Импульс (Roller Coaster)

      После короткого, но невероятно пылкого поцелуя Пьюр требуется довольно много времени, чтобы успокоить взволнованное тело. Стоит дыханию начать становиться ровнее, как в голове вспыхивает воспоминание об ощущении чужих губ на её собственных, тело отзывается на него и дыхание вновь сбивается. Женщина сжимает пальцы обеих рук в кулаки, зажав в одном из них гладкую ткань простыни. Она шумно нервно выдыхает, усердно игнорируя бегущие вниз по животу мурашки. Молодая, харизматичная, настойчивая, упрямая Фолк подарила женщине отнюдь не спокойную ночь, которой пожелала. Конечно, брошенный на прощание намёк добавил к ночному «спокойствию» добрую сотню процентов волнения. Однако, как бы ни хотелось, предложение остаётся отклоненным.       Утром женщина просыпается задолго до будильника, несмотря на то, что сон продлился едва ли многим больше трёх часов. На удивление бодрая, она решает не зацикливаться на произошедшем. Решает попытаться. Воспоминания о поцелуе и трепет им дарованный прогоняют струи холодной воды, они долго, громко и с силой ударяются о спину, не позволяя телу пылать. И это помогает не только физически, но и морально, мысли постепенно минуют опасный перекрёсток, возвращаясь к привычному. На какое-то время.       Чем можно заняться на отдыхе, чтобы не думать о владелице отеля, номер в котором она занимает? Рисование — первое, что приходит в голову. Данное занятие неизменно помогало успокоиться при необходимости, отвлечься и расслабиться. Наскоро надев топ и шорты на голое тело, Пьюр прихватывает скетчбук с закрепленным на нём карандашом, а сразу после — покидает номер. Пустующие шезлонги у бассейна привлекают её внимание. Женщина находит весьма приятным занятием рисование у воды, а потому занимает самый близкий к нетронутой водной глади шезлонг. Она глубоко вдыхает, переворачивая изрисованные листы, а, добравшись до чистого, устраивает скетчбук на коленях. Острый кончик простого карандаша касается бумаги, замирая. Работы Пьюр всегда начинаются с паузы, рисуй она кистью или карандашом. Некий ритуал, чтобы почувствовать инструмент, полотно и выхватить из потока образов один — он будет запечатлён. Даже когда образ не собирается, остаётся нечетким или вовсе от него пойман только крохотный фрагмент — пауза перед началом. Сейчас на листе красуется крохотная точка под грифелем. Начать, кажется, сложнее, чем прежде… Пьюр делает ещё один глубокий вдох, медленно выдыхает, повторяет ещё несколько раз. Наконец, показывается первая бледно-серая линия, без цели, без образа, без фрагмента, с мыслями об обаятельной Фолк — сестре мужа её бывшей. Безумие.       Процес захватывает женщину целиком: взгляд несколько туманный, но сосредоточен, а линия за линией мягко затемняют белое, безо всякого давление. Движения карандаша плавные, почти нежные, будто касание прохладных подушек пальцев к пылающей щеке — робкие, трепетные. Картинка прорисовывается нескоро, так как каждый штрих наносится с тягучей пленительной теплотой. Пьюр с наслаждением застревает на каждом элементе, безсознательно воспроизводя запечатленное в памяти. В какой-то момент рука женщины замирает. Она часто моргает, прогоняя туманность во взгляде, вернув же фокус, она ошеломленно смотри на собственную работу. Набросок портрета, множество полос отвечающих за контур лица практически бесцветны, то же можно сказать и о волосах, большинство деталей так же съедены бледностью, за исключением всего одной части — губы изображены с предельной точностью. Портрет чертовски далек от завершения, однако образ бесспорно узнаваем. К огромному сожалению Пьюр. И замешательству. Сердце художницы, кажется, уже целую вечность пренадлежит одному единственному человеку, и разум тоже. Несмотря на то, что Эйр оставила её, выйдя замуж, Пьюр всецело пренадлежит ей. Без обещаний, без ожиданий, негласно: настолько сильна была любовь женщины. Только, почему сейчас на бумаге чужое изображение? Почему в мыслях теперь всё чаще появляется другая? Как она допустила тот поцелуй и значит ли это, что замок, что запирает её сердце сломался, явив крохотный зазор?       