Талант не прое...

      Газ всё с таким же охреневшим видом молча ткнул в бок наглухо ушедшего в себя МакТавиша. Вокруг них стоял громкий гвалт ошалевших от увиденного солдат, и поэтому Кайлу пришлось чуть ли не орать Джону в ухо: – Тав, чё делать-то будем? С этими дурацкими нормативами по сосанию. Или ты наивно думаешь, что Гоуст сейчас пошутил?       Соуп медленно плавал в сладком мареве, безуспешно пытаясь вернуться в реальность к тормошащему его Гэррику. – Ммм, а хрен его знает… Думаю, лучше перебздеть и сделать как он сказал – я прекрасно помню, как мы в прошлый раз по стадиону ползали и траву в зелёный цвет детскими кисточками красили, когда не разобрали, прикалывается он или приказывает. А помнишь тот чемпионат по футболу в ластах с ПНВ? – МакТавиша заметно передёрнуло. Кайл быстро соображал, загибая пальцы: – Он сказал: сейчас и полчаса, но это вообще не вариант, не дай бог кто засечёт. Нам нужно больше времени и место, где всё это провернуть. И инвентарь... – Газ хмыкнул и посмотрел на всеми забытый одиноко качающийся на дверце шкафчика розовый дилдо. Соуп тоже посмотрел на него мечтательным взглядом и ответил: – На всех не хватит… Нужны огурцы. А насчёт «где» – класс военной подготовки. Старый который, там никогда никого не бывает.       Гэррик с уважением посмотрел на Соупа: у того была на редкость светлая голова, особенно когда надо было быстро соображать, чтобы не попасть под раздачу малоприятных пиздюлей. Действительно, старый класс, находящийся в большом удалении от мест массовых скоплений старшего офицерского состава, подходил для будущей затеи больше всего. Кайл прикинул завтрашний график: – Первую половину дня проё… кххыыы, просасывать никак нельзя, начальства ещё много будет, так легко мы почти целый взвод не потеряем, значит организуем всё во второй. Сразу после обеда тоже нельзя – вдруг обблюются, значит где-то часа три-четыре пополудни я пригоню туда сегодняшних залётчиков. Я всех запомнил! – И Газ мстительно оглядел галдящую раздевалку.       Соуп, наконец-то очухавшись, в свою очередь не менее уважительно посмотрел на Газа, который обладал эйдетической памятью и помнил всю базу в лицо, поимённо и по званиям. – Принял. Значит к трём я организую им инвентарь, хах… Есть у меня один должник в столовке…       Сержанты ехидно переглянулись, отбили друг другу кулачок и наконец-то пошли разгонять ласковыми пинками вопящий и толкающийся в трещащей по швам раздевалке военный люд, не забыв злорадно сообщить, что завтра всех ждёт сдача новых нормативов, и тот, кто решит внезапно потеряться и не прийти – будет сдавать все нормативы лично Гоусту… ***       На следующий день, кое-как пережив первую половину дня, и усиленно не попадаясь на глаза лейтенанту, Соуп и Газ встретились у дверей давно забытого всеми помещения по военной подготовке. МакТавиш тащил в руках прикрытую курткой картонную коробку с изображением длинного зелёного огурца, а Гэррик ещё утром спёр ключи от старого класса с доски у зазевавшегося после бессонной ночи каптенармуса.       Они с опаской открыли скрипучую дверь и вошли внутрь. В классе было слегка пыльно, но не критично – для разового занятия вполне подойдёт. Соуп бухнул коробку с овощами на стол и открыл её, жестом фокусника достав оттуда на редкость толстый, длинный и пупырчатый огурец. Газ заглянул внутрь и ухмыльнулся – остальные были обычными и гладкими. – А этого монстра ты для кого приготовил?       Соуп с гордостью покрутил в руке породистый экземпляр и великолепный образчик сельского хозяйства, и заявил: – А это, мой дорогой друг, для зачинщика вчерашнего мероприятия…       Газ улыбнулся ещё шире – он ни за что на свете не отказался бы посмотреть на это наказание. Впрочем, было уже пора начинать собирать в классе вчерашних азартных спорщиков и заводил. Собственно, само мероприятие здорово попахивало маразмом и выглядело на редкость издевательским, но метод наказания личного состава у лейтенанта Райли всегда был отличным от общепринятых норм. Чего он только не придумывал, с дьявольски изощрённой фантазией изгаляясь над провинившимися, но зато и залётчиков у него было меньше в разы.       Чтобы ускорить процесс сбора виновников, Газ выдал Соупу часть списка с фамилиями, и они разошлись в разные стороны, чтобы быстрее выловить нужных им солдат. Спустя полчаса и множество поощряющих пинков, все вчерашние проштрафившиеся были согнаны в класс. Санчез, как вечный дежурный виноватый и самый способный к забалтыванию кого угодно, был оставлен на стрёме снаружи, чтобы исключить возможность ненужного появления старших офицеров на предстоящей… тренировке.       Рассадив всех по местам, Газ, прихватив ручку и тетрадку, уселся за преподавательский стол, стоящий во главе класса, и принялся чертить таблицу, аккуратным почерком внося в неё имена и фамилии, а Соуп прошёлся по рядам с коробкой, раздавая огурцовый инвентарь. Толпа смущённых солдат, до последнего не верящих в то, что сейчас произойдёт, зароптала, но тут же была прервана окриком МакТавиша: – Не бздеть, салаги! Всё, что здесь происходит, будем знать только вы и мы с сержантом Гэрриком. Как говорится – хотели рыбку съесть, но придётся и на хуй сесть, а предварительно – отсосать, так что приступайте к отработке необходимого навыка! – тут Соуп еле удержался, чтобы не заржать, из последних сил скроил серьёзное лицо и отошёл к невозмутимо пишущему в тетради Кайлу. Тот, не поднимая головы от написанного, многозначительно произнёс: – И запомните: инициатива всегда ебёт инициатора! Если вы думали, что мы ничего не узнаем – это крайне недальновидно с вашей стороны. Итак, капрал Хэррис, подойдите сюда для получения особого тренировочного снаряда.       Здоровенный голубоглазый шатен, зверски алея ушами, неуклюже вылез из-за неудобного низкого стола и молча подошёл к Соупу, который безуспешно давя ухмылку вручил ему тот самый длинный, толстый и очень пупырчатый огурец, отечески похлопав капрала по плечу, и вполголоса произнёс: – В следующий раз крепко подумай, стоит ли оно того – затевать дурацкие споры. – И шотландец, хмуро сдвинув густые брови, сурово посмотрел на капрала.              Малиновый Хэррис, судорожно сжимая в руке монструозный огурец, под гогот и ехидные смешки вернулся на своё место и съёжился за партой, с ненавистью глядя на выданный овощ. Газ, уже записавший всех присутствующих в таблицу, похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание:        – Итак! Мы собрали здесь всех, кто затеял и участвовал в легендарном конкурсе по заглоту! – он иронично обвёл класс взглядом, – Навык, конечно, неординарный, но настоящий боец должен уметь абсолютно всё, чтобы не посрамить армию и родину, так что мы слегка усложним вам задачу! – с этими словами Газ выудил из-под стола коробку презервативов и припечатал её ладонью, прижимая к столешнице.              – Каждый из вас должен знать как уметь обезопасить себя и возможного партнёра, так что сейчас вам предстоит не только норматив по замеру глубины, но и отработка навыка по надеванию средства защиты без рук! Разбирайте инвентарь и приступайте к заданию!              Рядом с невозмутимым Газом беззвучно затрясся Соуп, пряча широченную улыбку в прижатый ко рту кулак. Он шагнул к первой парте, положил коробку с резиновыми изделиями перед сидящим за ней солдату и отошёл обратно к Гэррику, втихую показав ему большой палец и пытаясь не разоржаться от вида выпученных глаз конкретно охуевших бойцов. С последних мест раздалась громкая возня, шиканье и недовольный возглас:              – Я ведь не пидорас, нахуй мне это надо?!              Газ приподнял бровь и пристально посмотрел на задние ряды, вычисляя слабоумного, посмевшего подать голос. Соуп мгновенно посерьёзнел и скрестил руки на широкой груди, развернувшись всем корпусом к недовольным:              – Молчать!!! Команды пиздеть не было! – он медленно пошёл по ряду в сторону возмущавшегося. – Вы, придурки, мало того, что придумали конкретно отбитую хуйню и не спросили разрешения у вышестоящих офицеров на проведение подобного… мероприятия, так вы ещё всем миром спалились на ставках перед самим Гоустом! Так что вы все теперь поголовно пидорасы и будете сосать до тех пор, пока мы не сочтём нужным прекратить данное занятие! – МакТавиш обвёл тяжёлым взглядом притихший класс и продолжил:        – Быстро разобрали гондоны и приступайте к отработке! Если вы наивно думаете, что лейтенант Райли вчера пошутил – можете отправляться домой к мамочке и плакаться ей в подол, наматывая сопли на кулак. Запомните – Гоуст никогда не шутит, и его приказы надо выполнять! Вы подставили перед ним не только себя, но и меня с сержантом Гэрриком, поэтому я и он с особым тщанием будем наблюдать за вашими усердными попытками освоить так ужасно понадобившееся вам вчера мастерство отсоса, раз вы затеяли его прямо посреди бела дня, невзирая на внутривойсковой устав. – Соуп грозно нахмурил брови и рявкнул, – К отработке – приступить!!!              Солдаты робко запереглядывались, никто не решался первым начать позориться, но пристальный взгляд сержантов не давал никаких шансов на отмазку. Первым сдался Хуарес, справедливо решив, что один хрен он вчера и так светанул перед всеми своим незабываемым навыком, то чего сидеть мять яйца – раньше начнёт, раньше освободится. Он вытащил из полной упаковки презерватив, швырнул початую пачку следующему, и распечатал фольгу, жалобно уставившись на Газа влажными чёрными глазами:        – Сэр, а может всё-таки можно надеть руками?              