The Innocents

ЧОНГУК

Водка обожгла пищевод. Чонгук вытер рот кистью и шумно вобрал ноздрями воздух. Рядом толпились танцующие пьяные люди. За локоть ухватился незнакомый омега, растянув губы в кокетливой улыбке, и подтянулся, чтобы докричаться до бармена. Раньше он бы с легкостью склеил такого милашку с блестками на щеках, чтобы беззаботно перепихнуться во мраке прокуренного клубного толчка под глухие басы, а потом, может, провести вместе пару свиданий. Но так было раньше, а сейчас… Казалось, никто как будто специально не хотел действовать. Адвокат выходил на связь с размытыми оправданиями две недели назад; полиция нагло бездействовала, и смысл продолжать учебу на полицейского таял как грязный снег. А ведь это было детской мечтой. Ключевое слово — было. Розовые очки разбились стеклом вовнутрь. Куда же отец впутался? Кому перешел дорогу, что теперь в этом деле не найти ни конца ни края? Очень важные вопросы оставались без ответов. Чонгук засыпал и просыпался, думая об этом, но иногда нужно было отдохнуть морально. В клубе, недалеко от студенческого общежития, он часами разглядывал стеллаж с разнообразными бутылками, из которых бармен ловко смешивал нескончаемый поток коктейлей, а громкая музыка заглушала мысли. Но послевкусие от встречи с Намджуном, сегодня было противнее водки. Чонгук впервые со дня трагедии в открытую высказал, что думает, а теперь сожалел. Его разрывало между подозрениями и виной перед Тэхёном… — Эй, дружок, ты занял наше место, — сказал кто-то слева и положил руку ему на плечо. — Я сижу тут уже несколько часов, — Чонгук поднес ко рту стопку и выпил. — А если ты не уберешь руку, я ее сломаю. Угроза не была шуточной. Желание почесать кулаки и стравить давление начало входить в привычку. — Я же так и сказал. Ты просто занимаешь место. Так что свали и освободи его для тех, кто пришел повеселиться. Не сказав больше ни слова, Чонгук схватил чужую кисть и резким движением заломил. Раздался дикий вопль вперемешку с шипением. Охрана, заметившая начало драки, тут же вытолкала их на задний двор. — Ну что, клоуны, давайте по одному, — Чонгук окинул взглядом десятерых и с ухмылкой оскалился. Троих он забрал сразу. Четвертого взял в прием, зажав голову локтем, но прилетевший в челюсть со стороны кулак немного подкосил. В глазах вспыхнуло, и рот заполнился солоноватым вкусом собственной крови. Еще один удар пришелся в уже подбитый бок. Ноги лишились стойкости, и кто-то любезно толкнул в спину, помогая быстрее добраться до земли. Альфы не унимались и предотвращали любые попытки подняться. На секунду Чонгук перестал сопротивляться — словно физическая боль заглушила душевную. — Оставьте его, — приказал глубокий низкий голос. Шаги эхом разносились по узкому темному переулку. — Идите и продолжайте отдыхать. Я разберусь. Толпа расступилась, и Чонгук увидел мужчину. — Но, господин Чон, он чуть не сломал Тэилю палец! — Я видел, — начал спокойно он. — Если Тэиль сам не может постоять за себя, то какого хера он тогда делает у нас?! — От повышенного голоса все вздрогнули. — Подберите своих и валите. Я с вами потом поговорю. Никто не посмел перечить: подняв побитых товарищей, парни, не оглядываясь, ушли. — Так и будешь валяться или уже встанешь? Чонгук посмотрел на стоявшего над ним незнакомца. Альфа лет тридцати, одетый, будто вышел из кино про итальянских мафиози: брюки со стрелкой, бордовая рубашка, расстегнутая у ворота, дорогие лакированные туфли; волосы, уложенные назад, обнажали лицо, где красовался широкий шрам, который тянулся от щеки через глаз и разрубал бровь. — Они отбили тебе башку или ты глухой? — человек со шрамом прикурил и протянул пачку с торчащей сигаретой. — Будешь? — Зачем вмешался? Я и сам прекрасно справлялся, — Чонгук сел, сплевывая в сторону. — А огонька не найдется? Альфа кинул ему в руки золотую Zippo с гравировкой. Прикурив, Чонгук попытался разглядеть ее, но в тусклом свете фонаря было плохо видно, а кровь, стекающая на глаза, усложняла дело. — Ты, конечно, славно дерешься, но моих парней было десять. И, позволь заметить, ты все еще на земле, — мужчина глубоко затянулся, щуря глаз. — У меня просто развязался шнурок, — парировал Чонгук, покручивая меж грязных пальцев влажный сигаретный фильтр. — А пока нагибался, случайно налетел на пару кулаков? — рот альфы исказился в короткой насмешке. — Ты вообще кто такой? — Чонгук прищурился. Что-то в наглости этого бесячего типа цепляло. — Спасителем себя возомнил? — Ни в коем случае, — он запустил руку в карман брюк. — Мне понравилось, как ты дерешься, но я просто не мог не вмешаться. Думал, ты оценишь. — Зачем, если сам сказал, что я хорошо дерусь? — Верно, но согласись, ты был в меньшинстве. И пока они не отбили из тебя стейк, мне пришлось поспешить, чтобы сделать предложение. — Предложение чего? — Чонгук улыбнулся кровавой улыбкой. — Руки и сердца? — Извини, но я по омегам, — незнакомец шутку поддержал, но быстро сменил тему. — Итак, если хочешь узнать больше, тебе все-таки придется встать и пойти со мной. — Он развернулся и, уходя неторопливой походкой, бросил через плечо: — И да, мое имя Чон Хосок. Каким-то он был дохуя загадочным. Подкупала подача, манера говорить и шрам, который не каждый день встретишь на улице. Словно он пришел из мира, который до этого был Чонгуку недоступен. Может, стоит попробовать ухватиться за эту возможность? Да и выбирать особо не из чего. Не давая себе времени на сомнения, он поднялся, стирая сбитыми костяшками кровь с подбородка, и пошел следом. Хосок подошел к черному «Мерседесу», припаркованному в конце переулка. Открыл водительскую дверь, порылся внутри и бросил в Чонгука кусок белой марли: — Вытри и прижми рану, а то засрешь мне весь салон.

