Ночь,написанная занова

Пока они летели, Антон задавал уйму вопросов — что, как и почему. Ноэль лишь мягко улыбался и сказал, что до конца ночи у них впереди много времени, чтобы успеть всё объяснить. Когда они наконец прибыли, их встретили двое охранников, оберегавших территорию, где располагалось поселение. Увидев Ноэля рядом с Антоном, стражи молча отступили и пропустили их внутрь. Антон,едва переступив через границу поселения, ахнул от удивления: всё вокруг выглядело совсем не так, как он себе представлял. Они прошли чуть дальше, и Валериус, заметив, как горят глаза Антона, решил провести его в их знаменитую библиотеку. Именно там он сможет найти множество полезной и нужной информации — ту самую, ответы на которую так тревожили его последние дни. Они вошли в библиотеку, и Антон замер на пороге. Перед ним возвышались тёмные стеллажи, уходящие так высоко под потолок, что терялись в полумраке. Между ними клубился лёгкий сероватый туман, словно сама ночь проникла внутрь и решила остаться здесь навсегда. Пахло пыльными страницами, старой магией и чем-то ещё… неуловимым. Антон осторожно сделал шаг, а затем, не сдержавшись, оторвался от пола и бесшумно поднялся вверх — всё ещё непривычно легко, словно его новое тело состояло наполовину из ночного воздуха. Он перелетал от полки к полке, касаясь корешков книг, читая названия, шепча что-то себе под нос. Порой он вытаскивал чернёный том, раскрывал его, и страницы сами начинали перелистываться, выбирая, что показать. Валериус стоял у входа и молча наблюдал за мальчишкой. В глубине его света очей — холодных, как отполированный обсидиан, — мелькнул тёплый отсвет. Он понимал: каким бы ни был Антонов новый облик, под ним всё равно скрывался ребёнок с живым любопытством и нескончаемым желанием всё узнать. Улыбка сама собой тронула уголки его губ — тихая, почти незаметная, будто он не имел права улыбаться в этом месте. В полумраке библиотека будто ожила. На самых дальних стеллажах что-то тихо шелестело. Несколько свечей, стоявших на столах, вспыхнули сами по себе, хотя воздух вокруг был неподвижен. Где-то под потолком мелькнула тень — возможно, просто отблеск от высоких окон, а возможно… и нет. Антон, увлечённый поисками, не замечал этого. Он вытянул очередную книгу — тяжёлую, переплетённую тёмной кожей — и завис над столом, склонившись над страницами. Слова, написанные бледными чернилами, словно шевелились, складываясь в строки, которые он начинал понимать. Валериус тихо шагнул вперёд, его плащ шуршал, как крыло ночной птицы. — Ищи, — произнёс он почти шёпотом, но голос его эхом разошёлся меж стеллажей. — Ночь терпелива… но ответы не любят, когда их затягивают в тьму. И в эту секунду Антон почувствовал: где-то в глубине библиотеки кто-то — или что-то — тоже наблюдает за ним. Валериус Ноэль всё ещё стоял неподвижно, наблюдая, как Антон перелистывает страницы древних томов. Мальчишеское рвение, с которым тот впитывал строчку за строчкой, вызывало у него странное чувство — смесь тихой гордости и неожиданной нежности, которую он давно разучился испытывать. Пламя свечей отражалось в глазах Валериуса, делая его взгляд ещё глубже, ещё темнее. Тишина библиотеки была нарушена мягкими шагами. Сначала — едва слышный шорох обуви по каменным плитам, затем — лёгкий вздох, будто кто-то переходил из тени в свет. Валериус повернул голову. Из-за одного из стеллажей вышел мужчина — высокий, с серебристыми волосами, гладко зачёсаными назад. Он был одет в длинный плащ из плотной ткани, и ткань, казалось, впитала в себя ночной холод. Увидев Валериуса, мужчина широко улыбнулся, будто встретил старого друга. — О, мой повелитель, — произнёс он уважительно, но с теплотой, — давно не виделись. Я уж думал, ты снова заперся в своих верхних залах. — Лайрен, — тихо сказал Валериус, слегка кивнув. — Не ожидал встретить тебя здесь в столь поздний час. Они обменялись крепким рукопожатием, как делают давно знакомые люди, которым не нужно притворяться. В их взгляде читалась история — и долгие годы службы, и общие тайны, и что-то вроде дружбы, редкой для этих мест. — Как ты? — спросил Лайрен, всматриваясь в лицо своего властелина. — Говорят, дела у вас… насыщенные. — Покой — лишь видимость, — ответил Валериус, чуть заметно улыбнувшись. — А ты? Малыши ещё не разнесли твой дом? — Ах, — Лайрен устало махнул рукой, — маленькие привидения нынче такие непоседливые, а зомбики всё норовят погрызть мебель. Жена с ума сходит, но… — он хмыкнул. — Зато весело. Оба тихо засмеялись, и отголоски их смеха растворились под высокими сводами. Лайрен огляделся, будто что-то искал, и спросил: — Но что ты сам здесь делаешь? Почему стоишь, словно часовой, а не проходишь внутрь? Библиотека ведь — твоя территория. Валериус медленно кивнул в сторону Антона, парящего у дальнего стеллажа и сосредоточенно вчитывающегося в строки, которые можно было увидеть лишь под лунным светом. — У меня… новый подопечный, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на осторожную надежду. — Антон. Он пришёл из мира живых. И он ищет понимание — истинную сущность Хэллоуина. Я хочу, чтобы он увидел наш мир таким, какой он есть, без иллюзий. Лайрен приподнял брови. — Из мира живых? Смело. — Он хлопнул Валериуса по плечу, так, как мог позволить себе только тот, кто действительно его знал. — Ну… удачи тебе, друг. Надеюсь, мальчик окажется крепким. А