Пятнадцать первых поцелуев

Третий день лил дождь, превращая почву в болото, а каменные дорожки — в скользкие, коварные тропы. Дождливая деревня оправдывала своё название. У Се сидел на веранде своего уединенного дома, кутаясь в теплый плед и держа в руках чашку с давно остывшим чаем. Он смотрел на пустую дорогу, ведущую к воротам. Так было всегда. Сяогэ уходил без предупреждения и возвращался так же — тихой тенью, материализовывавшейся из ниоткуда. Первые несколько раз У Се сходил с ума. Сначала от беспокойства, потом — от злости. Он слишком хорошо помнил их первую настоящую разлуку после того, как между ними зародилось нечто большее, чем просто дружба. Тогда, в сырой гробнице Дворца Семи Звезд, прижавшись друг к другу в поисках тепла, они перешли черту. У Се думал, что это начало их отношений. А потом Сяогэ бесследно исчез и объявился лишь через полгода. Когда Чжан Цилин снял маску лысого старика, нанятого в качестве консультанта экспедиции к подводной гробнице у Парасельских островов, У Се, едва не плача от облегчения, бросился к нему, но наткнулся на взгляд пустых, спокойных глаз. В них не было ни тепла, ни узнавания. Ничего из того, что он так отчаянно хотел там увидеть. Чжан Цилин смотрел на него так, словно У Се был всего лишь его очередным заданием, и вёл себя, как будто не желал иметь с ним дела. Этот взгляд разбил надежды У Се на тысячи осколков. Он кричал, злился, обвинял Чжан Цилина в жестокости и бессердечии. Разве можно было забыть? Как можно было так просто вычеркнуть из памяти их ночи, сводившие с ума прикосновения и объятия? Панцзы тогда оттащил его в сторону, силой заставив успокоиться. Чуть позже, когда Чжан Цилин безмолвно уселся на пол в углу, как домашний зверёк, не понимающий, почему на него кричат, У Се включил мозги и стал анализировать факты. В их первой совместной экспедиции в гробницу Дворца Семи Звезд было видно, что Чжан Цилин знал её планировку слишком хорошо для того, кто ни разу в ней не был, и это показалось тогда У Се подозрительным. Не менее странным было и то, что выглядевший в точности, как сейчас, Чжан Цилин был запечатлён на фотографии тысяча девятьсот восемьдесят пятого года вместе с другими участниками экспедиции к подводной гробнице у Парасельских островов. Экспедиции, из которой вернулись не все её участники. Попав сейчас вместе с А Нин, У Се и Толстяком внутрь подводной гробницы, Сяогэ двигался уверенно и спокойно наступал на некоторые плиты, другие же старался не трогать, чтобы не активировать ловушки. Иногда, перед тем как открыть очередную потайную дверь, спрашивал, какой сегодня день или какая фаза луны. А когда У Се прямо спросил, бывал ли Чжан Цилин здесь раньше, тот ответил, что не помнит. Долгожитель с амнезией? Это казалось самым логичным объяснением. Несколько лет спустя, уже после ухода Сяогэ за Бронзовые врата, У Се станет изучать его прошлое и найдёт свитки, содержащие воспоминания Чжан Цилина, и людей, знавших его раньше. У Се многое узнает про клан Чжан и про наследственную амнезию, стиравшую всё, что не было связано с их долгом. Проклятье тяньшоу, которое казалось страшнее любого монстра в гробницах. В тот день, а, может, ночь (в подводной гробнице они утратили счёт времени) У Се долго сидел, глядя на непроницаемое лицо Чжан Цилина. Злость ушла, оставив после себя лишь глухое отчаяние. Он снова потерял его. Только на этот раз Сяогэ был рядом, живой и невредимый, но бесконечно далекий. Однако У Се не был бы собой, если бы сдался. Он не мог вернуть Сяогэ утраченные воспоминания, но мог создать новые, и он нашел способ. После побега из затопленных коридоров гробницы У Се, мокрый и злой, наткнулся