***

Через двадцать минут они въехали во двор промзоны, огороженной высоким бетонным забором с колючей проволокой. Чонгук иногда проезжал мимо, но никогда не думал, что с виду заброшенное здание за забором может выглядеть так. Двор был необычайно ухожен и освещался невысокими фонарными столбами, вдоль пустой парковки внушительных размеров. Ближе к зданию были припаркованы два черных внедорожника и небольшой, покрытый ржавчиной белый «Хендай». Хосок остановил машину: — Мы приехали. — Вы тут что, в гольф играете? Зачем такая огромная парковка? — оглядываясь, Чонгук спросил. — Сейчас сам все увидишь. Иди за мной. Миновав несколько коридоров, похожих на больничные, они попали в зал. И он напомнил небольшой стадион. Ряды с креслами шли сверху и сужались к центру, где находился ринг. В воздухе стоял металлический запах крови. Тепло от тел, еще недавно заполнявших помещение, чувствовалось кожей. Уборщик преклонных лет мыл пол ринга. Когда он отжал швабру, в ведро полилась красная вода. Все внутри сжалось. Обстановка словно кричала: «Беги! Беги отсюда!». Но Чонгук игнорировал тревожные сигналы. Рано отступать. — Добрый вечер, господин Чон, — склонив голову, поприветствовал уборщик. — Привет, Джунки. Как спина? — голос Хосока был мягким и приветливым. — Я видел машину Хилера на парковке. Не могли бы вы позвать его? Мы будем наверху. «Наверху» означало огражденный стеклом второй ярус, раскинувшийся над дальними рядами. К нему возвышалась широкая металлическая лестница, от которой звонко отражались шаги туфель Хосока. Здесь была барная зона с несколькими столиками. Небольшая, но с шиком. Вид на ринг открывался отличный, а кресла из красной кожи вдоль ограждения подчеркивали — места для VIP. Единственным, но довольно ярким источником света была теплая подсветка барных стеллажей с дорогим алкоголем. Хосок по-хозяйски зашел за стойку и кивком указал на стул. — Теперь можешь поведать мне свою слезливую историю. Тебя омега бросил и ты теперь страдаешь от безответной любви? — держа в зубах тлеющую сигарету, он разливал ароматный напиток по двум бокалам. — Или врачи сказали, что ты скоро умрешь, и это стало причиной безрассудных поступков? Хосок толкнул бокал, и несколько капель расплескались по отполированной до зеркала барной стойке. Чонгук поймал его и стал вяло покручивать в руке: янтарная жидкость оставляла легкий масляный налет на прозрачных стенках. Как-то совсем не хотелось распинаться и вдаваться в подробности… — Я думал, ты более проницательный, — Чонгук хмыкнул. — Но у тебя есть еще одна попытка. — Хоби, звал? Поднявшись по лестнице, к ним шел взрослый мужчина в черном пальто и шляпе трилби, с небольшим черный кейсом в руке. И Чонгук снова поймал себя на мысли, что эти парни точно сбежали из фильма про знаменитого крестного, что вызвало легкую улыбку. — Хорошо, что ты не успел уехать. Я вон тебе работку подкинуть хочу, — прислонившись к стеллажу с бутылками, Хосок указал рукой с бокалом на Чонгука. — А как тут уедешь? Сегодня Доха хорошенько так отхватил, прежде чем… — Хилер запнулся, — Прежде чем одержал победу. Ну, ладно, это потом, — он прищурился, изучая лицо Чонгука: — Я не взял с собой анестезию, сынок, так что выпей как следует. А затем умело обработал ссадины, промыл рассеченную бровь, наложил несколько швов и наклеил поверх пластырь. — Готово! Через неделю будешь как новенький, — Хилер закрыл кейс и обратился к Хосоку, который смотрел в экран телефона: — Твой малец будет жить, а я нет, если муж не увидит меня на пороге дома через сорок минут. Хосок проводил его глазами и повернулся к Чонгуку, продолжая их оборвавшийся разговор: — Пожалуй, приберегу мою последнюю попытку. — А я использую первую, — Чонгук зафиксировал альфу взглядом. — Ринг в здании завода, кровь в воде, этот бар и вычурные кресла. Что все это значит? — Ну, ринг для боев, — Хосок отложил телефон и взял бокал, — А кресла для зрителей. Наверное, ты обратил внимание, что это место скрыто от посторонних глаз. А все потому, что это не просто клуб с баром. Это клуб для людей с… особыми вкусами. — Особые вкусы. Интересно, — Чонгук нахмурился. — Хилер, верно? Он не хотел трепаться при мне, что победой на этом ринге считается убийство? — Зачем же так критично? — Хосок затушил сигарету в железную пепельницу, а следом прикурил еще одну. — Ты ведь знаешь, что такое ставки? Здесь проходят бои, и за них наши гости готовы платить. Люди вываливают тут целые состояния ради кровавых зрелищ, но, как ты сказал, «убийство» не всегда обязательно. Это по большей части зависит от решения бойца. — Попытка номер два, — Чонгук старался обдумывать каждое слово. Он сейчас болтает не с однокурсником или знакомым. Перед ним взрослый серьезный альфа. — Ты хочешь, чтобы я стал бойцом? — Совершенно верно. Как я уже сказал, ты мне интересен. Ты в отличной спортивной форме, хорошо дерешься, а еще меня зацепила твоя отчаянность и дерзость, — отойдя от стеллажа, Хосок уперся руками в барную стойку. — Я хочу предложить тебе попробовать себя на ринге. К тому же, если победишь, ты все равно получишь гонорар. Он будет значительно меньше, но будет. Кстати, иногда доходит до двадцати тысяч долларов. Но опять же, все зависит от твоих целей. — А второй боец? Если он решит убить меня? — Чонгук достал из кармана куртки свою пачку сигарет и закурил. Он пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы скрыть тревогу. — Такой риск есть всегда, но, повторюсь, я не просто так отмечаю твою физическую силу. Тон голоса человека со шрамом был настолько невозмутимым, словно «работа» заключалась в продаже мороженого из ларька на рынке. Чонгук запил сигаретную горечь коньяком. Он прекрасно понимал, что ходил по тонкому льду, ведя беседу с этим человеком, но вспыльчивость и подозрительность не позволили промолчать: — Что-то ты все так гладенько обрисовываешь. Захочешь — убьешь, захочешь — не убьешь, но я готов подумать над твоим предложением при одном условии. — Ты ставишь мне условие? — Хосок приподнял бровь, словно не ожидал такой прямоты. — Ты же пытаешься продать мне идею, так? — Чонгук не побоялся настоять на своем. — Так почему я должен купиться без торга? — Осторожничаешь? — Хосок прищурился, проводя языком по нижней губе. — И это разумно. Так чего же ты хочешь? — Для начала увидеть, как проходят бои. Это возможно организовать? — Занимательно… — альфа задумчиво посмотрел куда-то в глубину темного зала. — Давно я не слышал такую просьбу. — Так возможно или нет? Элита, серьезные деньги, «особые вкусы» — это означает лишь одно — криминал. Все, кто платит за смерть, уже виновны. На папке с делом отца Чонгук мысленно поставил огромный штамп «заказное убийство» и прекрасно понимал, что не рядовая сошка делает такие заказы. Ведь обычный офисный сотрудник вряд ли может позволить себе подобный досуг. Хотелось выяснить все, потому что по-другому добраться до людей, которые могут быть замешаны, невозможно. А что если… это как-то связано с боссом отца Пак Суёном? А вдруг и Намджун тоже захаживал в такие места? Или даже отец… Но как бы то ни было, клуб открывает горизонт возможностей. Если полиция отказывается работать как следует, Чонгук возьмет все в свои руки. Он выдерживал молчаливую паузу, подталкивая загадочного мафиози согласиться. Необходимо понять, во что ввязываешься. Не познакомиться с новой «работой» перед ее началом — неразумно. Уж очень высоки ставки. Хосок слегка ухмыльнулся, как бы поощряя упрямство, но привычная холодность в глазах все еще была при нем: — Значит, сделаем так: встреча завтра у того клуба. Примерно… — он взглянул на наручные золотые часы с кожаным ремешком. — Примерно в десять вечера. А сейчас я вызову тебе такси. Поезжай домой и хорошо выспись.