я побегу — меня дома ждут мои маленькие привидения и зомбики. Если я задержусь, они устроят революцию. Он подмигнул и растворился в тени между стеллажами, будто и не было его. Валериус снова повернулся к Антону. Тот всё ещё читал, ничего не замечая. И в мрачном полумраке библиотеки стало ясно: ночь для мальчика только начинается. Валериус ещё некоторое время молча наблюдал за Антоном. В глубине библиотеки тени будто становились плотнее, словно понимали, что ночь уже склоняется к закату, что неизбежное приближается. Лёгкий холод скользнул по залу, и Валериус понял: пора. Он неспешно подошёл к мальчику, его шаги были бесшумны, как дыхание тьмы. — Антон, — произнёс он низким, спокойным голосом, от которого словно дрогнул воздух. — Нам пора. Ночь не бесконечна, и нам ещё многое нужно увидеть. Антон поднял глаза от книги. Взгляд у него был всё ещё жадным до знаний, но теперь в нём появилась лёгкая тень усталости. — Уже?.. — неуверенно спросил он. — Да, — мягко кивнул Валериус. — Но прежде чем мы вернёмся в замок, я хочу показать тебе наш город. Его истинный облик. Тех, кто здесь живёт. Антон закрыл книгу, и страницы сами сомкнулись с лёгким шёпотом — словно попрощались с ним. Они вышли из библиотеки, и холодный, живой воздух ночи обдал их лица. Город простирался внизу — улицы, подсвеченные тусклым лунным светом; старинные дома, крыши которых были словно хребты забытых чудовищ; огни фонарей, мерцающих как свечи в катакомбах. Они неспешно пошли вперёд. Казалось, что ночь сама расступается, давая им дорогу. Первой их остановила небольшая группа существ — трое: высокий вампир с бледной, как мрамор, кожей; зомби с зашитым плечом и глазами цвета прелой травы; и скелет, который держал свою черепную голову чуть наклонённой, будто прислушивался к их шагам заранее. — Ваше Величество, — приветствовал вампир, кланяясь Валериусу с почтением, но без страха. — Что за честь видеть вас среди простого народа в такую ночь. — Это Антон, — представил Валериус. — Он из мира живых. Троица будто застыла, рассматривая мальчика. Скелет одобрительно щёлкнул челюстью. — Редко кто из живых ступает сюда. Добро пожаловать, малыш. Зомби хрипло усмехнулся: — Не бойся. Мы не кусаем… ну, некоторые. — Он бросил взгляд на вампира. Тот фыркнул. Антон улыбнулся несмело, но глаза его сияли — удивлением, интересом, и легким трепетом. Монстры начали рассказывать ему о себе: вампир поведал о ночных патрулях и охране границ, зомби — о том, как нелегко ухаживать за телом, которое норовит распасться, а скелет — о том, что он работает учителем музыки, хоть никто не понимает, как именно он играет. Они попрощались, и Валериус повёл Антона дальше — по тёмным улочкам, где мерцали окна домов, где в тенях шевелились существа, чьи силуэты не всегда были похожи на привычные формы. Некоторые подходили, чтобы поздороваться с правителем. Кто-то склонял голову, кто-то шутил, кто-то протягивал лапу, крыло или костлявую руку Антону. — Здесь каждый — часть ночи, — тихо объяснил Валериус, когда они вышли на широкую площадь. — И каждый когда-то был непонятым. Отвергнутым. Испуганным. Но здесь… у нас есть дом. С вершины одной из башен раздался протяжный крик — то ли голос птицы, то ли зов духа. Ночь содрогнулась лёгкой дрожью, и город будто вздохнул. Антон смотрел на всё это широко распахнутыми глазами. Он видел мир, который раньше считал страшным, но теперь… он становился прекрасным. Живым. Настоящим. Валериус наблюдал за ним, и в глубине его взгляда мелькало чувство, которое он редко себе позволял: надежда. Когда они обошли центральную площадь и город постепенно погрузился в более глубокую тьму, Валериус положил руку Антону на плечо. – Пора, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучала незримая власть ночи. – Замок ждёт нас. Антон кивнул. И в следующую секунду под ногами у них исчезла брусчатка – они взмыли в воздух. Холодный ветер обдал их лица. Город стремительно уменьшался внизу: крыши домов превращались в ломаные линии, улицы – в узкие нити, а огни фонарей – в крошечные искры, будто рассыпанные по бархату ночи. Высоко над землёй Антон чувствовал себя легче тьмы. Валериус летел рядом – статуен, ровен, величав, будто сама ночь поддерживала его крылья невидимыми ладонями. Вскоре вдалеке показался замок – чёрный силуэт с острыми шпилями, возвышающийся над всем остальным. Он казался вырезанным из самой тени, и лишь редкие огни в окнах напоминали, что внутри кипит жизнь. Они приблизились к главным воротам – массивным, из тёмного металла, украшенным вычурной резьбой в виде звериных пастей и переплетённых костей. Возле ворот стояли двое охранников — высоких, в тяжёлых доспехах, со сверкающими глазами, способными видеть даже то, что скрыто за иллюзиями. Антон приземлился первым. Стражи моментально напряглись. Один сделал шаг вперёд, стиснув рукоять длинного копья. – Кто ты? – голос прозвучал глухо и настороженно. – И что тебе нужно у ворот Ночного Замка? Антон замер. Он был вампиром – по облику, по глазам, по самому дыханию тьмы, что скользило за его спиной. Но страх всё же кольнул его – не за себя, а за возможность всё испортить. Второй страж сузил глаза: – Мы тебя раньше не видели. Откуда ты пришёл? Антон уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент рядом с ним тихо опустился Валериус Ноэль. Тень от его фигуры легла на землю как шёлковый мрак. Оба