Самая большая трагедия в том, что мы никогда не узнаем как сильно нас любят.

Последнее лето Сириуса в Мэноре, после которого он навсегда сбегает. Лунатику, Сам не поверишь сколько раз ты вытаскивал меня из самых тяжелых бессонных ночей в Мэноре, спасал от бесконечно растущей дыры, начинающейся где-то в горле и растущей до сердца, одним своим образом. Своим взглядом успокаивал расшатанные нервы и восстанавливал ритм дыхания.  Я доверяю тебе больше чем себе, ты ощущаешься моей частью, даже нет, ты ощущаешься «мною» даже больше чем «мною» я ощущаю себя. Мне кажется, что я бы мог рассказать тебе то, что никто про меня не знает. То, что другим не нужно знать для моего же блага.  Даже когда думаю как глубоко ты под моей кожей, я сам себе кажусь сумасбродным, ведь начинаю верить в судьбу и «теорию осколков», которую Джеймс рассказал мне еще на третьем курсе под сильным влиянием подростковых романов. И я думаю, я знаю, что скорее всего, в другом мире или вселенной мы действительно были частью одного целого, и неважно в каком отражении или проявлении, мы все равно узнаем друг-друга. По схожести наших трещин ли, как говорил Джеймс, сравнивая это с тарелкой, или почему то другому. Не важно мне. Я все равно этого бы хотел. Я никогда не смотрел на тебя глазами. Я сразу ощущал тебя. Твои образ всегда передавался сразу в нервные окончания, он заполнял неустанно растущую дыру и не давал ей идти дальше по моему телу. Я ощущал себя как олень в свете фар, у меня кружилась голова и мне было плохо. Ты никогда бы не узнал об этом, и наверное не стоило все это писать, но, Лунатик, для меня,  Ты ничего не Делал, но ты Сделал все. Бродяга.

+