***

Когда Чонгук открыл дверь в комнату общаги, на него уставился Богом. Он присел на кровати и включил светильник: — Ты время видел? — Ага, — сказал Чонгук, вешая куртку в шкаф. — А ты разве сегодня не у родителей? И почему не спишь? — Готовился к парам, — Богом все еще щурился, пристально наблюдая за ним. — И как прикажешь спать, если Тэхён обрывает телефон? Хоть напиши ему, чтоб он успокоился и отстал от меня! Чонгук застыл, с краем толстовки в руках, не успев ее снять. Бедный Тэ… Его маленький и ранимый Тэхён. Разве он заслуживает такого отношения… Богом слегка наклонился вбок: — Ты че? Подрался? Может, хватит валять… — Решил прочитать мне нотацию на сон грядущий? — перебил Чонгук. Поучающие речи взрослых уже стояли поперек горла. Чонгук не сожалел о грубости. Если не обрубать на корню, это может доходить до абсурда и прилично давить на мозги. Возможно, даже несмотря на усталость, он бы поболтал, но если Богом прямо с порога начинает с негатива, то стоит ли? Встретив резкий ответ, Богом просто перевел тему: — Придешь на тренировку завтра? Тренер спрашивал за тебя. — Посмотрим, — отмахнулся Чонгук и лег в кровать. — Доброй ночи.