на стоявшего у выхода Чжан Цилина. Тот смотрел на него безразличным взглядом. — Как ты мог нас забыть? — не выдержал У Се. Молчание было ему ответом. Вновь разозлившись, У Се схватил Сяогэ за воротник и притянул к себе. Их губы столкнулись резко, почти болезненно. — Что ты делаешь? — Чжан Цилин замер, а потом оттолкнул его с такой силой, что У Се влетел спиной в стену. — Вспоминай быстрее! — велел У Се. Сяогэ медленно приблизился к нему, слизнул кровь с его разбитой губы, и через несколько мгновений в его взгляде засветилось узнавание. При их следующей встрече, когда Сяогэ, вызволив его из лап похитителей, нёс на руках, словно принцессу, У Се прижался к нему и поцеловал, легко, почти невесомо коснувшись губами его губ. В этот раз Чжан Цилин не оттолкнул его. Напротив, замер, и в его вечно спокойных глазах на мгновение промелькнуло удивление. Он не помнил их предыдущих поцелуев. Этот был для него первым. И У Се понял — каждый раз будет для Сяогэ первым. Каждый раз У Се придётся заново знакомить его с этим чувством. Это стало их ритуалом, болезненным, горько-сладким, но таким желанным. Поцелуй с привкусом песка на развалинах храма в пустыне Такла-Макан, когда вымотанный У Се прошептал смотревшему сквозь него Чжан Цилину перед тем, как их губы снова встретились: — Ну, хватит притворяться, что мы чужие. Сяогэ моргнул, и в его глазах вспыхнуло осознание. Злой поцелуй, похожий на укус, в лагере у подножия горы Чанбайшань, когда Чжан Цилин снова смотрел на У Се, как на незнакомца, и прошёл бы мимо, если бы У Се не схватил его за запястье, резко притягивая к себе. Их губы столкнулись, и Сяогэ наконец вспомнил. Случайный поцелуй в ледяных туннелях под Небесным дворцом после того, как Сяогэ на какое-то время исчез из поля зрения, а вернувшись, вновь вёл себя отстранённо. Они тогда убегали от лавины, и У Се, поскользнувшись, упал прямо на Чжан Цилина. Их холодные губы едва соприкоснулись, но этого хватило. — А-Се? — Сяогэ посмотрел на него с удивлением. — Да, это я, — усмехнулся У Се. – Опять я. — Всегда ты… – откликнулся его Сяогэ. Поцелуй после очередной разлуки перед путешествием в Тамуто, когда У Се поцеловал Чжан Цилина, схватив его за грудки и впечатав спиной в дверцу микроавтобуса. У Се требовал тогда ответов и злился, не получив их. Сонный, почти обыденный поцелуй у ночного костра после того, как Сяогэ Цилин отыскал У Се и А Нин в крайней степени утомления и обезвоживания после нескольких дней блужданий по каменному лабиринту у горы Башня дьявола. Поцелуй в гробнице Сиванму, на который Сяогэ впервые ему ответил… В мерцающем свете факелов У Се тогда медленно подошел к Чжан Цилину, который стоял, глядя на древние символы на стене. — Сяогэ… — позвал он. Тот обернулся и потянулся ему навстречу. У Се осторожно коснулся его губ, и магия поцелуя снова оживила пожухшие воспоминания Сяогэ. Но уже через несколько дней, вывалившись из метеорита, куда вошёл вслед за Чэнь Вэньцзинь, Чжан Цилин не помнил ничего, даже себя, и У Се с Толстяком пришлось везти его в больницу. Впервые за всё время их знакомства У Се видел Чжан Цилина таким потерянным. Казалось, тот потерял важную часть себя, не осознавая, что именно потерял, плохо ориентировался в окружающем мире, однако помнил его имя. – У Се, – произнёс Сяогэ, и У Се, обхватив ладонями его лицо, нежно поцеловал в губы, чувствуя, как сердце сжимается у него в груди. — Я найду способ заставить тебя помнить, — пообещал он. Однако это обещание трудно было выполнить, потому что после пребывания в метеорите болезнь Чжан Цилина стала прогрессировать, и врачи ничего не могли с этим поделать. А когда они отправились втроём