стража мгновенно склонили головы. –Господин Ноэль, – проговорили они в унисон. –Простите. Мы не знали, что он… с вами. Ноэль едва заметно кивнул. – Это Антон, – сказал он ровным, но властным голосом. – Он под моей защитой. Имеет право входить, куда войду я. Стражи тотчас расступились. Металлические ворота с глухим, тяжёлым скрежетом начали открываться сами собой, будто чувствовали правителя и повиновались его присутствию. Антон посмотрел на Валериуса, и тот лишь слегка кивнул ему в ответ – мол, всё в порядке. Вместе они прошли под каменную арку, и ворота медленно закрылись за ними, отрезая город и оставляя позади гул ночной жизни. Впереди раскинулся внутренний двор замка – огромный, холодный, освещённый фиолетовыми огнями, и полный теней, в которых что-то едва заметно шевелилось. – Добро пожаловать домой, – тихо сказал Валериус. И в этих словах было не только приглашение – в них звучало обещание ночи, которое Антон ещё только предстояло понять. Антон сделал несколько шагов вперёд, и перед ним медленно раскрылась вся территория замка — словно сама ночь решила показать ему своё сердце. Первое, что он увидел, — это сад. Но этот сад был не похож ни на один из тех, что он знал в мире живых. Здесь всё казалось сотканным из полутени, влажного холода и тихих, неясных шепотов. Высокие кусты, густые, тёмно-фиолетовые, изгибались так, будто были живыми и следили за каждым шагом прохожего. Их листья тонко поблескивали, словно были покрыты лунным серебром. На некоторых ветвях росли странные цветы — огромные, как ладонь, чёрные, с серебряными прожилками, они раскрывались только ночью. Изнутри их чаш печально мерцали слабые огоньки — будто в каждом из них жила крошечная душа. Вдоль дорожек стояли каменные статуи, покрытые мхом. Лица их были изломаны, выражения — застывшими между страхом и восторгом. Иногда казалось, что они слегка поворачивают головы, следя за Антоном. У фонарей были длинные, кованые стойки, закрученные в форме когтей или рогов. Свет в них был не ярким, а тёплым и колышущимся, как будто в каждом фонаре горела свеча, но без огня… только свет, дрожащий, будто живой. Дальше, в тени, скрывалась беседка. Она была сделана из чёрного, почти стеклянного дерева. Внутри висели тонкие паутинные гирлянды, переливающиеся мраком. И когда лёгкий ветерок проходил сквозь неё, послышался еле слышный звон — как будто кто-то тронул хрустальные нити. За садом виднелись деревья — высокие, извилистые, их ветви были как вытянутые руки. Листья шелестели негромко, но неприятно… словно что-то шептали на языке, который Антон пока не понимал. И над всем этим возвышался сам замок. Он был колоссальным. Настолько высоким, что верхние шпили терялись в тумане, будто входили прямо в небеса. Стены — чёрные, матовые, будто вырезанные из оникса. На них не было ни трещин, ни выбоин — только гладкая, пугающе холодная поверхность, отражающая лишь самые тусклые отблески света. Окна — узкие, вытянутые, словно глаза чудовища, наблюдающего за миром. За стеклом мерцал тёплый свет — красноватый, золотистый, иногда белёсый… но всегда живой, будто горел не от свечей, а от дыхания чего-то внутри. На башнях едва заметно раскачивались флаги, сотканные из тёмной ткани. Они не трепетали на ветру — скорее двигались сами, словно знали какую-то старую песню и шевелились под её ритм. Большие дверные арки были украшены резьбой — изогнутые символы, переплетённые животные пасти, древние знаки. Казалось, что эти узоры шевелятся, когда на них падает отблеск света. По всей территории царила та самая, особенная тишина — не пустая, нет… наполненная скрытой жизнью. Казалось, что где-то за кустами кто-то наблюдает, между деревьев кто-то мелькает, а в тени беседки прячется нечто, что выходит только по ночам. Антон стоял, окружённый этим величием и холодом, и впервые почувствовал всё это не как страшное — а как… настоящее. Как дом ночных существ, как сердце этого странного народа, что принял его. Валериус шагнул ближе, его взгляд был устремлён на замок — величаво, спокойно, с правом хозяина. — Такой он и есть, — тихо сказал он. — Мой дом. И, возможно… когда-нибудь — твой. Ночь вокруг казалась бесконечной, но в её холодном дыхании Антон почувствовал нестрашное. Почувствовал… приглашение. Антон удивлённо поднял на него взгляд, но Валериус не смотрел на мальчика — он смотрел на замок, на его тёмные стены, на башни, в которых мерцал красный огонь, словно бьющиеся сердца древних чудовищ. В этих словах чувствовалось что-то большее, чем просто приглашение. И мальчик это почувствовал. Ноэль знал, что ночь подходит к концу. Знал, что каждая минута, проведённая мальчиком в этом мире, приближает неизбежное. Знал, что Антон, пусть и стал похож на них, всё ещё не определился, кем хочет стать. Ветер прошёлся по саду. Лепестки чёрных цветов зашевелились, будто услышали тайну, которую не должны были слышать. Валериус слегка наклонил голову, глаза его вспыхнули тёплым, но тревожным светом. — Антон… — тихо произнёс он. — Когда наступит рассвет, тебе придётся сделать выбор. Самый важный за всю твою жизнь. Мальчик напрягся. В груди что-то холодно кольнуло. — Какой выбор? — прошептал он. Ноэль повернулся к нему, и на мгновение его лицо стало пугающе серьёзным, даже бездушным — словно он был не человек и не просто вампир, а сам воплощённый закон ночи. — Ты должен решить… — его голос стал глубже, глухие