Братья Кромеры

Рокки вздрогнула, чуть отшатнувшись, но тут же схватилась сильнее рукой за гроб от слабости в теле. Она посмотрела на душу, что отошла от неё, смотря большими печальными глазами. — Теперь ты знаешь мою историю. Так уничтожь мои останки, прошу, — Аврора глядела на неё с мольбой. — Подари мне покой. Рокки кивнула. И взмахнула рукой: она быстро создала светящуюся фигуру-знак пальцами и положила её на левое запястье скелета в платье. Это полностью исключит последствия после уничтожения проклятых останков. Следом она поднесла факел и подожгла скелет Авроры, взмахом другой руки усиливая магией обычный огонь, что позволит костям гореть и именно сгорать. И усиленное волшбой пламя накрыло гроб. Аврора и Рокки отшатнулись одновременно, смотря на разрастающуюся стену огня, освещающую потолок причудливыми узорами. — Не-е-е-ет! — истошный ор раздался так быстро и звучал так ужасающе, что Рокки не успела среагировать, слишком медленно развернувшись в своём ослабленном состоянии. И её тут же сбили с ног, толкая в сторону. Она больно завалилась на пол. Юнхо с обезумевшим лицом принялся тушить руками огонь над скелетом. Пламя жгло его, но он не обращал на это внимания, истерично пытаясь его потушить. Но тут раздался другой страшный вой, и с лестницы сверху едва не свалился огромный оборотень. Его бока были разодраны, изрядно кровоточили, впрочем, и на его когтях была кровь, явно чужая. Уён бросился на Юнхо сверху, швыряя его наземь, подальше от гроба. — Не дай ему потушить огонь! Это снимет проклятия с Авроры! — вскричала Рокки, отползая в сторону и обращаясь к Уёну. Понял он или нет, но продолжил наседать на Юнхо, который неистово зашипел. Однако барон тут же растворился в пространстве, а затем через миг оказался над оборотнем, хватая его за загривок. Тот взмахнул лапой, выкручиваясь на полу, но Юнхо успел отскочить. Он двигался быстро, почти бесшумно, уклоняясь от когтей и отвечая короткими, точными ударами. Оборотень был сильнее физически, но вампир — быстрее и точнее. Они обменивались яростными ударами, истошно шипя и рыча. Камни под ногами скользили, воздух наполнился запахом крови. Уён получил порез на плече, Юнхо — глубокую рану на боку, но ни один не отступал. Как вдруг барон снова применил некий призрачный шаг, исчезая мельтешащей тенью в пространстве. Секунда, и он оказался за спиной Уёна, что-то хватая у стены. Ещё секунда, и Юнхо прыгнул сверху на оборотня, накидывая на него нечто, похожее на аркан. Но это оказался ошейник, который тут же защёлкнулся на толстой шее чёрного волка-мутанта. Длинная цепь тянулась к стене, вбитая намертво в камень. И с горла оборотня пошёл дымок, он истошно завыл, тщетно дёргаясь. В ошейнике были серебряные вставки, которые и жгли шею Уёна, но он проигнорировал боль, пригнулся, а потом задними лапами подкинул с себя Юнхо в воздух. Тот, не успев среагировать, шмякнулся об пол, а затем вскинул голову, смотря, как разгорается пламя в гробу ещё сильнее. Ужас и отчаяние отразились в красных глазах Юнхо так же, как и языки пламени. — Нет, Аврора! — прокричал он и кинулся к гробу на постаменте, но оборотень позади него со злым рыком прыгнул сверху, придавливая собой и не давая встать и ползти. Юнхо заорал от злости, брыкаясь и лягаясь, но ему было не скинуть столь огромную махину с себя. И не раствориться в пространстве — толстые когти Уёна держали его за бока, пронзая плоть, но вампир не обращал внимания на боль, смотря лишь на бушующее пламя, усиленное магией. Он взвизгнул, и тут с его тела сорвалась мощная чёрная энергия, позволяя ему частично перевоплотиться