Минхо не просто предел его мечтаний. Он предел его нежности и испорченности, жадности и грусти. Минхо – запретная часть его жизни. Та боль айдола, что останется с ним навсегда. Работу не делят с семьёй и любовью. Потому что ничем хорошим это не заканчивается в пяти случаях из десяти. А им риск непростителен. И в глазах Минхо лишь второй раз на памяти Чана такая боль несправедливости и мука желания. Чан обнимает его. Прячет лицо в своей шее, потому что хочет быть защитой и опорой. В этой маленькой комнате, после дороги, игры в привычную дружбу и ответственность, шутливость Минхо, его неприступность и любовь к игривым намекам. После всего, через что они пытались скрыть их слабость. Словно весь мир на одно мгновение стал залом темного кинотеатра. —Мино, - отчаянная попытка высказать то, что и без того очевидно. Но Ли это не нужно. Не сейчас. Когда он сопротивляться не способен, а Чан не хочет. И поцелуй, коснувшийся его шеи, ощущается больнее прикосновения холодного лезвия. Похоже, Ли не так уж и пьян. Они действительно похожи на подростков. Ищут причины, возможности, случайности, чтобы быть ближе. И создают их сами, словно бы все вокруг уже не поняли в чем дело. А Чан и без того уже упустил слишком много шансов. Он целует его порывисто, резко. Проглатывает боль, что сам и причинял, сминая мягкие губы так сладко и ненасытно, что мысль остановиться кажется бредом. Было бы лучше, будь они в темноте. Она бы скрыла всё, преобразовала во что-то верное, правильное. Но если сейчас отстраниться, то снова Чан уже не решится вновь. Не подойдет и не переживет отказ. Что если он разрушит эту атмосферу? Что если уже не потянется вот так открыто к нему, не загребет своими ладошками его волосы, пропуская их сквозь пальцы? Что если не прижмется к нему всем телом и вгрызется в губы до боли? —Хватит думать, - отрывается от него Ли с порывистым вдохом. Его глаза всё ещё блестят доверием и нежностью, но больше в них нет игривых искорок, в них теперь что-то большее. Пугающее, но сладкое. Он ударяется своими губами о его, погружаясь и доверясь с головой. Ладони Чана не слушаются, они живут своей особой волей, когда ныряют под толстовку младшего, чтобы подняться от лопаток до самой шеи. Ли шипит в его губы от холода, который пускает мурашки по спине, всего одно движение и одежда его будет снята. И они совсем не думают о последствиях. Бан не позволяет ему отстраниться надолго, он снова тянет его к себе, впитывая и растворяя в себе, сминая и притягивая. И, кажется, готов съесть его сырым, таким, какой он есть. Не как танцора, певца, айдола, друга. Только Ли Минхо. Настоящий. А тот, как назло, отзывчив до смешного. И Чан бы правда рассмеялся, а потом заплакал, рассыпанный на части. И если бы Ли попросил, упал бы на колени перед ним, обессиленный и побежденный своими же желаниями. Чонин говорил, что пьяный Минхо это тактильность и бесконечная доброта. Он говорил, что это погубит его. Но Чану казалось, что алкоголь делает его настоящим. И сейчас эта черта спасала их обоих. Сплетением тел, жаром поцелуев, отзывчивыми прикосновениями, стонами, вздохами. Словами, которые днем они не смогли бы произнести. Чан переворачивает его на живот, целует спину, плечи, лопатки, опускаясь ниже, но руки чужие не позволяют, пальцы снова тянут его вверх, заставляя упасть сверху прямо на тело под собой. И Бан едва ли не задыхается от этой запретной близости. Они чересчур быстро избавились от одежды, слишком уж торопили эту ночь. Единственную, что смогли для себя отвоевать. Минхо нуждался в нем, в прикосновениях кожи к коже, в тепле и мягкости, в силе и преданности. —Будь рядом, - шептал Ли, повернув голову в его сторону. Он целовал его щеки, путал пальцы в волосах, выдыхал воздух горячий прямо в губы и всё просил о чем-то, что сам осознать не мог. Чан не способен был разобрать. Только бы ещё на секунду продлить это наслаждение, не потерять ни единого мгновения, запомнить и напитаться тем, что, возможно, никогда не повторится. —Не отпускай, - умолял Минхо, когда руки Чана обхватили его талию, и он вошел в него одним уверенным толчком. Они задохнулись вместе. Лишились дара речи и просто остались в этом мгновении, когда они могли не сдерживаться. И Чан, правда, отдал ему всего