Хуарес сжался под сверлящим немигающим взглядом медленно повернувшегося к нему сержанта, стушевался и промямлил:        – Есть без рук, сэр.              Глядя на Хуареса, достающего из фольгированной упаковки известное всему миру резиновое изделие номер два, остальные, видимо, тоже пришли к тому же выводу, что и мексиканец, и принялись бодро разбирать средства защиты. Наконец-то дополнительный инвентарь был разобран, и пустая коробка вернулась к МакТавишу, который запихнул её в карман, пряча улику. Наступила тишина и стало слышно, как истошно жужжа бьётся в окно залётная муха…              Двадцать человек сидели абсолютно тихо и не дыша рассматривали презервативы, совершенно не зная, как подступиться к выполнению... задачи. Быть первым не хотелось никому.       Один только Хуарес уже забил абсолютно на всё и примеривался губами к зажатому в руке огурцу.       Газу надоело наблюдать за мнущимися и краснеющими мужиками, он вышел из-за кафедры и встал перед классом, внимательно глядя перед собой.        – Я так понимаю, что никто не хочет выполнять столь нестандартный приказ… Но! Все вы должны понимать – вы пришли сюда служить, а не пинать хуи и чесать жопу, проёбывая зарплату на ставках, и это значит, что вы обязаны выполнять абсолютно все приказы начальства и вышестоящих офицеров. И уж тем более, если приказы отдаёт сам Гоуст.              После последней реплики в помещении повисла гнетущая тишина.              Газ обвёл взглядом покрасневшее воинство и ехидно предложил альтернативу:        – Либо пара минут позора здесь, либо поднимайте руки, я с удовольствием запишу вас в отдельный список и передам его лично лейтенанту Райли, а уж он сам придумает, что с вами сделать и как наказать.              Соуп хмыкнул под нос: бравое воинство на глазах меняло оттенки с красного на белый и даже слегка зеленоватый. Руку никто не поднял, попадать к лейтенанту на расправу не хотел никто. На первой парте Хуарес, явно прикинув все плюсы и минусы, запихнул гондон в рот, примериваясь к огурцу, зажатому в руке. Он слегка повозился, пытаясь не прокусить резиновое изделие, и аккуратно натянул его на бодро торчащий овощ. МакТавиш с уважением посмотрел на молодого мексиканца, в глотку которого вошёл почти весь огурец, оставляя снаружи только кончик. Хуарес медленно снялся с огурца, глядел получившуюся конструкцию и поднял руку:        – Сержант Гэррик, сэр! Эээ, приказ выполнен!              Газ повернулся к Хуаресу и, придирчиво оглядев аккуратно натянутое на овощ средство защиты, вытащил из кармана рулетку и замерил длину, щепетильно записав цифры в тетрадку. Он похлопал мексиканца по плечу и обратился к остальным:        – Берите пример с младшего капрала Хуареса! Никаких лишних слов и больше дела! Он знает, что попал, но тем не менее, приказ выполнил! Молодец, Хуарес, свободен. Огурец с собой возьми, в казарме похрумкаешь.              Хуарес, недоверчиво глядя на Газа, бочком вылез из-за стола, цапнул упакованный в обслюнявленный гондон овощ и попятился к двери, опасливо косясь на ухмыляющегося Соупа. Тот по́шло подмигнул моментально покрасневшему как переспелый помидор младшему капралу, и добавил для остальных:        – Те, кто отстрелялись, сидят у себя в казарме молча, как мыши под веником. Инвентарь забираем с собой. Если это, кхм, мероприятие сорвётся по чьей-то вине, то нас не заломает повторить его снова… и снова… и снова – пока все не научатся чётко выполнять приказы и соблюдать дисциплину. Всем ясно?              Приглушённое «так точно, сэр!» единодушно прокатилось по классу и везде послышался звук разрываемых упаковок. Соуп, не устояв на месте, и неимоверно кайфуя от бредовости происходящего, медленно пошёл по классу, чувствуя как в крови гуляет адреналин и азарт. Думать про опасность организации сего мероприятия не хотелось. С одной стороны – Гоуст прямо сказал, что это их с Газом проблема – как наказать провинившихся, а с другой – попадись они сейчас кому-то вышестоящему – огребли бы по самые гланды за самоуправство, да ещё и харрасмент впаяли бы. Но они уже влипли по уши, и Джон решил отложить переживания об этом на потом, в данный момент наслаждаясь видом охреневших лиц бойцов с огурцами в руках.              Ближайшие несколько минут в комнате слышалось ехидное МакТавишевское:        – Что ты его жуёшь как жевачку, раскатывай давай!        – Глубже, Джонсон, глубже!!! Представь, что сосёшь самому себе!        – А ты чего перекосился? Смазка на вкус противная? Я передам лейтенанту Райли твои пожелания, чтобы СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕБЯ были закуплены гондоны с клубничным вкусом и запахом, и пока ты не распробуешь их как следует…        – Не посрамите родную роту, сосите лучше, глубже и активнее! Хороший солдат умеет всё, а лучший – ещё больше!              Газ, спрятавшийся за тетрадкой, мелко трясся и изо всех сил старался не разоржаться в голос, чтобы не растерять остатки авторитета. Это был воистину звёздный час Соупа – он затроллил абсолютно всех, повезло только раньше всех свалившему Хуаресу и стоящему на часах Санчезу. Наконец-то все справились с неловким заданием, по очереди пулей вылетая из класса с малиновыми ушами и огурцами в руках, и в классе остались только сержанты и съёжившийся за слишком низкой для него партой здоровяк Дерек Хэррис, с безысходной тоской смотревший на гигантский огурец. В классе повисла заинтересованная тишина – Газ и Соуп молча разглядывали виновника вчерашнего сборища, который умудрился подбить целую роту на непотребство посреди бела дня. Хэррис сидел весь красный и ненавидящим взглядом испепелял чёртов огромный и ужасающе пупырчатый огурец. Но деваться было некуда – приказ надо было выполнять. Капрал стиснул зубы и разорвал упаковку презерватива, доставая его наружу. Не поднимая глаз на ехидно ухмыляющегося Соупа и не менее ехидно выглядевшего Газа, Дерек засунул резинку в рот и наклонился над зелёным монстром, с тоской понимая, что раскатать презерватив по колючим пупырышкам так просто не получится. И какого хрена его вчера чёрт дёрнул подъебнуть Хуареса тогда, когда рядом пробегал не менее азартный Санчез, и зачем они вообще организовали тотализатор – Дерек так и не смог ответить сам себе и поднёс огурец к губам…       Вдруг Соуп насторожился: за дверью послышался невнятный писк Санчеза, странная возня и глухой звук удара, дверь широко распахнулась, и на пороге появился лейтенант Райли собственной персоной, заходя в класс. Сержанты, синхронно сдвинув плечи, попытались прикрыть Хэрриса спинами, но с Гоустом такое не прошло: он аккуратно, но с неумолимостью надвигающегося на Титаник айсберга, раздвинул слипшихся напарников и заглянул замершему, как суслик, МакТавишу через плечо, с неподдельным удивлением приподнимая бровь и разглядывая слегка зеленоватого капрала Хэрриса, изо рта которого торчала жопка огурца…       Капрал скосил глаза к переносице, икнул, и трясущейся рукой вытащил изо рта обмусоленный овощ, полностью завёрнутый в презерватив. Гоуст аж присвистнул вслух – длины в здоровенном огурце было навскидку добрых тридцать сантиметров… Ничего себе талант у парня! Рядом застыл и напрягся МакТавиш, исподлобья покосившись на лейтенанта. Райли довольно прищурился: значит, сержанты дословно восприняли его вчерашний пассаж и в точности выполнили задание. Хорошо…       Выгнав из класса уже полностью зелёного и невменяемого Хэрриса, лейтенант выпрямился, сложив руки на груди, и уставился на крайне неуютно почувствовавших себя напарников: – И почему я второй день вижу вас рядом с какими-то непотребствами, м? Гэррик? МакТавиш?       Газ покосился на странно притихшего Соупа, упрямо смотрящего на лейтенанта из-под нахмуренных густых бровей, тяжело вздохнул и отрапортовал: – Лейтенант, сэр! Ваш вчерашний приказ выполнен в полном объёме! С провинившимися была проведена беседа и практическая работа, сэр! – И Кайл деловито сунул под нос лейтенанта тетрадку с записями замеров.       Гоуст вспомнил натянутый на огурец презерватив и фыркнул: – Молодцы! Даже о средствах защиты позаботились… – Он принял из рук Гэррика тонкую папку, открыл и всмотрелся в записи, с удивлением понимая – то ли это пополнение было сплошь голубым, то ли сплошь натренированным, но цифры поражали своей величиной. Точнее – глубиной. Хоть бордель устраивай – оказывается, парни могли многое. Последней записи напротив имени капрала-зачинщика не было, и Гоуст спросил: – Какой результат показал Хэррис? Газ пожал плечами: – Я не успел замерить, но… могу сделать это сейчас.       Кайл подошёл к столу, где в резиновой оболочке сиротливо лежал забытый огурец. Ближе к концу был виден отчётливый отпечаток капральских зубов, который с перепугу чуть не заглотил весь овощ целиком. Газ замерил расстояние и уважительно присвистнул: – Двадцать пять сантиметров, сэр! Стоявший рядом МакТавиш ревниво засопел.       Гоуст вытащил из нагрудного кармана ручку и записал последний результат, после чего убрал её обратно. Тетрадь он свернул в трубочку и держал в руке, явно не собираясь отдавать Гэррику. Соуп злобно уставился на бедную тетрадку, истово желая испепелить её взглядом, чтобы лейтенант больше никогда не видел этот чёртов список фамилий и те самые покорённые чужие сантиметры. Он ведь и сам много чего мог, да ещё и не такое… Джон внутренне надулся, изо всех сил стараясь не показывать это внешне, и решил пристально понаблюдать за лейтенантом, чтобы понять, выбрал ли он для себя кого-то из списка.       