Крылатые сандалии

Простодушный хитрый Гермес со своим бесценным любовником Крокусом развлекались в водах Эврота. Смертный смущённо прикрывал загорелую грудь, смеясь над новыми шутками своего возлюбленного, пока щёки горели от жары и стеснения. Длинные, гладкие, несмотря на божественную работу, пальцы обхватывали запястья Крокуса, пытаясь отвести их от обнаженного тела, пока Гермес шептал изворотливые комплименты. Прохладная вода, ещё не нагретая под утренним солнцем, щекотала их тела, а ветер колыхал листву. Их хитоны и хламиды висели на голой ветви, обувь аккуратно сложена под деревом, рядом же лежат броши. Не знающий ранее радости жизни, Крокус благодарил Гермеса стыдливой, зато искренней улыбкой. Его венок из нежно-розовых цикламенов остался цел — Бог не смел брызгать водой на его пушистые, мягкие волосы. Только на лицо, которое он потом хихича прикрывал ладонью и вытирал капли воды. И на плечи, покрытые подростковой краснотой. Потом растирал их, чтобы не обгорели. Крокус в ответ одаривал Гермеса краткими поцелуями, покрывая своим губами его безволосое лицо. Эрмиш облапил округлые щеки, нежно соприкасаясь устами, соединил вкус клубники и мёда. Смертный прикрыл глаза, короткие ресницы трепещут из-за колотящегося сердца от переполнения эмоций. Простой поцелуй, который они посвящают друг другу каждый день, кажется чем-то более интимным, чем видеть обнаженные тела, спрятанными в синеве. Пока любовники ласкали друг друга, по берегу за деревьями быстрым шагом, пролетела чья-то высокая мускулистая фигура. Длинные тёмные кудри подпрыгивали при ходьбе. Фиолетовые глаза вдруг устремились в оставленные вещи, особенно внимание привлекли необычную обувь с белыми крыльями по обе внешние стороны. Юноша присел на колени, чтобы лучше разглядеть находку. Заправив пряди за уши, он взял одну сандалию, прокручивая в руке, чтобы внимательно осмотреть со всех ракурсов. Гиацинт решил оставить их себе. Не каждый день находишь себе подобную обувь. Укрывшись в лесу, царевич удобно разместился в высокой траве, поспешно развязывая сложную шнуровку своих сандалий, от чего пальцы запутывались в грубой верёвке. Меняющие размер сандалии пришли Гиацинту в пору. Улыбка озарила его лицо, когда он вытянул ноги, чтобы разглядеть новинку. Такой прекрасной позолоченной обуви не было ни у одного члена царской семьи. Может быть попросить Аполлона, чтобы Гефест сделал такие и для него? Точно, Аполлон! Нужно показать любимому свою находку. Царевич подскочил на ноги, но вдруг крылья расправились, толкнув его вверх. Не удержав равновесия, упал на землю, окрасив белоснежный хитон в грязи и соку из травы. Несколько минут пролежал на спине, глядя в ясное небо, а солнце слепило глаза, пока к нему приходило осознание случившегося. Тело внезапно охватила острая боль, расползающаяся от груди к голове и коленям. Застонав и перевернувшись на другой бок, крылышки вновь затрепетали, голени поднялись вверх. Гиацинт встряхнул ногой, стараясь их успокоиться, но сандалии подняли его. Распростёртыми руками держит равновесия, шатаясь вперёд-назад. Наконец-то удалось устоять, а крылья вновь замерли. Взяв собственные сандалии за шнурки, отправился в путь. Во время бега Гиацинт ощущал будто бы он парит, хотя ноги отрывались от земли всего на несколько сантиметров, но крылышки мило колыхались от лёгкого дуновения. Аполлон должен быть на опушке леса, вдоль побережья. Направляясь к месту, где, вероятнее всего, сидел любимый, замечает на берегу Ампела и Диониса. Юноши увлечённо что-то обсуждали. Видимо, снова об их безграничной любви. Белая, как горный снег, кожа сатира не потемнела ни на один оттенок под палящим солнцем, а вот смуглые пальцы Вакха запутались в золотистых прядях кудрей. Дионис говорил неспеша, но тихо, с такого расстояния можно было услышать лишь прерывистые звуки; Ампел в свою очередь широко улыбнулся, показались небольшие клыки, а глаза сужались. Гиацинт подходит к любовникам, его густые волосы закрывают их тенью. — Здравствуйте, — протянул он. — Здравствуй! — подскочил Ампел, Дионис от неожиданности