себя. Не только физически. И был уверен, что и Ли тоже. Он видел это в глазах его, черных и глубоких, на дне которых видел своё отражение. —Не отпускай, - вторил младшему и сам Бан, перелетая пальцы свои с чужими. По глазам Ли спускались холодные, хрустальные слезы. И Чан не выдержал, вышел из него одним движением, чтобы перевернуть уже лицом к себе. Он целовал его щеки, нос, глаза и губы, растянутые в улыбку. И запоминал так, словно завтра они уже не встретятся. Этой ночью они впервые были так близки к тому, о чем мечтали. И никогда ещё не были так далеко. Словно бы глоток воды посреди бесконечной пустыни, он не спасал, а лишь усиливал жажду. И заставлял сходить с ума. Как теперь Чан сможет вежливо улыбаться ему, когда помнит каковы его губы на вкус? Если бы только кто-то смог решить это за них…

***

Утро встречает их страхом расцветающего нового дня, в котором есть не только они и их желания, а ответственность, долг и работа. Чан смотрит прямо в его глаза. Уставшие, но спокойные. Бан надеется, что Минхо ни о чем не жалеет, потому что сам лидер точно нет. Они снова в той же позе. Лицом друг к другу на ограниченном пространстве постели, не прикасаются друг к другу ни единой частью тела, но делят каждую мысль. Чан уверен, что на его лице с легкостью можно распознать весь ужас внутренних переживаний, но Ли спокоен. Он лежит, словно бы дожидаясь приговора от самого Бана. Только вот ему и самому не хочется снова выбирать «верный» путь. —Доброе утро? – Мужчина выбирает фразу наугад, но, кажется, Минхо хватает и этого. —Кому как, - хрипло шепчет он. И Чан понять не может из-за атмосферы утра он это делает или из-за похмелья. —Голова? – Чан чувствует, как онемело всё его тело и наполнилось невыносимой тяжестью, которая не позволяла ему теперь свободно двинуться с места и сделать хоть что-то, чтобы не отпустить от себя Минхо. —Нет, с ней как раз всё в порядке, - обворожительный, как и всегда, Ли потягивается, скрипя своими позвонками. Он разрушает хрупкую атмосферу, на которую так надеялся Чан. И Минхо явно ни капли не жаль. Он приходит в движение, и словно бы весь мир вокруг оживает за ним, наполняясь красками и теплом. «И обязательствами» - напоминает себе лидер, с трудом удерживая скользнувшее с его тела одеяло, когда Минхо выбирается из постели. Он так и остается к нему спиной. Вытягивается, вставая на носочки, будто не замечая своей наготы. Его руки тянутся к потолку, разминая суставы, и скользят снова вниз, оглаживая плечи, ребра, талию. Они продолжили свой путь, но Чан, завороженный, не позволил себе сорваться и снова поддаться столь сладкому искушению. Он вскинул взгляд к шее парня, но наткнулся на его лицо, на яркий хитрый взгляд и дьявольскую (иначе её не назвать) улыбку. Минхо соблазнял его. Предел мечтаний Чана буквально, блять, манил его к своему телу и душе. —Что-то ты не выглядишь как человек, который вчера перепил, - Бан, охрипший в одно мгновение то ли от вида чужого тела, то ли от желания в глазах напротив. Откровенного, очевидного и дикого желания. —Признаюсь, схитрил. – Без малейшего сожаления в голосе отвечает Ли, всё ещё не спеша прикрывать своё тело, - А как иначе заставить тебя действовать? Минхо, словно свободолюбивая кошка, уже стремится скрыться от него в ванной комнате. Он ничуть не спешил одеться, даже не постеснялся уверенно пройтись по дому Чана, точно по своему собственному. А вот у самого лидера, кажется, в эту секунду рушился мир. —Что значит «заставить»? Нам же нельзя, Минхо, ты же знаешь, - Бан взывает к его разуму, сам не понимая, чего вообще хочет этим добиться. Они же взрослые люди. Они не играли друг с другом и, кажется, сразу обозначили друг для друга свои намерения. Бан был чертовски влюблен в него. Как страшно бы ему ни было признать это. После проведенной ночи, когда мысли были заняты только телом человека, что покорил его душу и отдал свою взамен ещё давным-давно. Человеком, который был готов поддаться его напору, позволить поцеловать свое лицо, свои руки и раны, сжать в руках пальцы, бедра, сердце. Разве можно было теперь спорить с самим собой? —Это всё, что мы можем себе позволить, - зачем-то продолжает гнуть свою линию Чан, словно не замечая, что эта схема давно не работает. Но