на устрашающую тварь и таки вырваться из-под хватки оборотня, несмотря на то, что когти того полоснули его бока и спину, оставляя смертельные раны на теле. Уён неистово зарычал, но больше не смог дотянуться до него — ошейник не дал двинуться дальше. Однако Юнхо тут же остановился, когда ему в грудь резко упёрлось острие клинка. Рокки встала у него на пути с вытянутой рукой, утыкая лезвие прямо в сердце вампира. — Отойди! — прохрипел Юнхо, ужасающе вытаращив красные глаза. — Я не могу умереть по-настоящему! — Но переродиться мгновенно ты не сможешь, понадобится время, когда всё остальное успеется, всё сгорит, — быстро ответила Рокки. Её рука оставалась твёрдой, не опуская клинок Сайенсальвар. — Послушай меня, Юнхо! Я могла бы тянуть время! Могла бы уговаривать тебя, что эти останки не имеют значения, ведь перед тобой я, перерождение Авроры, так в чём смысл того скелета? Но я не буду тебе врать и что-то сочинять. Ты должен принять правду, чтобы отпустить свою любимую! Я Рокки, и я не перерождение Авроры и не могу им быть. Потому что её душа не переродилась, — выдохнула она. — Её душа осталась прикованной к этому месту проклятием и не может уйти дальше из-за этого, она привязана к своим не похороненным останкам. Все эти сто лет душа Авроры была здесь, в этой комнате. Скептицизм отразился на лице Юнхо, он зло хмыкнул: — Что за бред, ты думаешь, я в такое… — Я Охотница Хала! — резко прервала его Рокки. — Ты знаешь, кто мы. Мы видим души. И я вижу душу Авроры, прямо здесь и сейчас. И другие Охотники её видели, пытаясь сжечь её тело, ведь она так умоляла, но ты не дал сделать этого тем мужчинам. Ты убил каждого из них. Неужели ты не подозревал, что они видели? Или не хотел в это верить, чтобы успокоить свою совесть? Аврора была заточена здесь сотню лет. Да, здесь, с тобой, смотря изо дня в день на то, как ты лежишь с её останками и не можешь их похоронить. Откуда я знаю? Потому что она мне это сказала и поделилась своими воспоминаниями. Только что. На лице Юнхо медленно расцветал настоящий ужас. — Ты врёшь… — прошептал он сипло, словно боясь повысить голос. Он чуть дёрнулся, и остриё клинка Сайенсальвар опасно вжалось в его грудь. — Это неправда… Нет… Рокки вздохнула. И осторожно подняла свободную левую руку. Сил у не оставалось не так много, и она не особо умела творить подобную фигуру-заклинание, но попыталась, рисуя пальцами в воздухе определённый символ. У неё не было мощи опытного Охотника, поэтому её силы хватило ровно на две секунды. На две секунды, чтобы душа Авроры приобрела на этот краткий миг видимость. Так мало, но этого хватило, чтобы увидеть мелькнувшее очертание — фигуру девушки в окровавленном платье на фоне горящего гроба. Она стала светящимся призраком в свете языков пламени, а потом быстро растворилась, как призрачное марево. Юнхо превратился в каменное изваяние. Его глаза медленно и в ужасе раскрылись ещё больше. А позади него раздался болезненный тонкий скулёж — оборотень на цепи заскулил и плюхнулся плашмя на живот, отчаянно скребя когтями по полу от боли и безысходности. Этот звук звучал просто душераздирающе, заставив вздрогнуть даже вампира. — Неправда, — простонал Юнхо, делая неловкий шаг назад, чуть ли не заваливаясь. — Нет… — Но это так, — Рокки опустила клинок, устало смотря на него. Она поняла, что попала в цель. — Ты много ошибался, барон Юнхо, хотя пытался делать так, как велит твоё проклятое сердце. Ты пытался обратить её сто лет назад, держа окровавленное тело Авроры на руках. Ты хотел её спасти хоть так, сделать вампиром, себе подобным, чтобы она выжила после