отголоски эхом разошлись по двору, заставив статуи будто прислушаться, — кем ты хочешь быть. Жить жизнью человека… среди света… или жизнью вампира… среди тьмы. Гулкий удар где-то в глубине замка, похожий на медленный стук гигантского сердца, нарушил тишину. Антон вздрогнул. — Это… обязательно? — Не мне решать, — спокойно ответил Валериус. — Так устроена ночь. Таковы её законы. Ты уже переступил грань… но сделаешь ли ты шаг вперёд?.. или вернёшься назад... Он приблизился к мальчику, и Антон ощутил исходящий от него холод — не ледяной, а древний, как вечная ночь. — Я не могу выбрать за тебя. Я могу только показать тебе… обе стороны. Он обернулся к саду, и тени вокруг будто стали гуще. — И ночь покажет тебе себя… всю. Антон оглянулся вокруг, и теперь, после слов Валериуса, всё вокруг казалось другим… опаснее, темнее, будто настоящая ночь только сейчас раскрыла перед ним свои когти. Сад, такой величественный раньше, теперь выглядел живым. И не просто живым — хищным. Кусты, густые и тёмные, шевелились без ветра. Их ветви тихонько царапали камни дорожки, словно пытались дотянуться до чужих шагов. На некоторых ветках висели странные тёмные плоды, которые слегка пульсировали — будто внутри билось слабое сердце. Цветы, огромные, чёрные, раскрывались медленно, как рты чудовищ, готовые впустить внутрь невидимую добычу. Их лепестки дрожали, издавая едва слышный, но мерзкий звук — похожий на приглушённое дыхание. Изнутри некоторых цветов тек густой тёмный сок, и, капая на землю, он шипел, как кислота. Между кустами стрекотали странные существа. Они были похожи на светлячков, но свет их был не золотистым, а зловещим зелёным, как болотный огонь, что вечно манит путников к гибели. Эти огоньки сновали туда-сюда, порой зависали рядом с Антоном, будто изучали его, а потом резко исчезали, оставляя только след из холодных искр. Статуи, стоявшие вдоль дорожек, теперь не казались неподвижными. Их каменные лица исказились в жутких гримасах. Один из каменных ангелов — тёмный, без крыльев — был наклонён вперёд, и Антону показалось, что его пустые глазницы будто повернулись в сторону. На одной из статуй была трещина, похожая на улыбку. Но улыбка была слишком глубокой, слишком злой, чтобы быть простой трещиной. Фонари шептали. Да — именно шептали. Когда Антон приблизился к одному из них, он услышал голоса. Тихие. Сдавленные. Будто кто-то говорил из глубины лампы: — Не иди туда… Ночь смотрит… Она выбирает… Мальчик отпрянул, а пламя в фонаре дрогнуло, распалось на три струйки и вновь собрало пламя в единый огонь — словно моргнуло. Деревья казались самыми пугающими. Их ветви изгибались, будто руки, пытающиеся дотянуться до неосторожных. На некоторых ветках висели сухие листья, но они шуршали так сильно, будто это чьи-то шёпоты. На одном из стволов Антон увидел длинные царапины — когтистые, глубокие. Слишком свежие. И каждый раз, когда он проходил мимо очередного дерева, он чувствовал взгляд… как будто кто-то внутри корней наблюдает за ним из тёмной глубины земли. В беседке висели не просто паутины — в их центре сидели крупные, тёмные пауки с телами, похожими на чёрный обсидиан. Их восемь глаз светились еле заметным красноватым светом. Но они не нападали — они просто ждала. Смотрели. Вычисляли. За беседкой была небольшая площадка, где камни под ногами словно вздыхали. Да, вздыхали — поднимались и опускались, будто дышали. И сам замок… Когда Антон снова поднял взгляд на его массивные стены, он заметил то, чего раньше не видел: стены… вибрировали. Едва-едва, но достаточно, чтобы понять — замок не просто построен. Он живёт. В некоторых окнах тени двигаются, но там никого не видно. Из одной башни исходил тихий протяжный стон, словно ветер заблудился и не мог найти выход. С крыши свисали огромные чёрные гаргульи — их глаза мерцали жёлтым огнём, будто они следят за каждым новым гостем. А из-под земли, откуда-то из глубины замка, доносился звук… будто медленное биение сердца. Тук… …тишина. Тук… …тишина. Антон сглотнул, чувствуя, как мурашки пробегают по коже. Валериус стоял рядом, спокойный, словно это всё — самый обычный мир. — Ночь всегда говорит с теми, кто стоит перед выбором, — тихо произнёс он, глядя на замок. — Она показывает себя во всём прекрасном… и во всём страшном. Он посмотрел на Антона. — Чтобы ты мог решить. Кем ты хочешь быть… и в каком мире жить дальше. Антон ещё раз взглянул на Валериуса и замолчал. Он не знал, что ему вообще говорить. Он понимал всё, что происходит… слишком хорошо понимал. Решение, которое стояло перед ним, было не просто серьёзным — оно раскалывало его жизнь надвое.Он не имел ни единого понятия, что выбрать и как быть дальше.Хотелось просто куда-то убежать, исчезнуть в ночной тишине,спрятаться от собственных мыслей и от того взгляда, в котором отражалась его судьба. Хотелось побыть одному,не хотелось, не кого видеть и слышать,не думать, не решать… даже если перед ним стоял столь важный выбор, от которого зависело всё. Мужчина чувствовал это — чувствовал настолько ясно, что собственное сердце,которое и подавно не билось,сжималось, и будто бы пропуская через себя тонкие, болезненно-холодные струйки напряжения. Он смотрел на Антона и видел в нём не вампира, не ученика, не подопечного… а ребёнка, брошенного перед лицом чужого, тёмного мира. Тихо, осторожно, Валериус положил ладонь ему на плечо. Его пальцы были прохладными, но в этом прикосновении чувствовалась странная, глубокая забота. Он медленно погладил его, словно давая понять: ты не один.