Минхо, кажется, впервые слышит это выражение. Он так и замирает посреди комнаты. Его минуту назад расслабленное и гибкое тело мгновенно напрягается и наполняется свинцом. И изгибы становятся углами, острыми и смертоносными, словно бы в одно мгновение тело, открытое ему своей мягкостью, покрылось защитными шипами. —Что «это»? – Больше похожее на проклятие, чем на вопрос. —С-секс? – Словно школьник заикается Бан, поднимаясь с постели. Он чувствует всем своим телом, что обязан взять в руки чужое тело, соединиться с ним, снести тот неподъемный груз с плеч, что видят только они вдвоем. Груз, который сам же Чан и закинул на их плечи. Бан не подходит слишком близко. Не тогда, когда они оба обнажены и телом и душой друг перед другом. Не тогда, когда Минхо беззащитен, а Чан вооружен тупыми доводами и острым долгом. Старший хватает его локоть, но Ли не хочет слушать. И касаться его он тоже больше не хочет. —Ты думаешь я сделал это, чтобы меня кто-нибудь наконец трахнул? – Минхо взрывается, словно давно спящий вулкан, копивший свой гнев веками. – Или ты думаешь, что мне, блять, хотелось разочек перепихнуться с нашим неподражаемым лидером? Чан не знает что именно он думал. Он просто хотел и…он просто думал, что всё каким-то образом решится само собой. —Я просто думал, что мы оба считаем ситуацию… - Чан прерывается, чтобы подобрать слова, но время поджимает, а терпение Минхо и без того на нуле, - немного нестоящей того, чтобы так просто всё разрушить. —Нестоящей? – Дрожащий Минхо, который всё ещё пытался притянуть свою руку обратно к себе, чтобы не позволить развернуть себя лицом к собеседнику, наконец двигается. Резко, отчаянно, с размахом. И Чан был бы рад, что наконец смог повернуть его к себе лицом, если бы на его собственное не упала чужая ладонь. Бан, опешивший, согнулся едва ли не пополам, тут же выпустив чужую конечность. Его щека горела от ощутимой пощечины, колющая боль пронзала кожу и расползалась по лицу, усиливаясь с каждым последующим пульсом. —Я позвонил тебе вчера, потому что думал, что ты не можешь решиться признаться мне. Потому что мне ты нравился, и все знали об этом. – Стальной тяжелый голос, рушивший Чана изнутри, отзывается глубоко под кожей, словно бы намеренно причиняя больше боли. – Всем было так очевидно, что мы хотим быть вместе, что решили нам помочь. А тебе просто надо было куда-нибудь засунуть свой член, чтобы не отвлекаться от работы на меня снова, вот беда. Голос Минхо – яд. Он знал, что делают эти слова с Чаном и причинял всё это намеренно. Потому что сам страдал в этот момент. —Не расстраивайся, скажу, что я тебе не подошел, они ничего не узнают, - разочарованный Минхо наконец отмирает, он хватает с пола свою одежду, натягивая белье уже на ходу. Он и думать забыл о душе. Лишь бы быстрее уйти из этого чертового места. —Минхо, - Чан, наконец разогнувшись, чувствует себя пустой жестяной банкой, которую выбросили на проезжую часть, где по ней тут же прошелся поток машин. Он лишь беспомощно наблюдает как порывисто натягивает на себя одежду младший, едва не порвав её на себе, - я думал, ты понимаешь, что мы не можем. Мы должны помнить об ответственности перед группой и наш имидж перед фанатами может… —Слушай, - Минхо снова прерывает его, кидая в лицо уже его нижнее бельё, которое он случайно подобрал с пола вместе со своими штанами, - совет тебе на будущее: если хочешь думать об ответственности и имидже, то не трахай тех, кого собираешься выбросить на утро. Особенно, если это, блять, участник твоей группы. Я пришел к тебе, потому что ты всегда лезешь, трогаешь, говоришь, как ты слаб передо мной, что я твой любимчик. Да, я купился на это сам, тут правда моя вина. Но если тебе это не нужно, не спи с людьми, которые любят тебя, которые уверенны, что всё это время вы просто двигались навстречу друг другу. —Минхо, ты просто… —Я просто думал, что за всё это время, что мы знакомы, нам уже не нужны слова. И что твои поцелуи и забота значат что-то. – Минхо горько усмехается, уже не скрывая свой дрожащий голос, его глаза наполняются предательской влагой, но он дергается на порыв Чана подойти ближе, словно дикий запуганный зверь. – Что тебе теперь нужно? Хочешь, извинюсь? —Нет, Мино, пожалуйста. Но тот и слушать не хочет, он