в Банай, чтобы попытаться восстановить память Сяогэ и его прошлое, то снова столкнулись с людьми Цю Дэкао и оказались разделены... Когда У Се обнаружил Толстяка и Чжан Цилина в пещере под озером в окружении оживших нефритовых воинов, последний выглядел измождённым. Сяогэ впервые отшатнулся от него, как от врага. У Се поцеловал его, рискуя получить удар. К счастью, Чжан Цилин снова вспомнил не только его имя… Много дней спустя, когда У Се наконец отыскал Чжан Цилина, ушедшего с пропавшей экспедицией госпожи Хо, тот первым его поцеловал. — Ты помнишь? – обрадовался У Се. — Нет. Но я знаю, что должен, — ответил Сяогэ. Когда они прощались на десять лет перед Бронзовыми вратами, У Се не мог сдержать слёз. — Может, в этот раз ты не забудешь? — с мольбой попросил он, хоть и понимал, вероятность того, что Сяогэ не забудет его за столько лет, была крайне мала. Чжан Цилин не ответил. Но когда они встретились вновь, он узнал У Се. И вот они здесь… *** Чашка в его руках окончательно заледенела. У Се вздохнул и поставил ее на столик. Дождь не прекращался. Может быть, сегодня его Сяогэ не придет. Может, завтра вернётся. А может, через месяц… Эта неопределенность выматывала, но он привык. Он научился ждать. Но каждый раз, когда Чжан Цилин снова надолго исчезал, У Се боялся, что при их следующей встрече тот не вспомнит его, и это разобьёт ему сердце. Именно в тот момент, когда У Се уже решил встать и уйти в дом, он увидел его. Фигура в чёрном, неподвижно стоявшая у ворот под проливным дождем. Вода стекала по длинным темным волосам, по высокому вороту чёрной куртки, по неизменному мечу за спиной. У Се мог поклясться, что ещё миг назад там никого не было. Его сердце пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро, как испуганная птица. Сяогэ снова здесь! Он вернулся! У Се сбросил плед и, не обращая внимания на холодные капли, мгновенно намочившие его одежду, бросился к воротам. Он бежал по скользким камням, едва не падая, и остановился в паре шагов от Сяогэ, тяжело дыша. Чжан Цилин смотрел на него. Тот самый взгляд. Пустой, спокойный, с легким оттенком вопроса. Он не помнил. Конечно, не помнил. Но он пришел сюда. Инстинкт, привычка, что-то глубинное, что не могла стереть амнезия, всегда приводило его к У Се. — Привет, Сяогэ, — голос У Се слегка дрогнул. Он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно более естественной и радостной. — Заблудился? Чжан Цилин не ответил. Он просто смотрел, слегка склонив голову набок, словно умный пёс, пытающийся понять, что говорит ему человек. Капли дождя стекали по его идеальному лицу, по длинным ресницам. Он был похож на прекрасную, высеченную из нефрита статую, которую кто-то по ошибке оставил под дождем. У Се сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними. Он чувствовал холод, исходивший от промокшей одежды Чжан Цилина. Он заглянул в его глаза, пытаясь передать без слов всё, что накопилось за время ожидания: радость, тоску, нежность. — Идём в дом, — тихо сказал он. — Ты весь промок. Он протянул руку и осторожно взял Сяогэ за ледяное запястье. Тот не сопротивлялся и позволил увести себя со двора под навес веранды. Его движения были плавными, но какими-то механическими, словно его мысли витали где-то далеко. В доме было тепло и сухо. У Се оставил Чжан Цилина стоять посреди гостиной, а сам поспешил за полотенцами. Вернувшись, он увидел, что тот так и не сдвинулся с места, лишь с его одежды и волос на деревянный пол натекла небольшая лужа. Меч в черных ножнах за спиной выглядел особенно зловеще в уютном свете лампы. — Давай сюда свою куртку, — сказал У Се, подойдя ближе. — И меч снимай. Он тебе здесь не