Я рядом. Всё будет хорошо. Они так стояли полминуты — среди тени, среди холодного ветра, который шептал где-то под сводами замковых стен. И вскоре мужчина нарушил неловкую паузу, предложив идти внутрь. Мужчина,сам не замечая того,вырвался в перед,оставив мальчишку плестись за ним.Подойдя к вратам замка,Ноэль не обнаружил рядом с собой его,от испуга он резко обернулся и инстинктивно схватился за сердце,даже если оно уже и подавно не билось и не качало кровь по сосудам,после тихо,едва слышно, выдохнул,выпуская воздух и ту напряжённую тревогу,которая переполнила его в тот момент,когда тот увидел Антона,который почти подошёл. Врата замка дрогнув,отворились, словно живые, и они вошли во внутрь. Внутри он совсем не такой,как снаружи.Внутри всё было другим — не похожим на мрак и черноту наружных стен. Здесь было очень светло, даже на удивление уютно. Тени будто приглушались мягким сиянием ламп, а воздух был наполнен тихими, но живыми шорохами. Антон прислушался — и среди гулких шагов,дальних голосов и лёгкой суеты уловил музыку. Настоящую. Живой оркестр играл где-то в большом зале, создавая гармонию, которая растекалась по коридорам, как тёплый свет. Не медля час,Валериус указал рукой ему путь, "по коридору на лево, потом на лестницу и на пятый этаж". По коридору они шли,не проронив,не единого сова.Он имел понятие с кем идёт,что он повелитель,так ещё и довольно величайшего поселения,да и такого шикарного замка,вряд-ли он бы стал разговаривать с обычным мальчишкой.Дойдя до комнаты,он сказал ему располагаться,а сам пошел в свой кабинет,решать свои какие-то проблемы. Тихо,почти без шумно. Пока Антон заходил в его мыслях крутился и всплывал на поверхность,лишь один единственный вопрос, "какие у него могут быть проблемы?",он же властелин, повелитель мертвых существ,лишь слово – и все склонились перед его ногами,один жест – и весь город затаит дыхание.Мальчишка сжал кулаки. Всё это давление – этот выбор,этот мир,эта жизнь навалившаяся на него – казалось не справедливым.Слишком тяжёлым, он был сердит и огорчён,что именно на его плечи упала такая дилемма. "ненавижу,ненавижу,ненавижу!!" Кричал он,во весь голос,с яростью,которой он сам испугался. В этот не подходящий и ужасный момент,к сожалению под рукой не чего,не оказалось. Нечего,что можно было бы бросить,ударить,сломать.По этому он просто сжавшими кулаками и со всей силы,стал бить кулакам о стену — не чтобы ранить себя, не чтобы причинить боль, а просто… чтобы хоть как-то выплеснуть то, что рвало его изнутри. Тень дрогнула, музыка издалека стала громче, и казалось, что сам замок прислушивается к его отчаянию. Тем сам заглушая все звуки,которые доносились из его комнаты. _____ Мужчина зашёл в свой кабинет и силой мысли позвал к себе Арсениуса де Ноктиалириона. Тяжёлые створки двери за его спиной медленно сомкнулись, словно воздух сам выталкивал всё лишнее наружу. Кабинет был полон приглушённого свечного света, который дрожал на стенах вытянутыми тенями. Арсениус буквально за считанные секунд прибыл к кабинету. В коридоре его шаги отдавались холодным эхом, будто он шёл по старинной усыпальнице. Постучавшись,он дождался пригласительное "войдите" и вошёл. Скрип двери прозвучал слишком громко в этой тишине, будто старые петли не желали впускать его внутрь. "Садись" сказал Ноэль и тот без всяких колебаний сел на стул и стал ждать,то-ли приказ, то-ли просьбу. Стул тихо скрипнул, дерево будто отозвалось на напряжение, витавшее в комнате. Валериус немного посидел молча,он не имел понятие,как начать этот разговор. Тишина стала плотной, почти осязаемой — как туман, который обычно наполняет коридоры замка перед дождём. После минуты молчания,он поднял взгляд на мужчину,который не давно вошёл,по его же просьбе. Взгляд его был глубоким, усталым, будто в нём отражались сотни прожитых ночей. "Вообще-м" сказал он и снова на несколько секунд замолк. Слово словно упало в пространство — мягко, но с тяжёлым смыслом. На пятом этаже,мальчишка,он очередной подопечный,который прибыл к нам из мира живых, он сейчас очень волнуется,я бы хотел,чтобы ты немного его подбодрил,но также,я попрошу не рассказывать ему в чем же смысл, в этом он справится и сам. Пламя ближайшей свечи дёрнулось, будто само услышало имя ребёнка и отозвалось тревогой. Арсений не очень хотел браться за такое дело,это слишком ответственно,а он ещё очень молод,чтобы общаться с детьми о чем-то таком важном и о глубокой психологии. Его пальцы чуть дрогнули — не от страха, но от понимания, что это за просьба. Арсениус взглянул на мужчину грустным взглядом,тот только сидел и перебирал ручку в руках,наблюдая за Арсениусам. В тишине звук перекатывающейся ручки казался оглушительным, словно отмерял время, которое уходит. Тот уже понял,что он переживает,ведь в первые он дал ему задания с ребенком,да и к тому же с подростком. В комнате стало чуть холоднее, будто сама ночь прислушалась к их разговору. Мужчина встал и направился к выходу, мысленно настраиваясь на это дело. Его шаги были тяжёлые, будто он несёт на плечах груз, который нельзя поделить ни с кем. Сидящий за столом резко встал,упустив ручку на пол "постой",тот обернулся,не чего,не говоря. Ручка ударилась о каменный пол с сухим, почти хрустальным звуком — и тишина после него стала ещё глубже. Они стоят и молча смотрели друг на друга..... Между ними будто прошёл холодный порыв ветра — невидимый, но ощутимый. – Я уверен то,что ты справишься,ты также молод,в тебе столько же энергии,а я... а я уже старый,не тот возраст,мы просто не поймём друг друга,по этому я прошу тебя. Голос Ноэля дрогнул так тихо, что это можно было принять за игру света. Ты ж ведь у меня самый первый подопечный,ты знаешь,у меня было очень много людей,которые не верили в дух праздника,но в конце ночи,каждый выбрал свой путь,ты также выбрал свой.