Они мирно разошлись: Гоуст не стал развивать тему с наказанием, и отпустил сержантов восвояси, предупредив, что если они ещё раз куда-то впишутся, то он придумает лично для них что-нибудь поинтереснее. Газ весь передёрнулся, представив себе это самое «интереснее», и про себя решил, что он – ни-ни, ничего и никуда. Соуп, как всегда, пропустил всё мимо ушей, витая где-то в своих мыслях, но основное он уловил – Гоусту лучше не попадаться. ***       После мастер-класса, показанного лейтенантом, всё внимание тех, кто знал о случае в раздевалке, было намертво приковано к Гоусту, куда бы он ни пошёл: на тренировку, в столовую, полигон – без разницы, его везде преследовали любопытные, а местами и голодные жадные взгляды. МакТавиш отродясь слепым не был, и ревниво считал, что лично у него, как напарника, больше прав на Гоуста, чем у кого-либо, и поэтому мстительно запоминал всех, кто пялился на лейтенанта, и страшно бесился внутри, внешне этого никак не показывая. Выразилось это в одном – Соуп вообще перестал отлипать от Гоуста и буквально превратился в его сиамского близнеца, сопровождая его почти повсюду. Впрочем, Райли был абсолютно не против, иногда поддерживая ниочёмную беседу и всегда находя для МакТавиша новую забористую шутку.       Прошло несколько дней, и Джон, исподтишка следивший за Гоустом, начал замечать несвойственные лейтенанту вещи. Обычно в столовой тот всегда сидел за дальним столиком в гордом одиночестве, ел быстро, немного медленнее пил чай и сваливал, не задерживаясь ни на секунду. Но – что-то явно изменилось. Теперь Гоуст ел почти как все, гораздо неторопливее чем всегда. Соуп, снова пялившийся на него краем глаза из-за чашки с кофе, вдруг засмотрелся, как лейтенант, задумавшись, облизывает ложку. Холодное серебро металла мелькнуло между бледно-розовых чётко очерченных губ и исчезло внутри. МакТавиш замер, забыв как дышать. В голове всплыло воспоминание о розовом силиконовом хуе во рту элти, и мир вокруг шотландца померк, потушив звуки и картинку, оставив только Гоуста прямо в центре сузившегося зрения. Гоуста, который всё ещё держал во рту чёртову ложку… Вдруг на щеке лейтенанта вспух бугорок, оттянув кожу почти как… и снова исчез, заставив сердце сержанта биться в три раза быстрее. Соуп ощутил, как по виску щекотно стекает капля пота, но не мог заставить себя пошевелиться и оторвать взгляд от элти. Какими-то последними остатками здравого смысла он понимал, что практически в открытую пялится на Гоуста посреди набитой людьми столовой, и что его могут банально на этом спалить, но совершенно ничего не мог с собой поделать. Он физически не мог перестать смотреть на это чёртово порно с ложкой, которое непонятно зачем вытворял лейтенант.       Капля пота сползла по виску и защекотала подбородок, и Соуп моргнул, разрушая магию момента. Он торопливо стёр пот рукой, звуки резко вернулись к нему, и вдруг он услышал откуда-то неподалёку мечтательное: – Бляяя, в жизни не забуду, что лейтенант тогда в раздевалке устроил, это же пиздец! Мечта, а не мужик… Ему вторил насмешливый низкий голос: – Не про твои хотелки тот мужик. И рот давай закрой, а то муха залетит и там нагадит. Лучше вон к Хуаресу яйца подкати, он пока один…       Соуп, стараясь погасить внутри вспыхнувший адским огнём гнев, медленно и как будто бы невзначай посмотрел в сторону раздавшегося голоса и увидел сидящих недалеко от него Хэрриса и какого-то смазливого брюнетистого парня, с мечтательным лицом косящегося в сторону вдумчиво пившего чай Гоуста. Внутри шотландца моментально вскипело ослепляющее бешенство, буквально требуя устранить конкурента, стереть его с лица земли, но он ничего не мог поделать – подозрения и ревность к делу не пришьёшь. Настроение испортилось. Джон в три укуса сжевал обед и ушёл из столовой даже раньше всё ещё допивавшего чай лейтенанта. ***       На беду солдат, распустивших язык рядом с МакТавишем, им в тренеры как раз достался обозлённый Соуп, который загонял их до полусмерти, вызвав вялые протесты, моментально задавленные им на корню: – Если у вас есть силы на нытьё и пиздёж, то значит найдутся и на пару кругов вокруг базы, крррууу–гом!!!       Раздался на редкость дружный стон, и кто-то в толпе попытался что-то вякнуть, видимо, таким образом выразить ноту протеста. Соуп хищно подобрался, гневно раздув ноздри, и насторожился как гончая, готовая вцепиться в горло незадачливой жертве, но раздался глухой звук удара, кто-то хрюкнул и заткнулся на полуслове. Вымотанные солдаты медленно стартовали на первый штрафной круг, загребая ногами и стараясь не тратить силы. МакТавиш пристроился в кильватер вяло бегущей колонне и побежал сзади, злобно рявкая на отстающих.       Гоуст бессовестно курил в неположенном месте неподалёку от тренирующегося отряда МакТавиша, умело маскируясь и не палясь неуставной сигаретой на камеры. Он задумчиво наблюдал за раздраконенным сержантом, пытаясь понять, с чего его так колбасит. Соуп последнее время был сам не свой: лейтенант периодически замечал на себе его тоскливый взгляд, впрочем не подавая вида. Саймон напряг память и вспомнил, что Соуп начал вести себя так с того самого вечера, когда он блеснул перед всеми своим неординарным умением. Гоуст, вспомнив отвисшую челюсть и голодный взгляд Джонни, грустно усмехнулся – в кои-то веки потерянная чувствительность горла сделала для него хоть что-то хорошее. После пыток у проклятого Робы, его уничтожения и недели скитания по пустыне – когда Гоуста только-только поместили в госпиталь, то обнаружилось, что у него полностью отсутствует рвотный рефлекс. Ох, и намучались местные врачи, пытаясь вымыть из него всю проглоченную в полубеспамятстве дрянь. И вот поди ж ты, где пригодилось…       Гоуст глубоко затянулся, сжигая сигарету до самого фильтра, сбил на землю тлеющий табак и спрятал затушенный бычок обратно в пачку – сработала старая снайперская привычка не оставлять никаких следов своего присутствия. Значит, ему не показалось – МакТавиш всё-таки положил на него глаз. Сам Райли, который давно понял, что ему нравится Соуп, никогда не подавал вида, будучи полностью уверенным, что взаимность и интим – это не про него. Именно поэтому он держал сержанта на расстоянии вытянутой руки, не сближаясь, но и не в силах отпустить. Окружающие считали их хорошими друзьями, насколько это понятие было вообще применимо к Гоусту. Но где-то глубоко внутри, в самой промёрзшей сердцевине настойчиво тлел маленький огонёк надежды – в глубине души Саймон был совсем не против хоть что-нибудь попробовать с сержантом. Да хоть, блядь, за ручки подержаться… Гоуст, взвесив свои мысли и ощущения, давно пришёл к философской мысли – с их работой и невозможным риском следовало брать от жизни всё. Нет, он не пускался во все тяжкие, шляясь по борделям и трахая всё, что движется, заливая это литрами алкоголя. Совсем нет… Хотя и без борделя желающих попасть на его член на базе находилось немало, хоть шваброй отгоняй, но Саймон резко и навсегда отшивал абсолютно всех. В тот день, когда он наткнулся на проводившееся «мероприятие», он спрятался в своём кабинете и с интересом пролистал отобранную тетрадку, удивляясь находчивости своих сержантов и талантам нового пополнения. Результаты ошеломляли цифрами, но Гоуста интересовала совершенно не тетрадка, а реакция МакТавиша на неё. Тогда Райли показалось, что сержант прямо сейчас выхватит злополучную тетрадь у него из рук и разорвёт на мелкие кусочки, но шотландец сдержался, упрямо стиснув челюсть и нахмурив густые брови. Гоуст тепло усмехнулся – Джонни с трудом удавалось держать в узде свой бешеный горский темперамент. Саймону всегда нравилось наблюдать, как Соуп мощным усилием воли сдерживал эмоции, крупными буквами практически отпечатывавшиеся на его лице, запирая внутри ревущее пламя, выплёскивавшееся вовне на поле боя, где МакТавиш превращался почти в бога войны. Эти моменты Гоуст любил не меньше, а то и больше – распалённый битвой Соуп, грязный, потный и иногда окровавленный, с бешеным оскалом на лице и дикой искрой в глазах – всегда вызывал у Гоуста неизменный стояк, благоразумно спрятанный под плотным бельём и не менее удачно скрывающими всё непотребство тактическими джинсами.       Аккуратно разложив мысли по полочкам и твёрдо решившись попробовать сблизиться с горячим шотландцем, Саймон снова с удовольствием поглядел на злобно гавкающего в спины рядовых МакТавиша и усмехнулся: что ж, если Джонни не против, то в эту игру можно будет и поиграть… ***       Вечером Гоуст, огромной чёрной тенью просочившись в комнату отдыха, предусмотрительно занял самое неприметное место, прекрасно зная о предпочтениях МакТавиша сидеть на излюбленном старом, продавленном десятками армейских задниц диване, и с места которого было бы прекрасно видно мирно сидящего в углу лейтенанта. Умыкнув из столовки банан, которые Гоуст в жизни не брал, всегда предпочитая бананам яблоки, Саймон прихватил с собой старую фэнтезийную книжку о рыцарском ордене и магической таверне, которую всё никак не мог дочитать. С удобством развалившись в кресле и расставив ловчие сети, как затаившийся в засаде паук, он стал дожидаться МакТавиша. И тот незамедлительно в них влип.       