***

Зал постепенно заполнялся людьми. Галстуки, пиджаки, брюки, сверкающие туфли. Полный парад. Словно не драку пришли смотреть, а на прием к президенту. Были одетые и попроще, но всем видом показывали свою важность. Большая часть гостей пили у бара и раскатисто, прямо «по-богатому», смеялись. Все красные кресла на втором этаже были заняты. Все, кроме двух по центру. Эти были для Чонгука и Хосока. Хосока все приветствовали, кланялись и пожимали руку, а он учтиво отвечал тем же. — Присаживайся, я сейчас, — он кивнул на кресло, а сам пошел к бару. Чонгук сел, наблюдая за людьми. Хотя происходящее не радовало и даже, наверное, должно было пугать, он почему-то все равно ощущал легкий приятный мандраж. — Нам это пригодится, — Хосок поставил на высокий металлический столик графин и два бокала и сел в кресло. — Кто эти люди? — спросил Чонгук. — Большие шишки. Генералы, судьи, председатели, именитые врачи, чиновники… — Хосок пробежался скучающим взглядом по рядам. — Вот значит где их настоящее нутро вылазит наружу… — пробормотал, не задумываясь, Чонгук, но тут же одернул себя. Показать свое презрение и осудить вслух — не лучшая идея рядом с управляющим клуба, который ровня этим людям. Чонгук столкнулся с неподвижным взглядом Хосока. Но не было в нем осуждения или раздражения. Вообще никаких признаков, что слова ему не по нраву. Напротив, мелькнуло что-то похожее на... поощрение? — Да, свои своих не судят. Здесь они чувствуют себя вольготно и обожают помериться денежными хуями, — сказал Хосок и лениво добавил, — Главное, чтобы платили. Свет медленно погас, и на ринг вышел человек во фраке с микрофоном в руках. — Если ты почувствуешь, что тебе неприятно происходящее, скажи. Мы сразу уйдем, — сказал Хосок. Сказанное никак не клеилось с мафиозным образом нового знакомого. Стоял вчера за баром, строил из себя циника мирового масштаба, а теперь «мы сразу уйдем»? И кому он это говорит? Человеку, которого сам же и нашел для будущих боев? На освещенный яркими прожекторами ринг в разные углы по очереди вышли два бойца, раздетые по пояс. Их черные штаны были заправлены в армейские ботинки, а лица ниже глаз спрятаны под масками. Напряженные мышцы на атлетичных молодых телах подрагивали под блестящей от пота коже при малейшем шорохе. Прозвучал гонг. Парни пошли навстречу друг другу. Они осторожничали, ходили по кругу. И зал затаился, выжидая настоящего начала. В тишине по перпонкам били глухие и тяжелые удары по телу. Это не выглядело чем-то страшным, и Чонгук, по привычке, даже анализировал их подход к борьбе, отмечая верные и неверные атаки. Но когда, выбрав удобный момент, один напал на другого, сердце сжалось и мысли вылетели из головы. Зал начал оживать. Теперь в гуле голосов и криков удары казались бесшумными, но не менее жестокими. Никто из бойцов не придавал им значения, будто не чувствовал боли. — Публика знакома с ними. До этого парни дрались с другими и победили. Теперь бьются между собой за звание лучшего, — пояснил Хосок, пригубив бокал. — А что, если они не захотят убивать? — Чонгук задал вопрос, не отрывая переживающего взгляда от ринга. — Мы все тут собрались, чтобы это узнать, — низкий равнодушный тон пугал даже больше, чем происходящее. Хосок смотрел вниз, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Пол окрасился кровью. Один из бойцов перехватил инициативу, сев на соперника сверху. Тот пытался сопротивляться, но его попытки становились все слабее. Он начал закрывать руками лицо. Сидящий сверху с остервенением рассекал кулаками кожу на чужих кистях, а затем и на лице. В глубине души Чонгук отчаянно надеялся, что оба выживут. Шум в зале поднялся оглушительный. Толпа кричала и махала руками. По правую сторону от Чонгука, в одном из красных кресел, с виду солидный мужчина надрывал горло: — Вырви ему глаза! Вырви их! Давай, щенок! Давай! — слюни летели из уродливого рта и густыми каплями оставались на стеклянном ограждении. Его лицо. Оно часто мелькало по телевизору в новостных каналах. Чонгук только не мог вспомнить, кто это, но сейчас было не до него… Альфа, внимая призывам, обхватил чужую голову руками. Парень под ним задергался в конвульсиях и закричал, но этот отчаянный и надрывный крик утонул в ликованиях зала. Чонгук замер, вцепившись в кожаную обивку пальцами. Сердце бешено колотилось. Невозможно было оторваться. Человек с чужими глазами в руках вызывал восхищение и отвращение одновременно. Неволей он представил себя там, на ринге, и по коже пробежали болезненные мурашки, а на спине противными каплями выступила испарина. Он посмотрел на парня, метавшегося в агонии по полу. Накатила тошнота. Чонгук часто сглатывал и даже не мог моргать. — Все в порядке? Из оцепенения его выдернул Хосок, дернув за рукав куртки. Безэмоциональное лицо, с которым он наблюдал до этого, было обеспокоено. — Я в норме. Просто в горле пересохло, — Чонгук налил полбокала и выпил содержимое залпом. Борец бросил помутневшие глазные яблоки на пол и раздавил их ногой. Ведущий начал отсчет. — Когда он досчитает до десяти, победитель сделает выбор, — пояснил Хосок. В зале на секунду опять стало оглушительно тихо. Казалось, все. Вой окончен. Но, как преждевременный выстрел во мраке рядов, раздалось: «Убить!» И словно по цепочке остальные подхватили: «Убей! Убей! Убей! Убей!». Задрожали стены. Чонгук подался вперед, но тут же замер, когда боец встал над парнем, закрывающим лицо руками. Секунды ожидания тянулись вечность. В ушах постепенно увеличивался звон, перебивающий порочные дикие призывы. Черный армейский сапог поднялся над головой лежащего и опустился тяжелым ударом. Пока лишившийся контроля победитель превращал соперника в кашу, люди вставали со своих мест. Ликовали… Смеялись, как сумасшедшие… Аплодировали… Хосок встал, будто намеренно заслонив собой происходящее на ринге: — Пойдем. Перекурим и подышим свежим воздухом.

***

Чонгук не мог надышаться. Упершись руками в колени, он зажмурился и опустил голову, делая глубокие вдохи, словно это помогало вычистить из легких запах крови, смерти, жестокости. Смерть уродлива. А насильственная — в сто крат. Прислонившись спиной к машине, Хосок держал одну руку в кармане и курил. Они долго простояли на парковке. Гости уже постепенно начали выходить, все еще смеясь и бурно обсуждая событие. Некоторые из лиц казались Чонгуку знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где их видел. Альфы проходили мимо Хосока и склоняли голову, а взглянув на Чонгука, кривили рты в мерзкой усмешке. Они знают… Знают, почему и для чего он здесь. — Пошли, вернемся ненадолго, — Хосок хлопнул Чонгука по плечу, чтобы тот перестал дырявить гостей полным ненависти взглядом. И опять запетляли коридоры. Длинные и холодные. Теперь они вели к медкабинету. Хосок вошел первым. А Чонгук окаменел в дверях. Хилер нервно суетился у стола. Там валялись пропитанные кровью куски ваты и бинты, хирургические инструменты. На кушетке, опустив голову, сидел «победитель». Его волосы, которые еще несколько часов назад были золотистого цвета, засохли черными сосульками. Он поднял разбитое лицо, с трудом улыбнувшись: — Господин Чон… Хосок быстрыми шагами подошел к нему и приобнял, прижимаясь щекой к окровавленной голове. Парень заплакал. Чонгук испытал двоякое чувство: ему одновременно жаль и не жаль этого парня. Он же вырвал свою жизнь из лап смерти, но почему не остановился?! Почему не сохранил жизнь другому бойцу, когда тот уже лежал без сил? Что? Неужели деньги ценнее человеческой жизни… А Хосок? Он привел сюда их обоих, за боем наблюдал равнодушно, а теперь ведет себя так. Его поведение не присуще человеку, заправляющему бойцовским клубом. Это сбивало с толку. — Тише, Сан. Ты выжил и победил. Все хорошо, — Хосок взял в ладони тихо всхлипывающее лицо. — Я завтра приду проведать тебя, слышишь? Сан? Ты слышишь меня? Парень кивнул. — Хилер, — Хосок подошел к врачу и, достав из кармана черный сверток, кинул его на стол. — Дай Сану повышенную дозу. Это пока все что есть, но завтра поставка, и я привезу еще.