понадобится. Чжан Цилин послушно пожал плечами, позволяя тяжелому мечу соскользнуть в руки У Се, который осторожно прислонил его к стене. Затем начал расстегивать молнию на мокрой куртке. Пальцы Сяогэ были слишком холодными и непослушными, он бы не справился сам. Когда куртка была снята, под ней обнаружилась тонкая черная футболка, тоже насквозь мокрая и липнувшая к телу, очерчивая рельеф мышц. У Се сглотнул, стараясь не задерживать на этом взгляд. Он накинул на плечи Чжан Цилина большое махровое полотенце, а другим принялся вытирать его волосы. Он делал это медленно, осторожно, вдыхая знакомый запах мокрой листвы, дождя и чего-то неуловимо родного, присущего только Сяогэ. Тот стоял неподвижно, с закрытыми глазами, полностью доверяясь его рукам. Волосы стали уже не такими мокрыми, а просто влажными. У Се отложил полотенце и положил ладони на плечи Чжан Цилина, ощущая под пальцами прохладную кожу. Он заставил себя снова посмотреть ему в глаза. Взгляд Чжан Цилина стал чуть менее пустым. На дне его зрачков просыпалось что-то похожее на любопытство или замешательство. Он не понимал, кто этот человек и почему так о нем заботится, но чувствовал, что это правильно. Что ему можно доверять. И вот настал момент ритуала. — Сейчас, — прошептал У Се, скорее для себя, чем для Сяогэ. — Сейчас ты вспомнишь. Не умом, так сердцем. Он медленно приблизился, давая Чжан Цилину возможность отстраниться, если тот захочет. Но тот не хотел. Лишь следил за движением губ У Се своими темными, как безлунная ночь, глазами. У Се поднялся на цыпочки и коснулся его губ. В этот раз поцелуй не был легким и мимолетным. Он был глубоким, отчаянным, полным всей той тоски, что испытывал У Се. Он вложил в него всю свою любовь, всю боль от этих бесконечных потерь и обретений. Он целовал Сяогэ так, словно пытался силой влить в него свои собственные воспоминания, заставить его тело и душу вспомнить то, что отказывался помнить разум. Губы Чжан Цилина, поначалу холодные и неподатливые, под его натиском начали медленно теплеть и раскрываться. Он не отвечал, но и не сопротивлялся. Он просто принимал. А потом У Се почувствовал, как напряжение в теле Сяогэ слегка ослабло, и одна из его рук, до этого безвольно висевшая вдоль тела, медленно поднялась и легла ему на талию, не обнимая, а просто обозначая присутствие. Это было больше, чем У Се мог ожидать. Это была реакция. Инстинктивный ответ. Когда он, задыхаясь, наконец, отстранился, то увидел, что глаза Сяогэ изменились. Пустота отступила, сменившись глубокой, почти болезненной задумчивостью. Он смотрел на У Се так, будто видел его впервые, но при этом смутно осознавал, что это не так. Его пальцы на талии У Се чуть заметно сжались. — У… Се? — его голос был хриплым от долгого молчания, и собственное имя из его уст прозвучало для У Се, как самая прекрасная музыка. Он помнит имя. Не всегда, но сегодня — да. У Се почувствовал, как по щеке скатилась слеза, которую он тотчас же торопливо смахнул. — Да, Сяогэ, это я, — улыбнулся он сквозь слезы. — Твою ж налево! Я вам не мешаю, голубки? Громкий, жизнерадостный голос Панцзы ворвался в их хрупкий мир, как таран в ворота осаждённого города. Они оба обернулись. На пороге гостиной стоял Толстяк с огромным подносом в руках, на котором дымилась большая миска с лапшой и стояли несколько тарелок с закусками. — Я тут услышал шум, думал, опять крыша протекла, а у вас тут, оказывается, горячие приветствия, — Панцзы ухмыльнулся во весь рот, ставя поднос на стол. — Молчун, ты хоть бы разделся для приличия, а то весь пол Наивняшке залил. А ты, Наивняш, вместо того чтобы сразу к делу переходить, накормил бы человека с