Заскучав у себя в комнате, Соуп устало шаркая ногами по коридору, побрёл в комнату отдыха. Там всегда можно было посмотреть телик и послушать последние сплетни, и возможно даже выиграть в карты пару бутылок пива. Зайдя в помещение и устроившись на своём любимом месте на старом диване, Джонни поднял глаза и обомлел.       Это было пиздецки неожиданно, прямо как лосось в кустах черники – Гоуст почти никогда не сидел вместе со всеми, предпочитая тягать железо в опустевшем спортзале, но сейчас он был здесь. И ел банан. И ел его ТАК, что Джон с ужасом ощутил, что у него потихоньку встаёт. Лейтенант не просто ел чёртов банан, он делал ему блядский минет! Почему Соуп так думал? Да просто потому, что проклятущий банан спокойно сжирался в три укуса, всего за десять секунд, а Гоуст садистски мусолил его уже целых пять минут, откусывая крохотные кусочки и вынимая из жил МакТавиша последние нервные окончания. Лейтенант умышленно занял самое неприметное место в комнате отдыха, но при этом Соуп со своего места прекрасно видел, что вытворял Райли. Чёртов обмусоленный фаллосоподобный фрукт блестел от слюны, периодически пропадая между бледно-розовых губ якобы задумавшегося Гоуста, который держал в другой руке потрёпанную книжку. Банан почти не убавлялся в длине, только кончик стал округлым, почти как… Джон мысленно чертыхнулся, сделал каменный покерфэйс и закинул ногу на ногу, прикрывая вполне оформившийся стояк.       Гоуст незаметно стрельнул в заёрзавшего на диване шотландца глазами и утроил коварные усилия по совращению Джонни. Он специально занял это место, где сейчас его никто не видел, кроме сержанта, поэтому мог позволить себе очень многое. В том числе и сеанс вдумчивого издевательства над шотландцем. Банан легко скользил между его губ, погружаясь в рот чуть ли не до самого хвостика. Гоусту уже изрядно поднадоел сладкий банановый привкус во рту, но игру надо было довести до конца. Он, полузакрыв глаза светлыми ресницами, исподволь наблюдал за медленно краснеющим МакТавишем, который уже не отрываясь смотрел на него, судорожно стиснув скрещенные ноги. Гоуст вынул мокрый от слюны банан изо рта и ласково обвёл языком самый кончик. Шотландец невольно сглотнул, жадно глядя на рот лейтенанта. Саймон мысленно ухмыльнулся – клиент был почти готов. Он резко поднял взгляд и посмотрел оторопевшему Соупу прямо в глаза. Гоуст со стуком клацнул острыми зубами, откусывая полбанана за раз и с удовольствием увидел, как МакТавиша пробила крупная дрожь. Быстро сжевав несчастный фрукт, лейтенант встал и прошёл к выходу мимо замершего статуей Джонни, намеренно задев его ногу своей. Уходя, Саймон расплылся в широкой улыбке, незаметной под балаклавой – шалость удалась…       Соуп, загипнотизированно смотревший на гоустовский минет банану, чувствовал, что ему до позорного спускания в штаны осталась лишь самая малость. Господи, и как он в свои годы дожил до спермотоксикоза от его реакции на Гоуста…       Тут лейтенант высунул язык и обвёл им вершину банана по кругу, отчего у Джона перехватило дыхание, а кровь полностью мигрировала в пах, натягивая ширинку палаткой. Он уже не мог даже моргать, боясь пропустить хоть малейшее движение, и поэтому полностью растерялся, когда вроде бы ничего не замечавший Гоуст вдруг уставился на него своими невозможными чёрными глазами и щёлкнул зубами, отхватывая кусок банана. Джон, уже конкретно представлявший, что элти вместо банана облизывает его член, аж вздрогнул всем телом, чувствуя, как по спине продрало холодом. Когда лейтенант поднялся и направился в его сторону, Соуп превратился в камень, с ужасом ожидая чего угодно, но Райли просто прошёл мимо, задев его ногу, и скрылся в дверях. И что это было?       МакТавиш незаметно огляделся, встал, и, прикрываясь спортивной кофтой, вышел из комнаты вслед за лейтенантом. Естественно, того уже и след простыл, и Соуп чуть ли не бегом отправился к себе – в паху уже неприятно ломило и явственно намекало на продолжение вечера с ладонью.       Буквально ворвавшись в свою комнату (боже, благослови Прайса, выбившего для своих отдельное жильё), Соуп, раздеваясь буквально на ходу, вломился в крошечную ванную, становясь под душ и открывая вентиль. Как и всегда на разгоряченную макушку полилась холодная вода, и Джон, выругавшись и зябко поёжившись, схватил мочалку, налил на неё настоящий мужицкий гель для душа «сто-в-одном» и принялся яростно намыливаться, будто пытаясь смыть с себя напряжение последних дней. МакТавиш упрямо игнорировал стоящий колом член, который и не думал опадать, величаво покачиваясь под толстым слоем пены. Джон уткнулся лбом в прохладный кафель, чертыхнулся и скользнул пальцами вниз, закусил губу и принялся с оттяжкой дрочить, с усилием пропуская налитую головку между судорожно стиснутых пальцев. Перед его глазами стояла только одна картинка: полные розовые губы Гоуста, тугим кольцом обхватывающие чёртов похожий на хуй банан. Соупу не понадобилось много времени, чтобы кончить в сжатый кулак с беззвучным криком и осевшим на губах именем: «Ссаййй…»       Оргазм ослепил, перевернул всё внутри и схлынул, оставив после себя сонливо-опустошенное состояние. Джон пошатнулся, и кряхтя как древний старик, небрежно домылся и медленно побрёл в кровать. Голову наконец-то охватила гулкая пустота, несущая покой и умиротворение. ***       После странного вечера в комнате отдыха Соуп совсем перестал понимать действительность – чуть ли не прямым текстом намекнувший на свою непрозрачную заинтересованность в нём лейтенант вдруг стал его избегать. Гоуст превратился в настоящего призрака, мельком показываясь только в пределах зрения. МакТавиш обиделся и даже разозлился, но для того, чтобы поговорить с Райли, его надо было умудриться как-то поймать, что приравнивалось к настоящему божьему чуду, вроде фонтана из вина. Джон упрямо стиснул челюсти и с воистину шотландским упорством принялся отлавливать неуловимого напарника. Но дело стало ещё хуже – день за днём он начал натыкаться на странно довольного Гоуста, выходившего из всяких закоулков, поправлявшего форму и быстро пробегавшего мимо растерянного МакТавиша, не давая тому произнести ни слова.       Нервный и весь задёрганный от невозможности прояснить ситуацию, Соуп держался из последних сил, мрачно глядя на цветущего лейтенанта. В голову в очередной раз лезла ядовитая ревность, цепляясь острыми когтями за сердце – неужели Гоуст кого-то себе нашёл? Тогда зачем ему было устраивать шоу с бананом? Джон в кровь искусал губы, стараясь понять, встречался ли с кем-нибудь элти из парней, вписанных в эту чёртову тетрадку? Вот уж действительно – инициатива воистину ебёт инициатора: Соуп уже сто раз проклял тот день, когда они с Газом вошли в раздевалку и ввязались в этот чёртов тотализатор. Лучше бы они их тогда разогнали, и сейчас не было бы чёртового списка с пресловутыми сантиметрами. С каждым днём Гоуст становился всё расслабленнее, а МакТавиш – злее и дёрганнее, пока они наконец не столкнулись в курилке.       Соуп стоял прислонившись спиной к закопченной стене курилки и мрачно смолил вторую по счёту сигарету, с силой выдыхая дым из носа. Как же его бесила сложившаяся ситуация – словами не описать. Лейтенант всё так же избегал шотландца, а тот, в свою очередь, никак не мог поймать его для разговора наедине.       Дверь курилки распахнулась и в неё чёрной тенью просочился Гоуст собственной персоной, при виде помятого МакТавиша вопросительно задравший бровь. Тот в ответ злобно уставился на него.       Снова сбегать от сержанта лейтенант всё же не стал, доставая из кармана карго пачку сигарет и натягивая маску на нос. Он закурил и выдохнул струю дыма, прислоняясь к стене рядом с Соупом. Тот покосился исподлобья и ядовито процедил: – Ооо, элти! Привет! А где ты всё это время пропадал? Мы с парнями оооччень скучали по твоей мрачной физиономии.       Гоуст хмыкнул. Ага, значит порядком помаринованный им сержант уже почти дозрел… Лейтенант сложил руки на широкой груди и сыто прищурился: – Места надо знать, МакТавиш. Всему вас…. (многозначительная пауза и довольная затяжка с последующим выпусканием струи дыма)… учить надо…       Соуп, плавясь от ревности и удушающей ярости, судорожно стиснул сигарету в руке. Дыхание перехватило, и он, наплевав на здравый смысл, выплеснул на Гоуста весь скопившийся за неделю яд из собственных переживаний и подозрений: – Променял нас на дешёвую сосалку, элти?!       В карих глазах рядом мелькнуло что-то яростное и непонятное, и Гоуст, резко отшвырнув окурок в сторону, моментально прижал шотландца к стене мощной грудью, да так, что МакТавиш и рыпнуться толком не успел, пытаясь судорожно вдохнуть воздух. Сигарета выпала из его ослабевшей от шока руки, которую за запястье уже держала мощная ладонь лейтенанта, втихую отслеживающего пульс шотландца. Вторая рука сержанта тоже была зажата в медвежьей лапище Гоуста, который медленно наклонился к уху МакТавиша и тихо прошептал: – Ревнуешь, Джонни?       Соуп бессильно дёрнулся, вжавшись в горячее твердокаменное тело напротив, и прохрипел, ощущая как внезапно пересохло во рту: – А если и да?!       И замер пойманной котом мышью, испуганно глядя в потемневшие глаза напротив.       Гоуст медленно наклонился, всё так же держа МакТавиша практически распятым у стены, и еле слышным шёпотом произнёс ему на ухо, прикоснувшись гладко выбритой щекой к колючей щеке шотландца: – Тогда докажи, что ты лучше, Джонни…       Неожиданно интимные интонации в хриплом голосе Гоуста продрали мурашками спину шотландца не хуже крупнозернистой наждачки. Соуп моргнул, сглотнул и просипел: – П-п-прямо здесь? Гоуст нехотя отстранился, отпустив руки Соупа, и смерил его непонятным взглядом: – За мной.       