того страшно ритуала в замке. Ты в отчаянии не придумал иного способа, но в Авроре дремала скрытая сила — дар Охотника Хала. Это не позволило ей обратиться — мы неподвластны тёмному осквернению. Однако именно это и лишило её последнего шанса на жизнь. А проклятие и насильственная смерть не дали ей уйти навсегда. Она осталась пленником этого места. Нет, этих покоев. Она всё время взывала к тебе, Юнхо, но ты не слышал её все эти годы. Ей было очень больно и плохо — это невыносимые страдания для души, которая хочет уйти дальше, но не может. Она умоляла тебя похоронить её скелет, но ты её не слышал. Ты обрёк её на страдания на целый век, на невыносимые страдания в тюрьме, заставляя наблюдать за тобой и собственным телом. Юнхо сделал ещё шаг назад. Идеально ровная осанка сгорбилась, он опустил плечи, хватаясь ладонью за место, где должно было быть сердце, и издал странный звук — не то стон, не то сдерживаемый возглас. — Всё время… здесь… со мной? — пробормотал он, смотря на Рокки с такой болью, словно всё надеялся, что она скажет, что пошутила. Но она лишь кивнула в ответ, заставляя его скривиться ещё больше, поджать трясущиеся губы. — Но теперь отпусти её, Юнхо. Отпусти и физически, и сердцем. Если любишь, то отпусти. Ты не дал бессмертие брату, которого он хотел, а теперь не даёшь свободы от бессмертия душе, которая этого не хочет. Это неправильно. Пожалуйста, Юнхо, — Рокки зачем-то всё просила, словно пытаясь до него достучаться. — По её рассказу ты усиленно пытался остаться человеком, не проиграть голодной твари внутри себя. Так останься человеком — отпусти её из своего сердца. Она любила Уёна, очень любила и первее повстречала его в своей жизни. Так бывает, увы. Но это не делает тебя плохим. И не стань плохим, если действительно любил её. Пожалуйста… Прошу… Она просила тебя о милости, о своей свободе. Юнхо закрыл глаза, справляясь с чем-то внутри себя. И Рокки видела, что всё стало иначе. Это было уже не спокойствие на его лице, а обречённость. Словно он сломался окончательно, смирился перед долей и принял её страшный удар. Ужас исчез с его лица, превращаясь в каменную маску отрешения и безысходности. Он развернулся и пошёл на Уёна, болезненно воющего на полу. Миг, и обезумевший от горя оборотень рванул вперёд, когда барон подошёл к нему вплотную, и страшные когти вцепились в бока, разрывая плоть и оставляя страшные раны. Юнхо же дёрнулся от инерции, но даже не вскрикнул. Вместо этого он протянул руки и снял ошейник с шеи Уёна. Тот уставился на него во все волчьи глаза, резко замирая и удивляясь от такой смены настроения. Когти медленно вышли из тела вампира. Юнхо тут же завалился на колени и сильно сгорбился, с его боков текла густая, практически чёрная кровь. — Забери её… Помоги ей… — глухо прошептал он, устало смотря в морду чёрного оборотня перед собой. — Я всего лишь хотел счастья… Кажется, я действительно сошёл с ума, забывая истинное значение любви и путая её с одержимостью. Простите меня… И он обмяк, заваливаясь набок на пол. Его глаза остекленели — раны унесли его жизнь. Рокки бросилась к огромному оборотню, отбрасывая от него полусеребряный ошейник и наивно пытаясь помочь подняться огромной туше. Уён же издал долгий пронзительный стон и стал обращаться, вытянувшись на полу. Рокки смотрела в ужасе на две вещи — как в мареве исчезало тело Юнхо, и как втягивалось другое тело. Чужие кости перестраивались, болезненно хрустя, и чёрная шерсть опадал на пол. Уён теперь был в своём человеческом обличье, корчась от боли и последствий обращения, его спина покрылась потом, но он быстро пришёл