***

Удар. Удар. Еще удар. Сука! Удар. Челка липнет к взмокшему лбу. В носу ярко вспыхивает запах крови… смерти... Пот разлетается мелкой росой от каждого замаха. В венах кипит раскаленная магма. Как далекий зов из чащи густого леса слышится: — Чонгук! Эй? Ты с нами? Удар. Удар. Руки отсыхают, пальцы в перчатках ноют от боли, но он не останавливается. Лицо мужчины в красном кресле — председатель следственного комитета — Пак Ингук. Сегодня в утреннем выпуске новостей рассказывал об урегулировании преступности и новой стратегии расследований. Неудивительно, что там никто не хочет шевелиться! Удар. Эхом раздается скандирование «убей»… Еще удар. Мерзкая ухмылка на парковке клуба принадлежит руководителю образовательного департамента — Сон Канхо. Удар. Еще! Рядом с ним тогда шел и громко смеялся известный корейский продюсер широкомордый Чо Гынсок. Удар. Сильнее! Еще! В памяти, как молнии во тьме, вспыхивали имена… лица… За две недели Чонгук понял, кому принадлежит каждое. — В чем она так провинилась? — горячая рука коснулась плеча. Чонгук рывком повернулся и остановил перчатку в нескольких сантиметрах от скулы тренера. — Все в порядке? — обеспокоенно спросил тот. — Если бы у груши были уши, он бы отгрыз их как Тайсон! — кто-то пошутил, и среди повисших на канатах ринга парней прокатилась волна смеха. Чонгук опомнился — он в своем тренировочном зале. На удивление солнечный день проникает в узкие окна под потолком и заливает все помещение. А вокруг — одногруппники и товарищи, которые, как всегда, побросали свои дела и с восхищением наблюдали за тем, как он боксирует. — Да, я в норме, — Чонгук закрыл глаза в попытке успокоить бешено бьющееся сердце и сбитое дыхание. — Отлично, — тренер похлопал его по напряженному плечу. — Ладно, детишки, на сегодня тренировка окончена. В четверг жду всех по расписанию. Парни галдели, прощаясь с тренером, собирая инвентарь и личные вещи. — Донук, может, сходите с нами в кафешку сегодня? У Ли день рождения, он проставляется. — Богом подошел, вытирая шею и грудь белым полотенцем. — Вам, негодники, только по кафешкам ходить! Хотите, чтобы я видел, как сегодняшняя тренировка пропадет зря? — хохотнул тренер, помогая Чонгуку снять перчатки. — Гук, а ты? С нами? — голос друга все еще звучал как из-под толщи воды. — Нет, хочу к Тэхёну съездить, — Чонгук вытер рукой пот со лба и шмыгнул носом. — Ребята, вы слышали, скоро будет набор на международное соревнование, — тренер посмотрел на парней с воодушевлением и хлопнул перед собой Чонгуковыми перчатками. — Я выдвинул вас обоих. Победитель поедет в Цюрих на бой, который организуют UFC! — Когда состоится? — Чонгук вроде бы слышал что-то об этом, но в последнее время голова была занята совсем другим. — Десятого января. У нас есть время подготовиться! Вы главное не отлынивайте! Это призы, карьерный рост, популярность в конце концов. Такой шанс выпадает не каждому! Богом улыбнулся, глядя на друга: — Видишь, наши полки не зря ломятся от наград! Он начал боксировать в воздухе в сторону Чонгука, и тренер рассмеялся. Что было очень редким явлением для двухметрового амбала с глубокой морщиной между черных густых бровей и разбитыми ушами. — А ты в последнее время очень хорошо себя показываешь, но смотри, не переусердствуй, — тренер бросил перчатки Чонгуку. Проверка на реакцию. — Ну что, пойдемте? Богом, как ты говоришь, называется та кафешка? Чонгук нагнулся за полотенцем и резко зажмурился… «Убей! Убей! Щенок! Вырви ему глаза!» Теперь это часто отражалось в памяти эхом и напоминало о цели. Отец… Чонгук сначала обязан найти правду. Очистить имя Чон Тхэгю. И он не простит себя, если не сделает этого. А потом можно будет думать о популярности, карьере и деньгах… Но сейчас нужно докопаться до правды. А чтобы сделать это, для начала нужно понять, как изнутри устроен мир, в котором жил его отец. Да, мир этот чернее черного. Да, один неверный шаг может стоить жизни. Это не золотая детская песочница. Но ведь в таких песочницах и не лежат ответы и правда об убийстве. Чонгуку нужно найти людей, которые могут быть причастны или, наоборот, тех, кто поможет. Как итог — это единственный шанс, который упускать нельзя. Но самое главное правило — сохранить себя. Бойцы, идущие на ринг ради наживы, готовы отнять чужую жизнь. Чонгук — нет. Папа, Тэхён, друзья, справедливость — ради чего стоит попробовать бороться. Тэхён… Чонгук так сильно соскучился по нему.