Ты остался со мной. Слова прозвучали как воспоминание, которое давно просилось наружу. – Валериус замолчал,в горле встал ком,говорить стало сложнее,нервно взглянув и переведя дух,он продолжил. Тень от его фигуры дрогнула на стене, будто сама ночь сопереживала ему. – Я всего лишь прошу его поддержать. Эти слова прозвучали почти как молитва — тихо, но с внутренней силой. – Арсениус,понял,что повел себя ужасно по отношению к нему,ведь он и был для него той самой поддержкой. Он опустил взгляд, и тень под его ногами стала глубже, будто тоже тяжелея от вины. "хорошо",произнес мужчина без лишней воды и вышел. Дверь за ним закрылась медленно, звук будто растворился в длинном коридоре, полном тумана и ночной тишины. Мужчина достал кисэру и закурил. Тощая, вытянутая трубка выглядела в его руках почти как артефакт — тёмная, старинная, будто выточенная из самой ночи. Тонкая струйка дыма потянулась вверх,завиваясь в воздухе серебристой спиралью,она не спешила растворяться,наоборот – будто тянулась,изучая пространство кабинета,касаясь углов,шепча что-то свои собственным бессловесным языком. В кабинете сразу запахло чем-то терпким, старым, как будто сама древность выдохнула через эту трубку. Когда дым мягко прикоснулся к огоньку свечей,и их огонь дрогнул,колыхнувшись,тот вспыхнул мягким кроваво-рыжим свечением. Кабинет вновь погрузился в тишину — ту самую вязкую, напряжённую тишину, что бывает только в старых вампирских замках, где стены помнят слишком много. Валериус стоял у окна, задумчиво глядя в густую ночь. Сама ночь лежала там плотным бархатом,вязким,тяжёлым. Казалось, будто сама тьма у их замка особенная — плотная, старше мира, полная присутствий, которые пока не показываются, но наблюдают. За стеклом сад замер — острые ветви чёрных деревьев тянулись к небу, как когти. Воздух там, снаружи, словно был живым — дышал, шептался, следил. Он прикоснулся пальцами к холодному подоконнику и медленно выдохнул дым. На секунду его лицо стало совсем другим — уставшим, почти человеческим. Сквозь тяжесть век проглянула боль: не физическая, а та, что копится веками и от которой уже невозможно избавиться. Слышно было, как где-то вдалеке — в дальнем коридоре, в каменной трубе — пробежала едва уловимая вибрация. Будто замок, чуткий ко всему, уловил чужую эмоцию. Злость. Отчаяние. Удар кулаком о стену. Антон… Он новый подопечный. Новый выбор. Новая судьба, которая вот-вот определится. Ноэль сделал медленный затяжной вдох, затем выпустил дым так, что он лёг туманной вуалью на воздух. Мысли пронзили его словно ледяные нити. Как много раз я видел этот путь… Как много подростков проходило через меня… И каждый раз я боялся одного — что снова не смогу им помочь. Огонёк кисэры медленно потух, оставив слабый красный след. Мужчина положил её на стол, рядом с разложенными документами и старинными печатями. Он присел в своё кресло. Спина у него чуть согнулась от тяжести мыслей — не возраста, нет. А ответственности. Тьма в углах кабинета сгущалась, словно слушала его дыхание. Свечи отбрасывали длинные рваные тени на стены, делая их похожими на крылья каких-то старых, забытых существ. Ноэль прикрыл глаза. Легко, ненадолго. Чтобы собрать себя, своё спокойствие, свою власть. Кабинет наполнился запахом терпкого, горьковатого дыма — запахом старых пергаментов, металлического холода и чуть-чуть… далёкой грусти. Огонь свечей дрогнул, словно испугавшись этого запаха, и тени по стенам вытянулись, стали длиннее, рванее, как живые. Арсениус справится… должен справиться. Он ведь знает, какой это путь. Знает, каково это — быть напуганным, растерянным, одиноким… И всё же сердце Валериуса было беспокойно. Он чувствовал — ночь подбирается. Решение Антона становится ближе. Он поднял взгляд на пламя свечи. Тонкое дрожащее пламя выглядело хрупким, но оно продолжало держаться, как держатся те, кто боится, но идёт вперёд. Понял. Я не буду менять смысл, порядок фраз и образов, не буду «править» твой текст — только мягко расширю, усилив мрачность, атмосферу и глубину чувств. И при этом всё останется безопасным. _____ Руки были стёртые, костяшки на пальцах оставались желать лучшего, по скольку он был вампиром, крови не было, но боль… она всё так же была — глухая, ноющая, будто эхом отдающаяся в самой груди. При каждом движении, при любом контакте с чем-то, руки начинало неприятно щипать, словно кожа помнила каждый удар. Он сел на пол, медленно, почти оседая, как будто силы покидали его не телом, а тенью. Он вовсе потерял рассудок разума, он не знал, что делать. Силы и вовсе покинули беднягу, от бессилия он лёг на пол, свернувшись калачиком, тонкая фигура растворилась между каменными стенами, как маленькое тёплое пятно среди холодного камня. Слёзы закончились — их просто больше не было. Но страх