дороги! Покраснев до корней волос, У Се поспешно отступил от Чжан Цилина. — Панцзы! Ты не мог бы быть менее шумным? — А зачем? Чтобы пропустить всё веселье? — Толстяк по-хозяйски уселся за стол и пододвинул к себе миску. — Ну что, наш потерявшийся небожитель снова мир спасал? Или просто заблудился в трех соснах и только сейчас нашел дорогу домой? Чжан Цилин перевел взгляд на Панцзы. В его глазах не было узнавания, но не было и враждебности. Он просто смотрел. — Он не помнит, Толстяк, — тихо сказал У Се. Панцзы перестал жевать. Его весёлое лицо на миг стало серьёзным. Он посмотрел на Чжан Цилина, потом на У Се, и тяжело вздохнул. — Опять начисто? У Се кивнул. — Ну и хрен с ним, — неожиданно бодро заявил Панцзы, снова принимаясь за еду. — Главное, что вернулся живой. А память — дело наживное. Верно я говорю, Молчун? Садись, поешь, а то выглядишь как привидение. Наивняшка, дай ему сухую одежду, а то он, чего доброго, воспаление легких подхватит. Эта простая, приземлённая забота Панцзы была именно тем, что нужно. Она развеяла неловкость и напряжение. У Се с благодарностью посмотрел на друга и, взяв Сяогэ за руку, повел его в свою спальню. Он нашел для него свою самую удобную домашнюю одежду — мягкие хлопковые штаны и свободную футболку. Чжан Цилин переодевался молча, не выказывая ни смущения, ни любопытства. Его движения были экономичными и точными. Когда он закончил, то выглядел уже не как опасный воин, а как обычный, пусть и неправдоподобно красивый, молодой человек. Они вернулись в гостиную. Панцзы уже расправился с половиной лапши, но заботливо оставил большую порцию для Чжан Цилина. — Давай, садись, — он подвинул миску. — Горячее поможет согреться. Чжан Цилин сел за стол. Он посмотрел на еду, потом — на У Се, словно ожидая разрешения. — Ешь, — мягко сказал У Се. — Это для тебя. Чжан Цилин взял палочки. Он поглощал пищу медленно, но энергично, как человек, который давно не ел, но в силах сдерживать свой голод. У Се и Панцзы молча наблюдали за ним. В этом молчании не было неловкости. Было умиротворение. Их Железный Треугольник снова был в сборе. Пусть один из его углов каждый раз приходилось выстраивать заново, но основание оставалось незыблемым. Когда с едой было покончено, Панцзы удовлетворенно отрыгнул и похлопал себя по животу. — Ну вот, другое дело. Теперь хоть на человека похож. Ладно, ребятки, я пойду к себе и оставлю вас наедине. Только вы это… — он хитро подмигнул У Се, — не слишком шумите, стены тут тонкие. С этими словами он собрал грязную посуду и, насвистывая, удалился на кухню, а вскоре — и в свою комнату. В гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине, который У Се успел разжечь, пока Чжан Цилин ел, и шумом дождя за окном. Чжан Цилин сидел, глядя на огонь. Его лицо было спокойным, но У Се, изучивший его за эти годы, понял, что тот снова задумался. Казалось, Сяогэ пытался собрать воедино разрозненные фрагменты ощущений: вкус еды, тепло огня, прикосновение чужих губ, смутное чувство дома. У Се сел рядом с ним на пол, на мягкий ковер перед камином, но не решился нарушать его размышления. Прошло несколько минут, прежде чем Чжан Цилин повернул к нему голову. — Поцелуй, — сказал он. Это был не вопрос, а констатация факта. — Зачем? Сердце У Се замерло. Он задал вопрос. Это было что-то новое. Обычно он просто принимал всё как данность. — Чтобы ты вспомнил, — честно ответил У Се. Он посмотрел ему прямо в глаза. — Не то, что было, а то, кто ты есть. Кто мы есть, когда мы вместе. Чжан Цилин долго молчал, обдумывая его слова. Затем медленно поднял руку и коснулся своих губ кончиками пальцев. Тех самых пальцев, что могли остановить любого