***

ТЭХЁН

Тэхён кусал губу и ковырялся в волосах на затылке, упорно решая уравнение. Алгебра все никак ему не поддавалась, но деваться было некуда. Первая контрольная в новом учебном году будет уже через пару дней. Надо готовиться, чтобы не получить лишних нагоняев от отца. Джин сидел слева. Как всегда, безупречен. Короткие шоколадные волосы уложены легкими волнами, над которыми он мог трудиться часами. Шелковая голубая блузка слегка распахнулась на бледной груди, открывая вид на жемчужный кулон — подарок от Намджуна на годовщину. Он поглаживал указательным пальцем высокую ножку бокала с вермутом и вдумчиво читал книгу, от чего его брови иногда поднимались, а затем опускались, образуя между собой еле заметную морщинку, что придавало его взрослому лицу шарма. Слуга, который смахивал перьевым пипидастром пыль с книжного, во всю стену, шкафа, наконец-то закончил. В тишине его бесконечные шуршания сильно действовали Тэхёну на нервы и мешали сконцентрироваться. Слуга спустился с трехступенчатой лесенки, деловито собрал ее и подошел к столу. — Господин? Стол в их гостиной был настолько длинным, что напоминал собой взлетную полосу, от чего голос с противоположного торца разлетелся звонким эхом. Удачная возможность немного отдохнуть. Тэхён отложил в сторону ручку и, сцепив кисти в замок, с блаженством потянулся перед собой. — Да, Ханбок, — сказал Джин, не отрываясь от книги. — Работы в гостиной окончены, господин. Остался только холл в прихожей. — Замечательно, — протянул омега. — Скажите, пожалуйста, поварам, пусть подготовят обед для Тэхёна. Его темп речи был сегодня неторопливым и тягучим, как у зазнавшегося в средние века аристократа, потому бровь Тэхёна не устояла и машинально выгнулась. Вообще папа всегда был милым и вежливым. Даже учитывая социальный статус их семьи, он никогда не смотрел на людей свысока. Иногда, конечно, он мог говорить витиевато и высокопарно, поскольку был искусствоведом, но в домашней обстановке это случалось крайне редко. — Как уравнение, милый? Все получилось? — Джин подпер пальчиками подбородок и мельком заглянул в тетрадь. — Ага, почти закончил, — Тэхён широко зевнул. — Осталось еще пара примеров. — Ты умничка! — лицо омеги расплылось в поощрительной улыбке. — О чем читаешь? Тэхёну не хотелось возвращаться к нудной писанине, и он попытался перевести тему, пока слуга не принесет обед. К тому же Джин любил поболтать о книгах и тем более, когда любимый ребенок сам проявлял любопытство. — Ой, тут очень трагичная история… — Он выдохнул, глядя куда-то в высокий потолок с гипсовой лепниной, и начал рассказ. Положив голову на руки, Тэхён лежал на столе и отрабатывал навык идеального слушателя, не забывая при этом иногда с умным видом кивать. Но пока мимо ушей пролетали рассказы о доблестных рыцарях, он думал совсем о другом. Тэхёна с самых пеленок воспитывали в ежовых рукавицах. Шаг влево, шаг вправо? Расстрел. Он почти всегда жил в рамках, за которые выходило почти все. Ну, кроме учебы, разумеется. Но вместо того, чтобы пенять на строгость родителей, он иногда осмеливался хитрить и делать по-своему. Выговор и наказание в таких случаях были обеспечены, но ведь жизнь хоть иногда должна играть какими-нибудь красками кроме серых? Сегодня день был на удивление солнечным и теплым и напоминал, как в начале прошлого учебного года Тэхён сбежал с последнего урока, чтобы прокатиться на кабриолете Богома. Чонгук тогда свистел, размахивая пакетом из «Макдональдса» прямо перед воротами школы. Они громко слушали музыку и катались по городским улицам до позднего вечера. И как уже после, на пороге дома, он еле сдерживал счастливую улыбку, когда отец громко отчитывал его. — Ох, вы так скоро! — не в силах скрыть расстройство, сказал Джин, когда в гостиную вошел слуга с подносом на руке. Папа был за здоровое сбалансированное питание, поэтому в их доме редко можно было полакомиться чем-то вредным. Тэхён почти брезгливо сморщился, разглядывая грустную и бледную цветную капусту, приправленную зеленым горошком, взял вилку и ковырнул кусок, который выглядел сырым и напрочь убивал аппетит. Только при одном взгляде в тарелку на зубах прямо чувствовался неприятный хруст. Рядом на столе завибрировал телефон. Тэхён быстро схватил его, как спасательный круг: «Эй, доходяга! Погодка шепчет. Не хочешь прогуляться со мной?» Заметив восторженный взгляд, Джин вопросительно вытянулся в лице. — Пап! Я должен идти! — выкрикнул Тэхён. — Меня Чонгук ждет! Я пойду погуляю немножечко! И начал торопливо запихивать тетради и учебники в школьную сумку, а омега даже привстал, словно суетливость сына была заразной: — Постой, Тэ… Тэхён! А как же уроки?! Ты не доделал алгебру! — Я доделаю у Чонгука! — Тэхён уже перекинул ремень сумки через голову. — Я очень тороплюсь, пап! Джин подобрался и сел обратно: — Пойдешь, когда доешь. Обдумывая услышанное, Тэхён на секунду замер, а затем схватил вилку. Капуста, горошек, вареная морковка полезли в рот как миленькие. Времени на пережевывание изысков не было! Набив еду за щеки, он вылупился на Джина, вцепившись в ремень сумки обеими руками. — Святые угодники… — глядя на торчащую из уголка рта петрушку, Джин почти что ахнул. — Подойди. Тэхён сделал к нему осторожный шаг, и Сокджин, взяв со стола белоснежную хлопковую салфетку, протянул руку и заботливо стер с уголка его рта остатки еды. Тэхёна так распирало от предвкушения встречи с другом, что он даже никак не отреагировал, что омега поухаживал за ним как за маленьким. Джин задержался на широко распахнутых глазах сына с задумчивым лицом и ласково потрепал его по щеке. — Ну, теперь ступай. И когда Тэхён убегал, крикнул ему в догонку: — Ким Тэхён, но не забудьте явиться домой к возвращению отца! Меньше пяти секунд потребовалось, чтобы пробежать через весь дом и распахнуть входную дверь. Скулы свело оскоминой от вырывающейся улыбки, когда там вдали за решетчатыми воротами он увидел знакомую спину в черной куртке, которую узнает из миллиона. Тэхён слетел с порога на дорожку, вымощенную старинной плиткой, и помчался вдоль позолоченных осенью садовых кустов. Солнце припекало, и шерстяной розовый свитер в синюю полоску прилипал к телу и кусал взмокшие то ли от волнения, то ли от солнца спину и руки. Волосы трепались, лезли в глаза, сумка билась об колено, но было все равно. Он не сводил с Чонгуковой спины глаз, словно тот исчезнет, если моргнуть. Тэхён подбежал к нему и резко остановился, тяжело дыша открытым ртом. Друг косо улыбался и щурился от солнца. Он выглядел отдохнувшим и свежим. На лице почти не осталось пугающих следов ссадин и синяков. — Марафон бежал? — Почти, — Тэхён улыбнулся в ответ. Кончики пальцев покалывало от счастья, а сердце билось часто-часто, и казалось, что его сейчас разорвет. — А что, я больше не заслуживаю дружеских обнимашек? — спросил Чонгук. Не успел Тэхён и рта открыть, как тот первым подскочил и начал озабоченно ощупывать острые плечи. — Ты похудел или мне кажется? Какие-то щеки у тебя впалые! А? Это что такое? — Ну, знаете ли, — Тэхён посмотрел в сторону, отыгрывая обиженную невинность. — Твоего доходягу теперь никто вкусненько не подкармливает и приходится как-то выживать на овощах. — Ты прав… — Альфа закусил губу, подкрепляя свою виновность. — А может, ты знаешь способ, как я могу загладить вину? — Придумай-ка сам, — все еще наиграно дулся. — Придумал! Через пару улиц я видел ларек со сладостями. — Здорово, но, Гук-и… — неловко улыбнулся Тэхён, — я должен алгебру дорешать. Отец вечером будет проверять… Немного подумав, Чонгук предложил: — Не проблема. Если не ошибаюсь, у папы сегодня сокращенный день на работе. Я сейчас напишу ему, что мы будем дома. И он приготовит что-нибудь из твоего любимого, пока будешь делать уроки. Идет? — По рукам! — Тэхён приободрился. — А гулять? Чонгук приобнял его и повел в сторону своего дома: — А это уже зависит от тебя, мой дорогой друг. Быстрее закончишь — быстрее пойдем.