Развернулся, оставив МакТавиша растерянно хлопать глазами, и быстрым шагом пошёл в сторону казарм.       Соуп встряхнулся, обалдело помотал головой, беззвучно прошептал «твою мать», но тем не менее трусцой устремился за Гоустом. ***       Они быстро прошли по коридору к комнате лейтенанта, слава богу никем по дороге не замеченные. Гоуст молча открыл дверь и впустил сержанта внутрь, закрыв её за ними на замок. Соуп осторожно прошёл вглубь комнаты, не решаясь сесть на идеально заправленную кровать, как будто в ней вообще никто никогда не спал, обернулся и хмуро посмотрел на молчащего лейтенанта. Тот, еле слышно скрипнув берцами, подошёл поближе, навис над набычившимся сержантом и склонил голову набок, подняв руку и насмешливо проведя пальцем по его груди: – Что же, Джонни, ты же хотел доказать, что ты лучший? Так чего же ты боишься?       Замерший как кролик перед удавом Соуп со стыдом почувствовал, как от прикосновения пальца Гоуста у него загорелись щёки и внутренности словно опалило огнём. В штанах восхищённо дёрнулся стремительно наливающийся кровью член. Твою-то мать, Джон-таки добился внимания собственного командира, но ему было совершенно наплевать на моральную сторону вопроса –он давно увяз в этом с головой и назад дороги не было. Гоуст встал вплотную, практически не оставив между ними и пары сантиметров расстояния: – Так что, Джонни? Соуп глупо моргнул, сглотнул и хрипло ответил, отчаянно храбрясь: – Ты же знаешь, элти, что я лучший во всём. Гоуст с интересом задрал бровь, всё так же блуждая пальцем по обтянутой форменной футболкой рельефной груди Соупа: – Там были впечатляющие результаты, Джонни… Соуп упрямо стиснул челюсти и задрал подбородок, собираясь с духом и ныряя в омут с головой: – Я лучше, чем все они! Гоуст, глядя на возмущённо засопевшего сержанта, издал тихий смешок и подтянул напрягшегося шотландца к себе за форменный ремень, прижимая к себе. – Мы никуда не спешим, Джонни…       Джон, до сих пор не веря собственным глазам, медленно положил руки на талию слегка вздрогнувшего от прикосновения лейтенанта, жадно проводя ладонями по плотно сбитому торсу. Крепкие бока, стальной пресс и магнитом притягивающая взгляд сочная накаченная грудь… Ладони сами легли на неё, впиваясь пальцами в крепкую тугую мякоть. Раздался тихий смешок и длинные руки Гоуста прижали его к себе за талию. – Не всё сразу, Джонни, – пророкотало сверху, – сперва покажи, на что ты способен.       Соуп поднял глаза и напоролся на чёрный голодный взгляд, прожёгший его насквозь дотла. Что ж, сержант, сам допизделся – сам и выгребай. Джон с сожалением отпустил великолепные сиськи Гоуста (уткнуться лицом и умереть счастливым), и опустил слегка подрагивающие руки на лейтенантский ремень, с металлическим щелчком отстёгивая пряжку и расстегивая ширинку, под которой уже дыбилось что-то явно превышающее все самые горячие фантазии Соупа о лейтенанте. Гоуст не сводил с него горящего немигающего взгляда, и кажется не дышал, окончательно превратившись в монумент.       Польщённый реакцией Саймона Джон внезапно почувствовал вернувшуюся уверенность, ухмыльнулся и медленно сполз по лейтенанту на пол, становясь на колени и переводя взгляд на предстоящий фронт работ. Соуп нетерпеливо стащил с задницы тяжело переступившего ногами Гоуста штаны и шустро спустил их до колен, открывая себе великолепный вид на не менее великолепный стояк, тугой палаткой оттянувший чёрные эластичные боксеры. Соуп облизал достоинство элти жадным голодным взором и ехидно протянул: – Даже бельё чёрное, элти? Я-то думал, ты носишь труселя с черепами!       Сверху донеслось насмешливое «Заткнись, Джонни!» и в ирокез осторожно вплелись сильные пальцы, слегка потягивая за отросшие пряди. Соуп вздрогнул от внезапного колкого удовольствия, подаваясь навстречу неожиданно ласковой ладони, тем временем собственными руками стягивая с лейтенанта уже слегка подмокшие спереди трусы. Глухо щёлкнула бельевая резинка, выпуская на волю огромный необрезанный, с большой розовой головкой член, увитый синими венками, тяжело и сочно покачнувшийся перед его лицом. – Твою ж мать, ну ни хрена себе… – Соуп даже не понял, что произнёс это вслух, пока Гоуст ехидно не спросил: – Что, передумал? Соуп немедленно фыркнул: – Ни за что! Просто… восхищаюсь.       Он поёрзал, устраиваясь на коленях поудобнее, взял в руку дёрнувшийся член Гоуста и лизнул солоноватую головку, храбро примериваясь к диаметру. Чёрт возьми, природа нигде не обделила лейтенанта, наоборот насыпав тому в штаны бонусом лишних сантиметров. Соуп, примерившись, вобрал довольно-таки толстый член в рот только до половины, только сейчас с лёгким ужасом осознав, в какую авантюру он умудрился ввязаться. А ведь лучшим себя назвал…       Шотландец упрямо сдвинул брови – нет такой проблемы, которую бы Джон МакТавиш не смог решить, ведь дорогу осилит идущий. Он постепенно наращивал темп, по миллиметрам пропуская каменный член Гоуста глубже в свою глотку. Еле слышный стон, раздавшийся сверху, и судорожно сжавшиеся в его волосах трясущиеся пальцы показали сержанту, что он на правильном пути, и Джонни, обхватив мощные бёдра лейтенанта обеими руками, сделал титаническое усилие – расслабил горло и насадился на всю эту невозможную горячую длину, зарывшись носом в копну жёстких светлых волос на лобке лейтенанта. Воздуха катастрофически не хватало, из глаз текли невольные слёзы, с краешков губ струйкой стекала вязкая слюна, но Соуп был бессовестно счастлив – здесь и сейчас, на коленях, с членом своей давней мечты в самой глубине глотки.       Гоуст с замиранием сердца смотрел на опустившегося перед ним на колени МакТавиша. Сколько же раз ему хотелось заткнуть рот болтливого шотландца, но о таком способе он не смел и мечтать. Соуп почему-то затих, и чуть ли не с детским удивлением, болезненно отозвавшимся колким тычком у Гоуста между рёбер, с удивлением разглядывал его пах, после пыток Робы приобретший не самый цветущий вид. Саймон внутренне съёжился, но сумел найти в себе силы съехидничать: – Что, уже передумал?              Но смелый ответ Соупа, решительно сдвинувшего густые брови, немного его расслабил. Сержант, тем временем, собрался с духом, и медленно насадился влажным, горячим, сводящим с ума ртом на напряжённый член Райли. Гоуст тут же с силой стиснул челюсти, пытаясь не заорать – горло шотландца было до невозможности узким, обтягивающим его естество как перчатка; он чувствовал каждый выступ, всю невозможную ребристость жадной глотки, лишающей его последних крох воли, и еле сдерживался, чтобы не наброситься на Джонни как дикий зверь и буквально не сожрать его целиком. Ловкий шершавый язык Соупа, ласково пощекотавший уздечку гибким кончиком, нежно скользнул дальше по всей длине, пуская в кровь лейтенанта огненные всплески, выжигающие дотла самую суть. Постепенно шотландец осмелел, приноровился и стал глубже пропускать разбухший член в глотку, с шумом сглатывая набежавшую слюну и отправляя толпы огненных мурашек маршировать по всему закаменевшему телу лейтенанта. Гоуст нехотя моргнул заслезившимися глазами, потому что он совершенно забыл как моргать, с исступлением глядя вниз на зажмурившегося Джонни, и не сумел подавить неожиданно сорвавшийся с губ тихий мучительный стон, когда тот нарастил амплитуду, скользя жадными губами по всей напряженной длине. Хриплые вдохи вошедшего во вкус МакТавиша, мокрое хлюпанье и влажное причмокивание били по ушам Гоуста оглушающей волной, сбивая дыхание и толкая на самый край. Внутри всё сжалось, подступающее удовольствие тягуче сконцентрировалось внизу живота, и Гоуст снова вплёл трясущиеся пальцы в растрёпанный ирокез МакТавиша, слабо потянув за него в безуспешной попытке предупредить, но чёртов упрямец Джонни сделал невообразимое – всей своей невозможной ребристой глоткой полностью насадился на член судорожно захрипевшего от оргазма, внезапным тараном ударившего по воспалённым нервам Гоуста, и упёрся носом прямо в его кудрявый лобок, упрямо сглатывая и с какой-то дикой радостью ощущая, как в самой глубине горла судорожно пульсирует член, выплескивая горячую сперму глубоко внутрь.        Гоуст, мучительно сладко переживая самый сильный оргазм в своей жизни, с удивлением понял, что он умудрился не только не рухнуть на пол бескостной массой, но и в порыве страсти не содрал скальп с тяжело дышащего МакТавиша, уткнувшегося мокрым от слёз лицом в его бедро. Он с усилием разжал пальцы, освобождая вконец измятый ирокез Джонни, и ласково скользнул пальцами по мокрому виску шотландца. Когда Соуп поднял на него синие слезившиеся глаза и машинально облизнулся – Гоуст как-то сразу понял, что в принципе он уже готов ко второму раунду – вид коленопреклонённого МакТавиша творил с ним невероятные вещи, заставляя желать его просто бесконечно. Но не сейчас. Сейчас нельзя было спугнуть, нельзя было облажаться.              