еле успел отпустить его волосы, а после повернулся к голосу. — Я думал ты с Аполлоном, — сатир прижал длинный ноготь к нижней губе, любопытно хлопая ресницами. — Я как раз иду к нему, — Гиацинт рукой показал своё направление. — Хочу показать вот что, — он поднял согнутую ногу, демонстрируя крылатые сандалии. — Ты их с Гермеса снял? — тихо рассмеялся Дионис, вспомнив, что напоминает ему эта обувь. — Я нашёл их на другом конце берега. — Я уверен, Аполлону понравится, — поддержал Вакх, понимая, что Бог, который так заботился о сохранение невинной жизни своего младшего брата, будет раздражен, когда обнаружил пропажу, а узнав свидетелей, то самолично отдаст его на верную смерть к Гере. — Хорошо, тогда я побежал к нему! — царевич помахал встречным на прощание, убегая дальше вдоль побережья. — Ты сказал про Аполлона, но не про Гермеса, — Ампел обвил руками шею Диониса. — Он простит такое? — Почему тебя беспокоит, что подумает мой брат? Мы даже не соучастники. Сатир вопросительно взглянул на возлюбленного, наклонив голову. Бронзовые очи впились в глаза багряного цвета, в которых не было ни капли сожаления. — Всё же, я думаю, ты слишком жесток. — Но не к тебе, — Дионис заправил его светлые волосы за уши, чтобы освободить себе место для поцелуев. Вскоре же, Гермес и Крокус закончили купание. Смертный всё ещё пытался закрыть себя руками, неловко выходя из воды, под комплименты любовника. Несмотря на жару, ему было холодно, поэтому сразу побежал к деревьям, чтобы снять свой хитон, попутно захватив свои сандалии, не заметив, что его пара была там единственной. Завязывая шнурки на ходу, внезапно сзади послышался удивленный вскрик. Крокус быстро вернулся к месту, где они оставили свою обувь, но там был только ошарашенный Гермес. — Мои сандалии пропали, — глядя в никуда, безразлично пробормотал он. Вот так неожиданность: Бога воровства обворовали. — Украли! — вдруг завизжал. — У меня украли! Крокус растерялся. Раз уж возлюбленный не был готов к подобному, то почему он должен? К тому же, кто осмелится украсть божественные сандалии? Быстро обвязал ткань вокруг худых бёдер, стеснение отошло на второй план. Крокус снял с себя сандалии и отбросил в сторону. Прижался полуодетым телом к нагому Гермесу. — Смотри, — слегка пнул любимого, чтобы тот взглянул вниз. — Теперь мы оба босые. Гермес поднял глаза на Крокуса, хлопая ресницами, глядя на его кроткую улыбку. Безнадёжный способ утешить от потери любимой обуви, но столь простой жест тронул до глубины души, что смертный готов сделать всё, что в его силах, чтобы не видеть вечно весёлого Бога таким грустным. — Спасибо, — Эрмиш медленно потянул руку, скрещивая их пальцы. — Я люблю тебя, — шепчет Крокус, еле прикасаясь губами к щеке Гермеса. — Я тебя тоже, — Бог поворачивает голову, от чего поцелуй приходится из губ в губы. Захватывая вторую ладонь, заставил смертного упасть на спину, а любовник не сопротивлялся, только рад оказаться под ним. — С тобой совершенно ничего не беспокоит меня, — убирает упавшие на лицо пряди. — Лучше потерять сандалии, чем тебя. Гиацинт же прибежал к Аполлону, что сидел почти у самой воды. Звуки струн лиры сливались воедино с потоком, ветром и далёким пением птиц. Гиацинт хотел тихо подойти сзади, но даже волшебные сандалии не помогли ему сделать сюрприз возлюбленному. От Бога ничего не укроешь. Аполлон поднялся, заправив золотые волосы на одну сторону и словно в один шаг одолел расстояние между ними, прижимаясь к груди принца. Горячие пальцы вцепились в кудри, а губы попытались дотянуться до чужих. Гиацинт и так выше, а когда ноги парят над землёй, то их разница просто смешная, хотя, кажется, Феб этого не заметил. Может быть, стоит подождать, когда кража будет замечана, а сейчас стоит сосредоточиться лишь на поцелуе, руках на тебе, тихий вздох «я скучал», а потом посмеиваться в ответ. — Знаешь, что-то мне подсказывало, что ты здесь будешь, и я не ошибся. — Точно так же, как ты ощутил мою присутствие. — Ох, я это понял ещё давно. Во время диалога, Гиацинт как можно чаще дёргал ногами, чтобы Аполлон