***

Тэхён лежал животом на кровати в комнате альфы, разложив перед собой тетрадь и учебники. Он изо всех сил старался сконцентрироваться на вычислениях, но мозги совершенно отказывались ему в этом помочь. Глаза то и дело поднимались проверить, что там делает друг. Чонгук почти бесшумно сидел в углу комнаты у раскрытого шкафа. Он нашел себе занятие, чтобы не мешать: достал коробку с детскими игрушками и, поочередно доставая каждую, внимательно разглядывал, преисполненный ностальгии. Тэхён подпер голову рукой и постукивал карандашом по губам, а когда снова поднял глаза, увидел хорошо знакомую им обоим игрушку: — А где второй? Чонгук обернулся, держа в руках один из двух пистолетов Нерф. — Сиди, решай свою математику! — Он нахмурился и отвернулся. Тэхён закатил глаза и громко цокнул. Ребячество все еще играло в его заднице, и он с превеликим удовольствием променял бы алгебру на эту драгоценную забаву. Долго ждать не пришлось. Через пару минут на тетрадь упал пистолет. Тэхён поднял голову не совсем вовремя, потому что следом прилетела куча поролоновых синих патронов с оранжевым наконечником. А сам Чонгук уже стоял у двери. Он был похож на Джеймса Бонда, а патроны, что торчали у него из карманов, красили картинку получше любого взрыва на фоне. Тэхён сел и осторожно взял пистолет. Они словно два ковбоя. Чонгук давал другу фору, чтобы тот успел зарядить револьвер. — Ты в курсе, что снова продуешь? — Тэхён очень медленно опускал каждый патрон в обойму, как бы оттягивая момент. — Не слишком ли ты самоуверен? — довольно скалился альфа. — Попадание в голову равно желанию! — быстро выкрикнул Тэхён, выстрелил и промахнулся. — Ты сам это сказал! Проиграешь — и мы пойдем на улицу играть в твою любимую игру «пенис»! — шумно слетая вниз по лестнице, кричал Чонгук. Тэхён спрыгнул с кровати: — Размечтался! На первом этаже было тихо. Он бесшумно спустился и огляделся. Отсюда хорошо видно гостиную, вход на кухню и короткий коридор до входной двери. Но не видно коридора за лестницей. Скорее всего, Чонгук прятался там. Тэхён сделал последний шаг и замер. Дом Чонов… Солнце падало на диван, на уже такую родную коричневую плитку в кухне, отражалось от кухонного острова, и зайчиками скакало по полу в коридоре. Уютно... Не хватало только запаха еды и ягодного чая. Тэхён скучал по этому дому, как будто он был его собственным. Погружение в мысли ослабило бдительность, и пуля прилетела в плечо. Где-то сбоку раздался голос: — Сдаешь позиции, боец! Тэхён ринулся за лестницу, но друг уже стрелял с кухни. Отстреливаясь, они кружили вокруг острова и громко смеялись. Было уже не разобрать, прилетело кому-то в голову или нет. Они просто дурачились, пока у Тэхёна в обойме не закончились патроны, а у Чонгука не заклинил пистолет. Уперевшись руками в остров, альфа толкнул щеку языком и чуть наклонился вперед: — Тебе хана! Тэхён не собирался сдаваться. Ведь у него в запасе было еще два драгоценных патрона. Победа почти в кармане. Осталось только заправить их в оружие. Он медленно попятился, а Чонгук словно хищник пошел следом. — Ты купишь мне самый большой вафельный рожок в том ларьке! — хихикал Тэхён. — С соленой карамелью, понял? Пули заправлены. Он прицеливается и стреляет, но Чонгук ловко уклоняется, и в его глазах вспыхивает азарт. Тэхён бросается наутек, слыша за спиной шаги альфы. В гостиной Чонгук догоняет его, хватает за свитер, Тэхён с хохотом падает между диваном и журнальным столиком прямо на ковер. Он заводит руки за голову, крепче сжимая пистолет. Там последняя пуля! Законный вафельный рожок! Чонгук хватается за его одежду и за ноги, и Тэхён задыхается от смеха, в попытках отползти. Упирается коленями в грудь альфы, но тот, не задумываясь, расталкивает их, и, наконец, хватает заветную рукоять. Он победно усмехается в последний раз и застывает. Яркая, полная триумфа улыбка исчезает, оставляя губы приоткрытыми. Постепенно осознавая, в каком уязвимом оказался положении, Тэхён замолкает. Чонгук между его разведенных ног, прижимает всем телом к полу и крепко держит запястья над головой. Одной рукой! Там, где в запале борьбы задрался свитер, поясницу ощутимо покусывает ворс ковра, но все ощущения тонут в почти обжигающем тепле чужого тела. Дышать становится все тяжелее. Тэхён не может разобрать: он запыхался от возни или от того, что Чонгук близко? Боже. Слишком близко… Это совсем не похоже на их обычные шуточные потасовки. Альфа ведь всегда поддаётся. Но