остался. Холод остался. Странный, липкий, ночной. «Вот…» — подумал он, не поднимая взгляда. «Неужели, это и была его суть? Просто… умереть в стенах этого замка?» Пол под ним был твёрдым, но в тот момент казался зыбким, будто камень сам не хотел держать на себе его хрупкую усталость. Приподнявшись, он сел, упёршись рукой в пол. Пальцы дрогнули. «Надо развеяться», — первая здравая мысль, посетившая его голову за всё это время, за всю эту темную ночь. Встав на ноги, он робким движением подошёл к окошку, и, не давая себе ни секунды на сомнения, прыгнул. Мгновение — и ветер вновь подхватил его тело, мягко, но настойчиво, словно ночное небо само желало унести его прочь от комнаты, от стен, что давили на него, как будто живые. Мальчишка ловким движением полетел на крышу, паря над замком, и впервые за эту ночь ему стало ясно — насколько же тут красиво и хорошо, когда смотришь сверху, когда стены не сдавливают, а воздух принимают. Он подлетел к крыше и сел на черепицу. Тёмная, прохладная, она слегка прогибалась под его лёгким весом. Притянув ноги к себе, он прижал их к груди и опустил лицо на колени. Ветер лёгонько обдувал его ранки на руках, касался их без злобы, аккуратно, почти нежно, и от этого было… непривычно. Даже странно. Словно сама ночь пыталась утешить его, шептала что-то тихое, что-то старое, что-то, что понимал только тот, кто слишком долго сидит один на крыше огромного замка. Он сидел так несколько минут, не шевелясь, будто сам стал частью замка — маленькой, потерянной тенью на бесконечных черепичных скатах. Ночь вокруг была живая: где-то внизу тихо шуршали сухие ветви садовых кустов, словно под ними кто-то прятался; ветер, налетая порывами, пробегал по крыше, поднимая еле слышный звон черепицы, а в небе разливалось густое облако, закрывая луну, будто та тоже хотела спрятаться от всего этого мира. Антон поднял голову. Глаза у него чуть блестели — не от слёз, их давно не осталось, — а от странного ощущения пустоты, которое росло и росло всё сильнее, будто поглощало остатки мыслей. Он смотрел на ночной воздух, и ему казалось, что он видит, как тени плетутся по воздуху, мягкие, тяжёлые, как дым от старых свечей, как они тянутся к нему, будто хотят прикоснуться, не причинить вреда, а просто… быть рядом. Ветер снова тронул его руки, и он чуть вздрогнул. Щипало не так сильно, как раньше, но всё равно неприятно. Будто кожа напоминала: да, ты иной… но ты всё ещё живой. Ты чувствуешь. Антон медленно посмотрел вниз, туда, где высились стены замка: чёрные, высоким зубцами, они тянулись в глубину, уходили в ночь, словно это был не просто дом, а огромный организм, дышащий, шепчущий, наблюдающий за ним. Где-то внутри, в одном из длинных коридоров, раздался тихий звук — слабый, как шаг по ковру, или как движение чего-то, что не обязано оставлять следов. Он не испугался. Странно — но внутри было спокойнее, чем должно быть. Словно ночная тишина, наоборот, защищала. Он поднял лицо к небу. Облака разошлись, и луна выглянула снова — бледная, огромная, словно подвешенная прямо над замком. Свет падал на его волосы, на руки, высвечивая царапины, и на секунду он почувствовал… какое-то тепло, очень слабое, почти незаметное, как будто луна решила подарить ему маленький отблеск света, чтобы он понял — он всё ещё не исчез в этой тьме. Но в этот момент, когда он наконец позволил себе чуть расслабиться, когда дыхание стало ровнее, внизу, в глубине сада, что-то тихо хрустнуло. Нечто… или кто-то… передвигался между кустами. Аккуратно, неторопливо. Так, как двигаются те, кто не хочет напугать — но и не собирается оставаться незамеченным. Тень подняла голову. И Антон понял — он не один. ____ Арсениус поднимался на пятый этаж, его шаги гулко отдавались в длинном каменном коридоре, будто стены сами прислушивались к его нерешительности. Он мысленно продумывал, как начнёт этот разговор: какие слова подобрать, чтобы не задеть, не напугать, но всё же поддержать. Он чувствовал, что от этой встречи что-то зависит, хоть и не мог понять — что именно. Мысли путались, голова была тяжёлой, как будто над ней висело то самое готическое небо замка, вечное и давящее. Вот он и стоит перед дверью. Один шаг — и он уже внутри. Но что-то, словно холодная рука, едва касаясь его затылка, удерживало. Странное, неприятное ощущение, будто комната за дверью стала пустой не только физически, но и… энергетически. Немного подумав и собравшись с мыслями, он всё же постучал. Тишина. Даже не тишина — пустота. Ответ так и не последовал, и это насторожило мужчину сильнее, чем хотелось бы. В этом замке тишина почти никогда не была просто тишиной. При резком открытии двери он чуть не упал — она легко поддалась, будто её никто и не закрывал. Комната была пуста. Мальчика не было. Холод ударил в лицо — резкий, непривычный. Будто в комнате кто-то только что стоял, дышал тревожно… и внезапно исчез, оставив за собой дыхание сквозняка. Окно распахнуто настежь. Шторы, как выцветшие призраки, колышутся в сторону коридора. Пол тёмный, как всегда, но на нём — едва заметная пыль, взболтанная нервными шагами. Арсениус подошёл к окну и выглянул наружу. Чисто. Пусто. Слишком пусто, как для ночи, в которой обычно слышно дыхание самого замка. Уже собираясь уходить, он услышал тихое шмыганье — настолько слабое, будто кто-то не хотел, чтобы его услышали, но промахнулся. Это был звук настоящего