Гоуст трясущимися пальцами поправил одежду, застегнул ремень под жадным взглядом Соупа и протянул ему руку, помогая подняться с затёкших колен. Шотландец замер, отчаянной синевой глядя на него и явно не зная, что сказать. И Саймон решил всё за них обоих, сильным рывком подтягивая Соупа к себе за вспотевший загривок, рваным движением закатывая маску куда-то на переносицу и жадно впиваясь в припухшие губы голодным поцелуем. МакТавиш слегка дёрнулся от неожиданности, жалобно простонал ему в рот что-то явно матерное и шотландское, и безвольно обмяк в руках Гоуста, судорожно вцепляясь в его плечи и отвечая ему с не меньшим пылом. Когда воздуха стало не хватать обоим, Саймон с неимоверным сожалением оторвался от тяжело дышащего шотландца, с удовольствием разглядывая его покрасневшее лицо. Соуп шало улыбнулся, глядя в голодную черноту напротив, облизнулся и просипел напрочь сорванным голосом, – гоустовские габариты чуть совсем не лишили его голоса, но оно на всю тысячу процентов того стоило: – Саймон, я…              Гоуст властно закрыл ему рот ладонью, аккуратно и неотвратимо подталкивая сержанта к своей кровати. Соуп податливо попятился, всем телом плюхнувшись на неё, откидываясь на спину и зачарованно глядя на тёмную громаду нависшего над ним Саймона. Тот, в свою очередь с не меньшим, терпко будоражащим нутро удовольствием разглядывал распластанное под ним мощное поджарое тело – оттого слаще ощущалось чувство безоговорочной власти над заключённой в шотландце яростной неистовой силой, сейчас покорно поддававшейся его, Саймона, рукам. Джонни, доверчиво распластавшийся под ним, опьянял и сводил с ума, заставляя кровь закипать в жилах. МакТавиш, будучи слегка пониже, почти не уступал ему в габаритах, был не менее массивным и обладал завораживающей рельефной мускулатурой, которую Гоусту до исступления хотелось пометить зубами абсолютно везде, заклеймляя его, как свою личную собственность. Он шумно втянул воздух сквозь зубы и еле слышно застонал: разгоряченный порозовевший шотландец выглядел как живое божество секса. Джонни жадно ел его глазами, чтобы не пропустить малейшую секунду и боясь моргнуть.              Терпение никогда не было главной добродетелью лейтенанта Райли, предпочитавшего наказывать провинившихся сразу, как и в целом решать все проблемы. Но именно с Соупом спешить не хотелось совсем. Гоуст приник губами к жаждущему рту Джонни и всем телом притёрся к разгоряченному шотландцу, с хищной радостью ощущая пахом нехилый бугор на штанах застонавшего в поцелуй МакТавиша. И Саймон не спешил, вдумчиво и со вкусом исследуя языком рот Джонни, едва не сводя его с ума своей медлительностью. Прижатый тяжёлым телом Соуп жалобно скулил в поцелуй, пытаясь потереться о вдавившего его всей массой в кровать Гоуста, но тот не дал и шанса этого сделать, зафиксировав шотландца чуть ли не в профессиональный захват и продолжая со вкусом терзать припухшие губы Джонни. Когда МакТавиш весь вспотел, а стоны стали совсем умоляющими, Саймон понял, что его горячий шотландец вполне дозрел. Он медленно сполз по МакТавишу вниз, склоняясь над дыбящейся ширинкой и, расстегнув ремень и пуговицу, зубами подцепил язычок молнии и аккуратно её расстегнул, чуть не получив по носу вырвавшимся из плена форменных брюк членом Соупа.              – Ооо, да ты шалунишка, Джонни! Так беспокоился о моих трусах, а сам их даже не надел, ай-яй-яй… Плохой мальчик…              – Нет, я прос…              Гоуст медленно провёл языком по дёрнувшемуся члену Соупа, и тот захлебнулся на полуслове, выгибаясь в дугу и слепо хватаясь руками за смятое покрывало. Саймон ухмыльнулся и стащил брюки сержанта до щиколоток, стреножив его, и навис сверху. Вид открывался великолепный: мокрый и раскрасневшийся МакТавиш извивался под ним, бормоча что-то невразумительное и тёк вовсю – прозрачные капли преэякулята стекали прямо на живот сержанта, образовывая небольшую лужицу. Налившийся кровью член с крупной розовой головкой так и умолял взять его в рот и не выпускать целую вечность. Гоуст машинально облизнулся, сглотнув накопившуюся во рту слюну, устроился поудобнее и, предусмотрительно заткнув ладонью рот что-то мяукнувшего МакТавиша, насадился ртом на стояк шотландца, сразу пропустив его в глотку и уткнувшись носом в аккуратно подстриженный лобок. Второй рукой он резко прижал колени Соупа, чтобы не отхватить ими в челюсть, и не зря – Джонни громко замычал в намертво прижатую к его губам ладонь Гоуста и дёрнулся так, что чуть не слетел с постели вместе с лейтенантом, еле-еле его удержавшим. С силой шлёпнув МакТавиша по бедру и таким образом призывая его к тишине, Саймон медленно снялся с члена, оставив во рту только солоноватую головку, собирая с неё языком выступившие на кончике горьковатые капли. Под судорожно стиснутыми пальцами Соупа явственно затрещало старенькое казённое покрывало, он тихо что-то простонал во вспотевшую ладонь лейтенанта, закатив глаза так, что стали видны одни белки́. Гоуст на уговоры не поддался и руку не убрал, продолжая медленно скользить ртом по окаменевшему под его касаниями члену Джонни, наслаждаясь вкусом и шелковистостью, обводя жадным шершавым языком все выступившие под тонкой кожей венки. Скулёж МакТавиша с каждой минутой становился всё жалобнее, он тяжело дышал, пот стекал с него ручьями, но Гоуст отдал ему должное – даже находясь в полубеспамятстве, Джонни не распускал руки и не хватался за увлекшегося минетом лейтенанта. Что ж, такое хорошее поведение можно было и поощрить…        Гоуст с чмоканьем оторвался от стоящего колом члена, облизнув скопившуюся слюну и убрал руку с пересохшего рта МакТавиша.              – Закрой глаза! – Скомандовал он и с удовлетворением заметил, как судорожно зажмурился сержант, запрокидывая назад голову.              – Хороший мальчик… – низко промурлыкал Гоуст, склоняясь обратно к его паху и стягивая балаклаву с головы полностью. – Так и лежи. И Джонни… ни звука.              Соуп быстро закивал с закрытыми глазами и на всякий случай прижал ко рту правую руку, кое-как отцепив её от истерзанного покрывала. Левую же отобрал Саймон, прижавшись к ладони шотландца голой щекой.        МакТавиш застыл, чувствуя под внезапно ставшими очень чувствительными пальцами невероятное – на Гоусте не было балаклавы… Ладонь обдало тёплое дыхание и к ней прижались горячие губы, обжёгшие загрубевшую кожу. Соуп робко пошевелил пальцами в немой просьбе ощутить, и вдруг губы пропали, напоследок оставив после себя влажный след от мимолётно скользнувшего по ладони языка. Секунда невыносимой пустоты – и подрагивающие пальцы сержанта запутались в шелковистых прядях чужих волос. Поверх его руки легла тяжёлая ладонь Гоуста, как бы разрешая – можно, и вновь пропала.        Саймон вернулся к самому вкусному, снова насаживаясь губами на каменный стояк шотландца и с какой-то звериной радостью ощущая, как сильные, способные сломать человеческую шею (Гоуст сам видел) пальцы Джонни с невыразимой нежностью вплетаются в его загривок, мягко перебирая отросшие волосы. Немного покружив языком вокруг приятно округлой головки, Гоуст всерьёз принялся за дело, сразу пропуская член Соупа прямо в горло. Послышался сдавленный стон, пальцы шотландца судорожно сжались, потянув Саймона за волосы, но тут же испуганно разжались, виновато лаская кожу головы мозолистыми подушечками. Гоуст плотнее прижал руку Джонни к своему затылку и согласно зарычал, пуская вибрацию по всему телу шотландца. Он постепенно наращивал темп, с жадным удовольствием ощущая, как каменеет под ним тело Соупа, как его пальцы уже с силой тянут его за волосы, как рот наполняет густая солоноватая смазка. Дыхание МакТавиша полностью сбилось, он уже даже не стонал, жадно хватая ртом воздух и снова вцепившись свободной рукой в покрывало.        Гоуст согнул язык лодочкой, потерев кончиком нежную уздечку и, набрав воздуха, медленно забрал член шотландца в глотку, пару раз пропустил его туда-сюда, и резко сглотнув, прижался носом к лобку Соупа, чувствуя как в глубине горла плеснуло горячим. Джонни затрясло, из его горла вырвался сдавленный сип, пальцы судорожно сжались на затылке лейтенанта, больно потянув его за волосы, но тот не возражал, всё также плотно прижимаясь лицом к паху шотландца и выжимая его досуха. Напряжённое тело Соупа вдруг расслабилось и его рука соскользнула с затылка Гоуста, упав на постель. Саймон аккуратно снялся с начинающего опадать члена, сыто облизнулся и поднял глаза на…        Блядь.              …на отключившегося нахрен МакТавиша. Гоуст весело фыркнул, давя зарождающийся в груди смех, подобрал валяющуюся рядом балаклаву, надел её и слез на пол, становясь на ноги и глядя на распластавшегося по его кровати сержанта. Судя по лицу, МакТавиш был уже где-то на полпути к вратам райского блаженства. Саймон склонился над лежащим в отключке Соупом, аккуратно поправил на нём одежду, застегнул ширинку и ремень, и одёрнул задравшуюся футболку, задумчиво проведя кончиками пальцев по рельефному животу. И ведь это был только самый обычный минет. Что же будет, если он его трахнет… Тут фривольная мысль Гоуста забуксовала, уперевшись в другую: как, где и когда именно. На базе были слишком тонкие стены и слишком много любопытных ушей вокруг… Вздохнув, Саймон лёг обратно на кровать, подпихнув Джонни к стенке, обнял его и прикрыл глаза, ожидая, когда тот очухается.              Соуп плавал в мягком пушистом облаке чистейшей нирваны, ощущая блаженство каждой клеточкой своего расслабленного тела. Постепенно ощущение реальности возвращалось к нему, выхватывая отдельные моменты: тяжесть чьей-то руки на груди, горячее дыхание в самую шею, тепло прижатого сзади тела. Это же…        Гоуст.               Расплывшееся по черепной коробке розовым желе сознание моментально вернулось в голову, вызвав лёгкую панику. Он всё-таки переспал с лейтенантом и банально вырубился от оргазма как впервые севшая на член нимфоманка. А ведь ещё лез чего-то там доказывать. Стыдобища-то какая…ууу…        Соуп неловко завозился, подтягивая колени к груди и пряча вспыхнувшее лицо в ладонях.        