взглянул вниз и заметил крылатые сандалии, но почти всё бестолку. Лучезарный продолжал говорить, а золотые глаза не собирались спускаться ниже смуглого лица. — Вот, а потом двое из нимф... Гиацинт, ты меня слушаешь? Он может соврать, сластить, мол, твой голос так сладок, что я утонул в нём, потерял смысл, хотел слышать, что ты просто говоришь, а не что именно ты говоришь. Какие вообще нимфы? — Я... На самом деле, нет... Аполлон заметно погрустнел и еле видно покрасневшие от стыда щёки Гиацинта ничуть не обрадовали его. Он обрадует себя сам. — Ну, раз ты так далеко от дома без моего приглашения, смею предположить братья снова упрекали тебя за мелочи. — Да. Аполлон почти прав. Ни Тиндарей, ни Икарий не отсчитывали его сегодня. Он просто упрямый маленький принц, который не хочет убирать за собой, заправлять постель, укладывать волосы, надевать глаженую чистую одежду... В любом случае, все их слова выводят его из себя. А его, как младшего, даже не баловали. — Тогда, я думаю, у нас есть планы чем заняться, — Аполлон взглянул вниз, чтобы схватить Гиацинта за руки и тогда же заметил сандалии Гермеса. — Что это? — Не узнаешь? — Быть не может, ты украл у моего брата-вора. Возлюбленные отошли от берега, спрятавшись за ближайшим деревом. Аполлон облокотился об его ствол, а Гиацинт, не успев устроиться рядом, уже вынужден был сидеть с одной ногой поднятой вверх, пока сандалия находилась на проверке подделки. — Честное слово, ты намного проворнее, чем я думал. — Это было оскорбление? Аполлон ничего не ответил, только дёрнул за ногу, от чего Гиацинт резко наклонился вперёд. Густые волосы закрывали лицо Бога, пока фиолетовые радужки устремились в золотые. Глаза принца расширились от удивления и он попытался отстраниться, но прежде, чем он успел отвести лицо дальше, чем на два сантиметра, Аполлон быстро поцеловал его. Не успел опомниться, а Феб продолжает покручивать его лодыжку, но уже откровенно рассматривает накачанные ноги, а не обувь; а сам пока рассказывает удивительно глупую историю, как ему удалось остаться незамеченным самым быстрым Олимпийцем. Аполлон полностью поворачивается к Гиацинту, садится между его ног. Крылья на сандалиях затрепетали, выдав его смущение и возбуждение. Аполлон наклоняется ниже. Гиацинт закрывает глаза в предвкушении следующего поцелуя. — Мне пора идти. — Ох! — Гиацинт упал на спину. — Ты ужасен. Посчастливилось получить долгожданное секундное прикосновение губами, а дальше последовало одиночество, которое он так хотел заполнить присутствием любимого, а тот ушел буквально через несколько минут. Маленькая крапинка, которая на самом деле колесница заправленная лебедями, в ясном небе быстро исчезла, а лежать с открытыми глазами слишком утомительно. Но только решил окутаться крыльями Гипноса, как чья-то тень накрыла его. Недовольный парень с венком на голове, одетый в бело-розовый хитон, еле прикрывающий его прыщи на плечах, стоял между ног Гиацинта, склонившись над ним. — Это сандалии моего парня, — он ткнул пальцем на них. — Да? — приторно спросил спартанец, поднявшись на локтях, а кудри раскинулись в стороны. — А может они просто похожи? Крокус нахмурился и скрестил руки. — Не валяй дурака, отдай их! — А пусть он сам придёт. Крокус открыл рот, чтобы возразить, но у него не осталось аргументов. Кажется, мало кому верится, что твой любовник — Бог, даже если перед тобой такой же. Но в три раза упрямее. Крокус обиженный сидел спиной к Гиацинту, прокручивая в голове различные варианты, что ещё можно предоставить как доказательства о его отношениях с посланником и вернуть его обувь, а то несчастный ушёл работать босым. — Ой, да ладно, — Гиацинт бросил сандалии в Крокуса. — Я знаю кто ты. А тебе бы следовало узнать меня. Крокус поднял голову на парня, нависшего над ним. Он взял золотые сандалии за шнурки и привязал их к поясу хитона. — Спартанский принц, — вкинул Гиацинт, уходя в направлении к своему царству. — Возлюбленный Аполлона? — Крокус повернул голову на голос, но уже никого не было; только тень вдалеке между деревьями. Или это дриада.