перебивает его снова, руками сжимая свои плечи. Чан зачем-то вспоминает, что делает он так только тогда, когда чувствует, что в опасности, от которой не способен защититься. —Прости, что повел себя, как шлюха, - его пропитанные злобой слова режут их обоих, - прости, что лег под тебя не обозначив, что это не просто так. Прости, что всё это воспринимал как что-то важное, пока ты решил почувствовать себя героем сериала о запретной любви. Чан больше не может. Он не знает откуда берется в нем вся эта сила, но он срывается с места, едва ли Ли оборачивается спиной, чтобы сбежать из душной комнаты и квартиры на улицу. Бан хватает его поперек живота со спины, отрывая от пола одним движением. Он терпит удары локтями и ногами, терпит укусы, крики, проклятия, он всё терпит, не позволяя вырваться и сбежать. Не снова, не сейчас. Как бы разбито он не чувствовал себя, Чан понимал, что если отпустит, то никогда больше не коснется парня. Ни в каком из тысячи смыслов этого глагола. Мама учила Чана решать проблемы сразу, а отец – держать свои обещания. Не усвоивший ни одного из этих уроков, их сын, так и не способен был повзрослеть, чтобы стать кем-то достойным их уроков. Бан хотел бы, чтобы Минхо всё понял, чтобы он сам залез в его голову и разложил всё по местам, решил что и как будет с ними дальше и как спрятать Чана от его же мыслей. Но сейчас Минхо разрывался в его руках на части, выдыхал ярким пламенем свою боль и проклинал предательство, которому он сам позволил случиться. Надо было открыть свой рот, надо было поговорить, надо было не верить лишь глазам чужим. Но он поверил. И сам себя обманул. —Отпусти, - хрипел на него младший, беспомощно открыв рот, чтобы отдышаться. Уже не такой смелый и энергичный, он, избавившись от гнева, растекался горечью. Превращался в беспомощное создание, падающее в ноги не тому человеку, что способен был стать ему защитой. —Нам нужно решить это всё, - настаивал Чан, перепуганный ситуаций больше, чем ребенок темнотой, скопившейся под кроватью. Минхо замер. —Хорошо, - произнес он совершенно холодно. Так, словно смирился с теми словами, что произнесет. Чан никогда не искал в людях недостатков, но он замечал привычки, которые для него были непонятными и лишними. И может быть Бан слишком много берет на себя, но ему казалось, что одной из главных странностей Минхо его неумение прощать боль. Он и правда был терпелив и чересчур безразличен к большинству мнений. Потому и мало что могло его задеть по-настоящему. Но этот малый процент отзывался в нем куда сильнее, чем в других. И заставлял разрушать всё, что было связано с болью. Потому Чан точно знал ответ, которого будет удостоен, пускай ещё и рот не успел открыть. —Давай мы… —Ты готов рассказать компании об этом? – Словно давая последний шанс, прошептал Минхо. И пускай Бан не видел его лица, он точно знал, что от неверного ответа человек перед ним будет разрушен. Потому Чан не ответил. Он не был готов. —Хотя бы раз в своей голове ты выбирал меня, а не свою работу? Чан не выбирал. —Ты бы не испугался попытаться? Это третий вопрос, которым Минхо пытается спасти их. Но в Чане, кажется, и спасать было нечего. Потому Минхо и уходит, оставляя после себя странное чувство в груди. Словно бы нити, соединявшие их сердца всё это время, горели и падали обуглевшими концами, навсегда разъединяя своих рабов.

***

Чан пожалеет о той ночи. Минхо о своей доверчивости. Мир вокруг не разрушится и не лопнет. Ли никогда не заставит его выбирать между собой и всем, к чему стремился Бан, отдавая свои дни не счастью, а труду. Потому что их лидер заслужил всё, что сейчас он имел. А Минхо заслужил найти того, кто решится ради него хотя бы спросить ещё раз, спустя семь лет, потому что времена меняются, а политика компании пускай и остается жесткой, но изгибается в руках начальства, которое знает, что любовь подростков и взрослых людей — разные вещи. И может хорошо, что через год Чанбин и Феликс с улыбкой говорят о том, как начали испытывать что-то друг к другу и хотят попробовать. И хорошо, что Минхо обнимает их также крепко, как и каждый мембер с поздравлениями. И улыбается ярко. Пока перед глазами Чана только слипшиеся от слез ресницы Ли, которые уничтожили его в то утро. Он так и не забыл.