Твою-то ж мать…              В шею фыркнули, обдав кожу горячим дыханием, пустившим мурашки по всему хребту.        – Джонни? – от интимного хриплого шёпота Саймона буквально все волоски на коже Соупа встали дыбом.              Он крепко зажмурился, собрался с духом и, немного повозившись, повернулся лицом к Гоусту, приготовившись встретить судьбу лицом к лицу. Он опасливо открыл один глаз и посмотрел на Саймона. Тот снова был в простой мягкой балаклаве, закрывавшей всё лицо, кроме глаз, но пальцы Соупа ещё помнили мягкость его волос. Лейтенант не стал опускать балаклаву на подбородок, оставив её задранной на нос, и поэтому Джон мог сейчас видеть чёткий абрис обожаемых губ, растянувшихся в редкой, но чертовски красивой улыбке.        – Элти? – просипел Соуп охрипшим голосом, начиная нервничать.              Гоуст протянул руку и положил широкую ладонь ему на шею, большим пальцем скользя по захрустевшей щетине на нижней челюсти.        – Серьёзно, Джонни? Тебя вырубило после обычного отсоса?              Соуп адски покраснел, чувствуя как под ним начинает дымиться подушка:        – Со мной такое впервые, Сай. Твой, чёрт возьми, волшебный рот из меня чуть душу не вынул… Блядь, да я больше ни о чём думать не мог с тех самых пор!        Гоуст иронично хмыкнул:        – Получается, я исполнил твою мечту?              Всё ещё красный шотландец яростно закивал и спрятал лицо у него на груди, прижавшись ближе и робко обняв за талию. Саймон задумчиво прислушался к себе: прикосновения Соупа совсем не вызывали отторжения, как это с ним частенько бывало. Наоборот, возникало ощущение, что в объятиях Джонни ему самое место. Гоуст закинул ногу на напарника, и запустил руку во всклокоченный ирокез МакТавиша, бережно пропуская немного длинноватые пряди сквозь пальцы. Грудь Саймона прямо через футболку обжигало горячее дыхание МакТавиша, закопавшегося в его сиськи лицом, и видимо твёрдо решившего умереть в них от недостатка кислорода.              Саймону вдруг незамедлительно захотелось поцеловать Джонни и он сильнее потянул за тёмные пряди, отлепляя того от своей груди. Соуп протестующе заворчал, но поддался, поднимая голову. Британец тут же нежно помассировал пострадавшую кожу волос, будто извиняясь за грубость. Шотландец распахнул свои невозможно синие глазищи и зачарованно посмотрел Гоусту в глаза, невольно облизнувшись.       И Саймон не выдержал, прижавшись губами к поддавшимся его напору губам Соупа, и утягивая того в голодный поцелуй. МакТавиш шумно выдохнул и вжался в Гоуста, расслабляясь и полностью подчиняясь его воле.              Нацеловавшись до загоревшейся от щетины кожи на щеках и подбородке, Саймон горячо выдохнул в припухшие от поцелуя губы МакТавиша:        – Джонни, как же я хочу тебя трахнуть, ммм…              Шотландец, замерев от неожиданности, хрипло ответил:        – Не вопрос, хоть сейчас. Только мне в душ сперва надо.              Гоуст с усилием зажмурился, гася возбуждение:        – Как бы нам ни хотелось, сейчас не получится: ты слишком громкий, Джонни.              Соуп снова яростно покраснел, отводя взгляд, но Гоуст низко промурлыкал, гладя его по груди:        – Нет, ты не понял – я очень хочу услышать, как ты стонешь в моих руках, но… сам понимаешь – стены и звукоизоляция у нас в казарме самое настоящее говно.              Джон вскинул глаза, ловя на себе голодный взгляд карих глаз Саймона и понял, что тот не врёт, почти прямым текстом намекая на дальнейшие отношения. В груди шотландца проснулась и зашевелилась надежда на то, что у них что-то получится.        – Так значит…– он нервно поскрёб пальцем маленькое пятнышко на футболке Гоуста, – нууу, мы типа… встречаемся?              Гоуст впервые видел своего напарника настолько не в своей тарелке, настолько тихим и неуверенным, что в груди что-то тоскливо защемило.        – Ты так этого хочешь, Джонни?        – Да… давно уже. Просто… просто не хотел всё между нами испортить. Но эта блядская тетрадка!        – Далась тебе эта тетрадка… Я её сразу Прайсу отдал, дабы он знал, какие, кхм, выдающиеся кадры куют наши сержанты. Не волнуйся, обошлось без подробностей, но кэп кадрами восхитился.              Вскинувшийся было Джонни снова поудобнее устроился на груди Гоуста, уютно сопя, и пробубнил под нос:        – Чего там ковать, я таких наглых отморозков ещё ни разу не видел, или что ты имеешь в виду?              Саймон издал тихий смешок, задумчиво гладя расслабившегося шотландца по голове:        – Джонни, я имел в виду только то, что вы с Гэрриком должны были просто наказать залетчиков, а не устраивать неуставные соревнования по натягиванию гондонов ртом на огурцы.              МакТавиш скептически посмотрел на него:        – Ты сам-то понял, как ты тогда отдал приказ? Шаг влево, шаг вправо – расстрел, прыжок на месте – попытка улететь. Да ты нас всех просто взглядом испепелил и ушёл!              Гоуст не выдержал и тихо засмеялся, глядя на возмущённо сверкающего на него глазами МакТавиша.              Соуп затих, зачарованно глядя на очень редкую и поэтому бесценную улыбку Гоуста. Он просто обожал находить в таком сложном ребусе, как Саймон, новые черты, привычки и доказательства того, что лейтенант – живой человек, а не грёбаная машина для убийств. Он потихоньку складывал всё найденное в один большой паззл, постепенно собирая цельную картину, и поэтому наверно единственный во всём мире по-настоящему знал, кто такой Саймон Райли на самом деле. Смелость, верность, профессонализм, острый ум, умение поддержать – всё это пряталось за жуткой маской Гоуста, и лишь единицы были удостоены его доверия. МакТавиш счастливо зажмурился и снова уткнулся лицом в широкую грудь, чувствуя как рядом с его ухом мерно бьётся сердце Саймона, и с щемящей нежностью подумал, что только что влюбился в него ещё сильнее.              Отсмеявшись, Саймон посмотрел на растрёпанный ирокез своего напарника, жавшегося к нему как брошенный котёнок, тепло улыбнулся и подумал, что не зря он рискнул и подцепил МакТавиша на крючок. И как он раньше не заметил, что в периодически бесящем его сержанте жила по-настоящему родственная душа, способная понять и принять его таким, каким он был на самом деле. Гоуст знал, что несмотря на всю их слаженность в работе, в жизни они были полными противоположностями, как север и юг, плюс и минус. Саймон прекрасно осознавал, что впереди их ждёт притирка, множество разных моментов – хороших и плохих, но с Джонни ему было не страшно попробовать, всё-таки тот обладал потрясающим умением понимать его с полувзгляда, и знал, когда можно было с ним разговаривать и когда сто́ило оставить в покое. МакТавиш ещё не подозревал, что попал в его цепкие руки навсегда – однажды выбрав своё, Гоуст никогда не выпускал его из рук.        – Теперь ты мой, Джонни… – еле слышно прошептал Саймон, стискивая в стальных объятиях крякнувшего от неожиданности шотландца.        – Я твой, и ты мой, – упрямо засопел Соуп, стискивая лейтенанта в ответ в не менее крепких объятиях, – я тебя никуда теперь не отпущу!              Гоуст улыбнулся – большего ему было и не надо:        – Не отпускай, Джонни…              Они затихли, лёжа в объятиях друг друга и думая каждый о своём. Гоуст даже начал потихоньку задрёмывать, чего с ним не случалось уже несколько лет, до сегодняшнего дня он попросту не мог спать в присутствии другого человека. Спустя некоторое время в шею заинтересованно засопели:        – Сай…              Уже успевший пригреться к горячему, как печка, МакТавишу Гоуст сонно приоткрыл один глаз:        – Что?              Соуп опять засопел, снова ковыряя многострадальную футболку Гоуста. Пришлось ловить его руку и переплетя пальцы, положить себе на грудь. МакТавиш покраснел, зажмурился и выпалил:        – Атыснимешьмаску?!              Гоуст открыл второй глаз и с интересом уставился на уже успевшего испугаться своих слов напарника:        – А ты как думаешь?              Шотландец сник, но твёрдо ответил, глядя ему в глаза:        – Если тебе не нравится эта идея, то тогда не надо. Мне хорошо с тобой и так.              Настала пора удивляться уже самому лейтенанту: то есть Джонни всерьёз намеревался связать с ним свою жизнь, даже ни разу не видев его лица?!        – Ты сейчас серьёзно? Ты же меня ни разу не видел…        – Я многое видел, Саймон, – мягко перебил его Соуп, приподнимаясь на локте и ласково проводя большой ладонью по заросшему короткой светлой щетиной подбородку Гоуста. – Не скрою, мне бы очень хотелось увидеть твоё лицо полностью, и я ставлю все свои деньги на то, что ты чёртов красавчик и носишь маску исключительно для того, чтобы тебя не разодрала на клочки толпа оголодавших парней.              Соуп весело фыркнул, но посерьёзнел и продолжил, задумчиво обводя пальцем контур губ внимательно смотревшего на него Саймона:        – Мне достаточно того, что ты рядом, что теперь я твой – об этом я не смел даже мечтать, Сай. Поэтому хоть мешок на голове носи, я тебе больше ни слова не скажу, если это тебе нужно.              Гоуст с ошеломлением слушал откровения шотландца и с кристальной чёткостью понимал, что после этих настоящих, честных слов он сделает для Джонни всё, что угодно – убьёт, станцует стриптиз в баре, проорёт о своих чувствах к нему на общем построении – абсолютно любую дичь, если бы только МакТавиш его об этом попросил. Его почти неснимаемая балаклава на этом фоне казалась просто незначительной мелочью… И Гоуст решился.              