врага, а сейчас выглядели такими неуверенными. — Я не помню, — тихо произнес он. — Я знаю, — голос У Се был полон нежности. — Это неважно. Главное, что я помню за нас двоих. Я могу поделиться. Он ожидал, что Чжан Цилин снова отвернется к огню или просто закроет глаза, погружаясь в свой внутренний мир. Но тот не сделал ни того, ни другого. Он продолжал смотреть на У Се, и в его взгляде появилось что-то новое. Что-то, чего У Се никогда раньше не видел в такие моменты. Решимость. И затем произошло невероятное. Чжан Цилин, человек, чьи эмоции были спрятаны за семью замками, сам наклонился к нему. Его движение было медленным и неуверенным, словно он разучивал новый, незнакомый прием. Он не знал, как это делать правильно, и просто повторял то, что недавно сам испытал. Он поцеловал У Се. Это был неумелый, неловкий поцелуй. Он просто прижался своими губами к губам У Се, не зная, что делать дальше. Но для У Се этот момент был дороже и важнее всех страстных поцелуев в мире. Потому что это был выбор Сяогэ. Его действие. Не ответ на ласку, а собственный порыв. У Се замер на секунду, ошеломленный, а потом ответил ему, мягко и нежно, направляя, подсказывая, уча. Он вложил в этот ответ всю свою радость, всё своё облегчение. Он не просто делился воспоминаниями. Он создавал новое, общее. Когда они отстранились друг от друга, Чжан Цилин смотрел на него с детским восторгом, словно совершил какое-то чудо. А потом на его губах, впервые за весь вечер, появилась тень улыбки. Едва заметная, мимолетная, но от этого еще более драгоценная. — У Се, — снова произнес он его имя. Но на этот раз оно звучало иначе. Не как выученное слово, а как что-то родное и очень важное. Он не вспомнил прошлое. Но он принял настоящее. У Се улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло, способное растопить любой лед. Он взял руку Сяогэ в свою. Его пальцы все еще были прохладными, но У Се знал, что согреет их. — Пойдем, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Он повел его в спальню. Чжан Цилин шел послушно, не выпуская его руки. Он лег на кровать, и У Се укрыл его одеялом. Он собирался уйти, чтобы лечь в соседней комнате, дав ему личное пространство, как делал всегда. Но Чжан Цилин не отпустил его руку. Он держал её крепко, не сильно, но настойчиво. — Останься, — шепнул он. Это слово перевернуло всё. Сяогэ не просто позволил ему быть рядом. Он попросил его об этом. У Се без колебаний присел рядом, поверх одеяла. Он не хотел его тревожить. Но Чжан Цилин подвинулся, освобождая ему место под одеялом, и откинул верхний край. У Се нырнул в тепло, устраиваясь рядом. Сяогэ тут же придвинулся ближе, ища тепла и близости, почти как в ту самую первую их ночь в гробнице Дворца Семи Звёзд. Он положил голову на плечо У Се и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Так быстро и безмятежно, как может уснуть только человек, который наконец-то оказался там, где должен быть. В безопасности. Дома. У Се лежал, боясь пошевелиться. Он слушал мерное дыхание Сяогэ и шум дождя за окном, который теперь казался убаюкивающим. Он знал, что завтра утром Чжан Цилин может снова проснуться с пустыми глазами. Что их хрупкий мир может снова разбиться. Что ему, возможно, придется начинать всё с самого начала. Но сейчас это было неважно. Сейчас Чжан Цилин был рядом с ним. Он выбрал быть с ним. И ради таких моментов У Се был готов дарить ему первый поцелуй снова, и снова, и снова… Бесконечное число раз. Потому что каждый такой первый поцелуй был обещанием, что однажды он станет не первым, а просто очередным в их долгой общей истории. И У Се будет ждать этого дня, сколько бы времени ни потребовалось.