Пьюр принимала внимание со стороны Лофт, сразу обозначив рамки, но сама всё передвигает чёрту, расширяя границы дозволенного. Поначалу она не задумывалась о том, к чему это может привести, а точнее — была убеждена, что ничего не может произойти, ведь она любит Эйр и всегда будет любить. Ошиблась? Нет, она отказывается понимать и уж тем более принимать это. Будто и без Лофт ей недостаточно сердечных забот. Да, девушка привлекательна и обоятельна до чёртиков и с ней улыбка чаше касается лица Пьюр, но… это же не серьёзно?       Женщина отрывается от рисунка, отворачиваясь, не желая смотреть на сотворенное. Слишком поражённая, она застигнута в расплох собой же. Ни погрузиться в шок окончательно, ни отойти от него ей не даёт вдруг оживший рисунок, без бледностей и пробелов, ослепительно красивое лицо высокой темноволосой девушки. Она расположилась на шезлонге в метрах пяти от художницы, пристроив ноутбук на коленях, что-то усердно печатая. На лице, что целуют лучи утреннего солнца, отражается спокойная сосредоточенность. На короткое мгновение густые тёмные брови коротко подпрыгивают вверх и, будто почувствовав чужой взгляд, Лофт отрывается от занятия, встречаясь взглядом со своим наблюдателем. Широкая улыбка практически мгновенно озаряет её лицо.       Пьюр в последний момент сдерживает ответную улыбку, плотно сжимая губы. Женщина хмурится, раздражаясь своими реакциями. Ещё вчера она взяла бы каждую подаренную улыбку, каждый момент радости с Лофт, не задумываясь. Однако беспокойные мысли уже утащили Пьюр в свои глубины. Женщина с громким хлопком запирает незаконченный портрет между плотными обложками, будто приложенная сила заставит разом исчезнуть все линии. Она с раздражением поднимается с места и спешит вернуться в номер, чтобы запереться там на какое-то время, снова стать под струи холодной воды, и прогнать чертовы мурашки с тела. Одного взгляда на Лофт достаточно, чтобы тело её предало, а разум забился тяжёлыми мыслями, как птица в клетке.       Дрожащая рука замирает у крана, так и не повернув винтель. Зачем изводить себя, когда можно просто вернуться домой, оборвав все связи? Тогда всё вернётся в норму. Вряд ли хранить сердце в шкафу, не имея возможности дарить скопившуюся в нём любовь так долго — норма, но…       Пьюр покидает ванную комнату с болезненной потребностью собрать вещи и убраться подальше от внезапных новых чувств. Её быстрый шаг резко обрывается, когда на краю не заправленной постели она обнаруживает растерянную, поникшую молодую девушку. Лофт смотрит с непониманием и мольбой: — Я была слишком напористой, поторопилась? — в тихом голосе отчётливо слышна дрожь. Девушка заламывает пальцы, тяжело вздыхая, после встаёт и делает всего шаг в сторону женщины, не решаясь подойти ближе. — Скажи, если я обидела тебя. Если это так, то мне искренне жаль. Ранить тебя — последнее, чего я могла бы хотеть, Пьюр, — девушка сглатывает, стискивает зубы, чтобы слезы наполнившие глаза не скатились по щекам.       Пьюр тяжело дышит через нос, будто урывками выхватывая воздух: сердце болезненно щимит от вида страданий на всегда улыбчивом лице. Она тоже этого не хотела. Она ничего не обещала, но почему так трудно уйти, когда Лофт рядом. Женщина мечется между желанием остаться, боязнью пойти у него на поводу и необходимостью побега. — Лофт, — только и произносит она, протягивает руку, но тут же роняет её, теряя силы. Высокая девушка медленно осторожно приближается, берёт руки женщины в свои прежде, чем заглянуть в глаза, с намёком на понимание чувств хрупкой Пьюр. — Я не сделаю ничего, чего ты бы не хотела, обещаю… Договорить брюнетка не успевает, так как женщина, встав на носочки, впечатывается в её губы своими. Почти поцелуй. Зажмуренные глаза и дрожащее объятия губ.       Когда же касание встречает мягкий ответ, эта самая мягкость быстро теряется, поглощаемая каким-то отчаянным желанием, жаждой. Пьюр не знает, как оказалась на кровати, сверху девушки. Сдалась на волю импульса, убеждая себя, что эта вспышка пройдёт и за ней ничего не последует, ведь её сердце остаётся занятым. Оттого её движения голодны, а прикосновения пропитанны нахальной эгоистичной жадностью. Поддаться пламени, чтобы выжечь всё до тла и переступить через пепел…