Он открыл рот и цапнул зубами палец ойкнувшего от неожиданности Джонни. Впрочем он тут же постарался исправить свою вину – утянул того в головокружительный поцелуй, после которого Соуп был готов простить ему не только покусанный палец, но и вообще любое преступление против человечества.        – Закрой глаза. – Гоуст шепнул на ухо вздрогнувшего Соупа.              Шотландец без всяких возражений крепко зажмурился. Саймон опёрся на локоть, поднял руку и стянул с лица балаклаву, ощущая на лице дыхание шотландца. На миг ему стало не по себе, ведь до этого дня без маски его видели всего два человека – Прайс и Ласвелл, но Джонни был гораздо ближе и заслуживал видеть его лицо…              Соуп закрыл глаза, с присущим ему любопытством ожидая, чего такого придумал Саймон. Тот завозился, ёрзая на кровати, а потом к щеке Джона прижалась чужая щека, слегка колючая, тёплая и… открытая! Соуп с замиранием сердца понял, что между ними нет извечной тканевой преграды, а это значило только одно…              …Саймон всё-таки снял свою маску…              …для него.              Сердце МакТавиша засбоило, но набрало обороты и забилось в груди с удвоенной силой, грозя проломить грудную клетку. Он зажмурился ещё сильнее, крепче прижимаясь щекой к лицу Саймона. Но вдруг услышал невообразимое:        – Открой глаза.              Саймон слегка тёрся щекой о щёку Соупа, наслаждаясь прикосновениями мягкой щетины вечно небритого шотландца, и ждал, когда тот наконец-то соизволит открыть глаза, но Джонни почему-то не хотел этого делать. Гоуст вздохнул, прислонился лбом ко лбу Соупа и легко поцеловал его в губы. Тот вздрогнул от неожиданности, но так и не открыл глаз.              – Джонни, ты чего? – Саймон уже начинал чувствовать лёгкую иррациональную обиду, ведь он тут личное ему показывает, почти интимное, а тот…              Но после робких, даже немного детских слов МакТавиша неясная обида моментально испарилась как снег под тёплым весенним дождём:              – Я боюсь открывать глаза, Сай. Вдруг я сейчас сплю и вижу самый прекрасный сон в моей жизни? А если открою глаза, то всё исчезнет… Как всегда исчезало.              Гоуст никогда не знал, что он способен на такие эмоции – сердце сладко сжалось в порыве необъяснимой нежности, даже глаза защипало, а на лицо вползла широкая счастливая улыбка. Он ещё раз поцеловал желанные губы и резко приказал грубым тоном, который он использовал на плацу:              – Сержант МакТавиш, открыть глаза!        И приготовился наблюдать.              Джон, от неожиданности подпрыгнув на кровати чуть ли не на полметра, раскрыл рот и не моргая уставился на веселящегося Саймона, который улыбался той самой, полюбившейся Соупу улыбкой. Чёрт побери, он был прав и мог спокойно ставить всё своё имущество на то, что Райли был красавчиком.       Саймон Райли действительно был красивым. Не смазливым, нет – он был красив той самой зрелой мужской красотой, от которой теряли голову как женщины, так и мужчины. Джон вдруг почувствовал, что у него кружится голова. Он смотрел на Саймона и никак не мог наглядеться, перебегая взглядом с одной черты на другую – до последней щетинки знакомый ему мужественный подбородок, чётко очерченные улыбающиеся губы, слегка опухшие от его жадных поцелуев, острые скулы, щёки, несколько шрамов, морщины на лбу, растрёпанный светлый ёжик волос с выбритыми висками, небольшая сеточка маленьких морщинок в уголках глаз и родные янтарно-карие глаза, с какой-то непонятной робостью смотрящие на него.              Мгновение затягивалось, а Соуп всё смотрел и никак не мог наглядеться, он боялся нечаянно моргнуть, чтобы не пропустить ни миллисекунды этого невозможного момента. Саймон вдруг занервничал и попытался отвернуться, но это ему не дала сделать тёплая ладонь шотландца, ласково прикоснувшаяся к его щеке, осторожно погладившая старый шрам на виске и притянувшая ближе. Соуп, словно зачарованный, бережно скользил губами по его лицу, покрывая бледную кожу мелкими поцелуями, прожигавшими его насквозь. Сердце лейтенанта, не вынеся раздирающих его душу чувств, панически забилось, и он, не выдержав, спрятал лицо на груди у шотландца, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. На его спину осторожно легла тяжёлая рука Джонни, ласково погладившая его между лопаток, а вторая осторожно прикоснулась к голове.              – Слишком, да?               Горло резко сжало спазмом, и Саймон смог только кивнуть. Ему действительно было тяжело – слишком многое с ним случилось за один день – от ссоры до безудержного секса с признанием в любви. Британца потряхивало, он с силой вцепился в Джонни, словно утопающий в брошенный ему спасательный круг. Не хотелось говорить, хотелось только тишины и шотландца под боком. И Соуп, чёртов невыносимый балагур и острая заноза в его заднице – сейчас понял его, так же, как поразительно тонко чувствовал на миссиях. Он завозился, устраивая сжавшегося в комок Саймона на себе поудобнее, обнял покрепче и принялся гладить по короткому ёжику спутанных балаклавой светлых волос, заземляя и возвращая его из глубин разума обратно в реальный мир. Гоуст, лёжа головой на мощной груди шотландца, слушал его сердцебиение и ощущал, как утихает и отступает внезапно подкравшаяся паническая атака, и расслабляются сведённые напряжением мышцы. Джонни и впрямь был его личным лекарством от этой проклятой жизни, делая её почти удовлетворительной. Глаза Саймона закрылись, и он провалился в глубокий сон, впервые в жизни деля свою кровать с кем-то, кроме верных ножа и пистолета под подушкой.              И понеслись обычные дни, всё осталось на своих местах – те же люди, кабинеты и работа, только теперь в груди постоянно сияющего как начищенная медаль сержанта МакТавиша жило тёплое и глубокое чувство к его личному лейтенанту. И Гоуст платил ему тем же, на людях так и оставаясь молчаливой мрачной глыбой, но разительно менялся на глазах, стоило только им остаться вдвоём.              ***              Несмотря обыденность их рабочих дней, иногда случалось нечто крайне приятное для них обоих. Вызванный короткой смской Соуп с каким-то странным предвкушением шёл по коридору к кабинету лейтенанта. Несколько дней им вообще не удавалось нигде уединиться, ближайших отпусков не предвиделось, и шотландец искренне надеялся, что Саймон что-нибудь придумает, пока они оба не озверели от недотраха.       Для проформы стукнув в дверь, он зашёл в кабинет и рявкнул:              – Сержант МакТавиш по вашему приказанию прибыл, сэр! – и замер, ощущая на себе очень голодный взгляд.              На лицо Соупа тихонько вползла коварная улыбка – ох, и не зря он сегодня нацепил футболку, выданную ему по ошибке на два размера меньше, обтянувшую каждый мускул на груди и совершенно не скрывавшую острые пуговки сосков. Пришлось накидывать поверх лёгкую форменную куртку, дабы не вводить в искушение общественность. Но перед кабинетом МакТавиш куртку снял, завязав её узлом на поясе, и сейчас лейтенант мог видеть крайне аппетитную картину.              И это сработало – Гоуст уставился на грудь шотландца немигающим взглядом: – Помнишь как надо, Джонни?       По телу Соупа горячей волной прокатилось томное возбуждение, моментально осевшее в сладко занывшем паху. Он сглотнул набежавшую слюну и охрипшим голосом ответил: – Так точно, сэр! – К отработке норматива – приступить!       Джон машинально закрыл за собой дверь на торчащий из замка ключ, и словно загипнотизированный, приблизился к Гоусту, сидящему за рабочим столом, встав между его широко раздвинутых ног. – Принято, сэр… – и он медленно опустился на колени, не в силах оторвать взгляд от дыбившейся ширинки лейтенанта.       Рот моментально наполнился тягучей слюной, ладони жадно опустились на широкие тугие бёдра, разминая и поглаживая. Сверху раздался одобрительный хмык, и на щёку легла тяжёлая рука в обрезанной перчатке, заинтересованно скользнувшая по нижней губе большим пальцем. Соуп открыл рот и втянул палец во влажную глубину рта, пощекотав языком твёрдую подушечку. До его ушей донёсся сдавленный вздох и под руками инстинктивно дёрнулись мощные бёдра Гоуста. Джон отпустил палец и довольно улыбнулся, сползая ниже под стол и быстро расстегивая ремень и ширинку лейтенанта. Выпустив из нижнего белья наружу тяжёлый, увитый венками член, Соуп немедленно взял его в рот, потихоньку приноравливаясь к немаленькой длине. Сверху раздался еле слышный стон и шотландец довольно улыбнулся – он очень быстро учился… ***       Спустя примерно месяц затишья после экспромта с огурцами, Соуп, довольно насвистывая под нос далеко не уставную песенку, шёл по коридору к тренажёрному залу, весело помахивая полотенцем – они с лейтенантом договорились вместе потренироваться на штангах с новыми весами, а потом... Потом можно было и немножко пошалить – Соупа дико вштыривало от вспотевшего после тренировки Райли.       Завернув в раздевалку, он снова наткнулся на стихийное скопище недавних залетчиков, замерших на месте и глядевших на него испуганными глазами срущего оленёнка Бэмби, спиздившего у Санты пакет с травой. Соуп, оглядывая моментально побледневшие лица, хищно и довольно ухмыльнулся – такое количество должников ему ну ооочень пригодится…