не сейчас. Что-то не так. Тэхён пытается шевельнуться. Не выходит. Его взгляд заторможенно скользит по напряженной руке, по черной майке, обтягивающей торс и широкие плечи, и невольно врезается в чужие глаза. Чонгук не двигается. Но что-то в нем изменилось. Он смотрит не так, как смотрел у ворот или еще пару минут назад на кухне, не так, как смотрел всегда. Взгляд не дружеский, а незнакомый. Тяжелый. Чонгук зачем-то переводит его на задравшийся край розового свитера. Тэхён невольно смотрит туда же. Его ребра и открытый живот судорожно вздымаются, как у пойманной хищником лани, и предательски выдают волнение. Он еще раз дергает на проверку руками, но Чонгук не отпускает. — Тэ… — Что ты делаешь? — бормочет и нервно облизывает пересохшие губы Тэхён. — У тебя свитер задрался… — Голос бархатный, слегка вибрирующий, а в черных, как бездна, глазах словно пляшут черти. — Знаю… — шепчет еле слышно. — Поправить? Не дожидаясь ответа, он чуть сильнее сдавливает запястья. Свободная ладонь прижимается к телу и мучительно медленно скользит вниз с краем ткани. Почувствовав прикосновение пальцев альфы к голой коже, Тэхён замирает, почти всхлипнув на вдохе. Сердце начинает колотиться так, что, кажется, отдается вибрацией в пол и вот-вот вырвется наружу. Лицо вспыхивает, будто хлестанули крапивой. Это же просто игра… Но тогда почему он чувствует себя таким… обнаженным? У Тэхёна никогда не было бойфренда. Никогда в целом не было близости с парнем. С Чонгуком была. Невинная и по-дружески. Но сейчас… этот взгляд, это прикосновение, все иначе. Они ведь друзья, но от такого Чонгука все внутри непонятно сжимается. Это неправильно… Мысли путаются: дернуться в сторону? рассмеяться или что-нибудь сказать? Но язык не слушается. Солнце льется из кухни, огибая силуэт альфы мягким ореолом. Он выглядит почти чужим — не другом, с которым можно драться подушки, а кем-то серьезным, большим, взрослым. Тэхён почему-то больше не пытается вырваться. Лежит, чувствуя, как чужая грудь поднимается и опускается рядом, и как горячая рука плотнее прижимается к боку. Приходится сделать вдох, чтобы попробовать унять волнами пробивающую крупную дрожь. Замечая это, Чонгук замирает, и его ладонь останавливается. Он все еще напряжен, но теперь кажется взволнованным. В глазах больше нет чертей. Там что-то похожее на растерянность или даже испуг. Будто он сам не ожидал, что все зайдет так далеко. — Прости… — альфа звучит виновато, слегка ослабляет хватку, но все еще не отстраняется. Как будто не решается прекратить этот вязкий и странный момент. В тишине секунды тянутся бесконечность: то ли они лежат так целую вечность, то ли все произошло в одно мгновение. Воздух вокруг наполнен напряжением, которого не должно быть, но оно есть, потому что они вместе прямо сейчас позволяют ему быть. Тэхён сглатывает, и этот звук кажется пугающе громким, но окончательно отрезвляющим становится звук замка входной двери. Они резко отпрыгивают друг от друга. Чонгук кладет руку на диван, наблюдая за коридором, а Тэхён расфокусировано смотрит в пол, изо всех сил пытаясь унять клокочущее во всем теле неведомое до этого момента волнение. — Мальчики, я прише-е-ел! — Прости, — шепотом повторил Чонгук и осторожно коснулся плеча Тэхёна. — Я сам не знаю, что на меня нашло… — Ох, вы здесь! — Хван уже стоял в гостиной. — Я летел со всех ног, боялся, что не застану вас. Тэхён быстро собрал волю в кулак. За эти несколько секунд он осознал — волнение началось не из-за страха. Нет. Это нельзя назвать страхом. Просто у него никогда не было такого опыта, вот и все. Да и что вообще могло произойти между альфой и бетой? Они играли так миллион раз. А сегодня просто заигрались и в запале случайно наложили на игру странный оттенок! Теперь просто не нужно заострять на этом внимание, ничего ведь не было. Или…? — Дядя Хван! — он обернулся, пытаясь скрыть неловкость за натянутой улыбкой. — Как хорошо, что я успел! — омега был по-настоящему счастлив, увидев их вместе, и, наверное, совсем не заметил странностей. — Так, я побежал и быстренько нам что-нибудь приготовлю! Присоединяйтесь, вместе будет веселее. Хван по-своему обычаю кинул сумку на диван и ушел на кухню. А Тэхён взглянул на Чонгука. Друг выглядел так, словно перед ним сейчас сидел какой-то пришелец. — Я не хо… — снова начал он, но Тэхён перебил: — Все в порядке, — он слегка толкнул альфу в плечо. — Точнее, будет, если ты купишь мне рожок за этот твой приемчик.