живого дыхания, сдержанного, но всё же детского. Он понял. Антон на крыше. Не желая нарушать его покой, Арсениус тихо вышел из комнаты и направился вниз, в сад, откуда было проще увидеть крышу, да и воздух там был мягче. Коридоры встречали его полумраком, а лестница — душным запахом пыли и старых камней, скрипящих под ногами, словно предупреждали. На улице было тепло, но ночь всё равно держала в себе что-то тревожное. Лёгкий ветерок, пропитанный ароматом сухой листвы, гулял меж деревьев, и в каждом его порыве слышался тайный шёпот. Антон заметил мужчину, проходящего снизу по саду. — Кто он? — спросил он сам себя мысленно, — кто этот человек? Ответа не было. Да он и не ждал. Он был слишком измучен, чтобы поднимать тревогу в душе. Только теперь пришло осознание — он наконец успокоился. Как будто всё внутри чуть оттаяло. Дышать стало легче. Голова больше не разрывалась от непонятных мыслей. Только усталость. Сильная, вязкая. Спать хотелось ужасно, но идти спать — он не мог. Замок был чужим, стены — давящими, а тишина — слишком глубокой. На вопрос «что делать дальше?» ответа всё ещё не было. Он уже собирался уйти, повернуться, оттолкнуться ногой от крыши и вернуться в комнату, когда из-за спины тихо подошёл мужчина. — А ты чего тут сидишь? Холодно ведь. Антон медленно обернулся через плечо. Мужчина действительно напоминал Валериуса, но моложе — в чертах меньше тяжести, но больше остроты. Взгляд спокойный, но внимательный, будто он видел сразу всё. Антон не знал, что ему сказать. Слова застряли. Поэтому он просто отвернулся обратно и положил голову на колени, как делал раньше, когда хотел спрятаться от мира. Арсениус, недолго думая, присел рядом — осторожно, чтобы не спугнуть, словно подходил к дикому зверьку, которому доверяют лишь частично. — А я ж ведь точно так же был подростком, — начал он тихо, спокойно, без нажима. — Точно так же не верил в этот праздник. Даже точнее — не отмечал. Я считал, что это просто чьи-то тупые выдумки. Антон поднял голову и посмотрел на него — глаза усталые, но в них всё ещё была та детская грусть, в которой так много искренности. — Но потом, — продолжил Арсениус, — я тоже получил амулет. Такой же, как у тебя. Он показал мне этот мир… мир монстров, теней, всего, что живёт между реальностью и сказкой. И я тоже боялся. Тоже не знал, что делать. Мысли, которые приходили будто ниоткуда, заполонили голову и мешали жить. Он чуть улыбнулся — не весело, но тепло. — Так что будь проще… Просто кайфуй. Ты сам всё поймёшь со временем. Это не испытание. Это — новые эмоции. Это как квест, понимаешь? Слова растворились в ночи, как мягкий дым. А рядом два силуэта — подростка и мужчины — сидели на тёмной крыше замка, над бездной сада, и тишина между ними наконец стала не пугающей, а спокойной. Антону после его слов стало спокойнее. Будто внутренняя трещина, через которую сочилась тревога, немного затянулась. — Получается… у тебя тоже был выбор? — тихо спросил он, не поднимая взгляда. Арсениус медленно повернул голову в его сторону, тень от его лица легла на черепицу, делая черты более резкими. — Какой? — переспросил он, хотя уже почти догадался. Мальчик замешкался, пальцы нервно сжались в ткани брюк. — Нуу… — начал он, но не знал, как продолжить. Мужчина понял сразу, почти без слов — будто прочёл мысль в лёгком дрожании голоса. — А… ты про это, — протянул он тихо, глухо, как будто вспоминал собственный страх. — Да. В конце концов я решил остаться вампиром. И ни разу не пожалел, что сделал этот выбор. Он говорил спокойно, но в голосе слышалась глубина прожитых лет — не тяжесть, а мудрость, но мрачная, как вековые стены замка. — Мне не хотелось возвращаться в мир людей, — продолжил он. — Там у меня не было ни покоя, ни места. А здесь я… обрёл что-то вроде второй жизни. Новый смысл. И да, — он слегка усмехнулся уголком губ, — вампиры мне всегда нравились. Даже до всего этого. Антон слушал, затаив дыхание. Ветер трепал его волосы, играл со складками его одежды, а над головой тихо шелестели тёмные черепицы. — Если тебя интересует, можно ли обратно… из вампира стать человеком, — Арсениус сделал короткую паузу, — то нет. Это выбор окончательный. Ты делаешь его осознанно. Поэтому либо остаёшься, как есть… либо возвращаешься в мир живых. Он мягко, но уверенно коснулся рукой холодной черепицы рядом с собой, будто подчеркивая серьёзность сказанного. — Но тебе бояться нечего, — добавил он тише. — Ты ведь уже знаешь, как поступишь. Просто не сказал вслух. Мальчишка опустил взгляд, плечи его чуть дрогнули. — Я… ещё не знаю, — прошептал он. — Правда не знаю. Ночь, казалось, стала гуще вокруг них. Сад внизу погрузился в полумрак, а окна замка светились редкими тёплыми пятнами, словно чужие глаза. Арсениус не торопился отвечать. Он дал Антону время прожить свои мысли, время, чтобы ветер унес хоть часть страха. Они посидели так некоторое время, обсуждая его переживания, страхи, вопросы, которые рождались прямо сейчас, на холодной крыше. И лишь спустя долгие несколько минут мужчина вдруг вспомнил о чём-то почти бытовом, почти человеческом — что само по себе прозвучало странно в этой ночи. — Кстати, — произнёс он, словно внезапно вспомнив старую обязательность, — мы ведь так и не познакомились. Он повернулся к Антону полностью, и в его взгляде впервые не было ни тени мрака — только простая искренность. — Как тебя зовут?