в себя, сразу пытаясь подняться. Выходил плохо, его ноги тряслись. Рокки подхватила его под руку, пытаясь помочь. Она вдруг с грустью увидела приличный ожог вокруг его шеи от ошейника — скорее всего, этот уродливый шрам-оковы останется. На плохо гнущихся ногах Уён пошкандыбал вперёд. К догорающему гробу. Он остановился у тлеющих останков, смотря, как плавится скелет в магических языках пламени, сгорая намного быстрее и неестественнее, чем в обычном костре. Рокки молча отошла в сторону, сняла небольшой гобелен со стены, больше похожий на тонкое покрывало, и осторожно подошла к замершему Уёну. Он не двигался, его лицо было непроницаемо, но по щекам струились дорожки из слёз. Покрасневшие глаза с болью смотрели на догорающее пламя. Душа Авроры оказалась рядом, она приобняла его за плечи, положив на него голову, чего он не видел и не чувствовал. Волоски на руках Уёна встали дыбом. Он вздрогнул, отстранённо смотря, как его кожа почему-то покрывается мурашками. — Я отталкивал её всегда… — произнёс он вслух перед догорающим гробом. — Я всегда отталкивал её, думая, что так защищаю. Что так будет лучше для неё, что ей нельзя быть со зверем. В итоге она стала жертвой других зверей, потому что меня не было рядом… — Не вини себя, милый, — прошептала Аврора, сжимая призрачные пальцы на его плече. — Ты ни в чём виноват, ты не мог предотвратить эту трагедию. Так бывает, нам просто не повезло. Но ты не должен нести этот крест по жизни. Ты должен жить дальше. И не ради меня, а ради себя, прошу. Это будет самая лучшая награда для меня, если ты найдёшь достойный смысл жизни. Аврора приподняла голову с его плеча, повернулась и улыбнулась уже Рокки. — Спасибо тебе огромное, Охотница, — сказала она. — Спасибо, что наконец-то дала мне успокоение. И прошу, позаботься о нём. Пусть уйдёт из этой проклятой деревни навсегда. Рокки лишь молча и растерянно кивнула. Аврора посмотрела обратно на Уёна, прямо на его профиль. Она улыбнулась, ласково погладив кончики его отросших волос. — Прекрасен, как всегда… — прошептала она, любуясь его лицом. — Мой милый Носатик… Она прикоснулась к его щеке и нежно провела по ней вниз. Аврора улыбнулась напоследок, а затем её тело разлетелось на сотни искрящихся частиц, медленно растворяясь в воздухе. Магический огонь наконец-то сжёг кости, и мерцающий знак-заклинание, оставленный Охотницей на останках, завершил своё дело. Уён вздрогнул и прикоснулся к своей щеке, где только что была ладонь исчезнувшей навсегда души. Мурашки снова пошли по его коже, ноздри раздулись от ощущения загадочного тепла. Рокки оказалось возле него, и он в шоке посмотрел на неё с широко раскрытыми глазами. — Всё кончено, она наконец-то смогла уйти, — кивнула она на его немой вопрос во взгляде, понимая всё без слов. — Но ты должен уйти, взять с собой пепел и смешать его с могильной землёй. Чтобы наверняка. Понимаешь? Он заторможено кивнул. Его губы тряслись. — Она была здесь?.. Только что? — едва смог он произнести от чувств, сдерживая новый поток слёз. — Да, — кивнула Рокки. — Она стояла с тобой и любовалась тобой. Она любила тебя. Всегда. Только тебя, не прекращая ни на минуту. Но сейчас просила отпустить призраки прошлого. Уён всё же не сдержался и зарыдал. Обессилено и горько так, пряча лицо в ладонях. Рокки стояла рядом и не даже не знала, что делать. Мужской плач — не то, что она привыкла видеть постоянно, и это заставляло собственное сердце сжиматься от чужого горя. Она осторожно положила руку на его плечо, пытаясь оказать хоть какую-то поддержку, и просто пересказала ему все слова, что произнесла только что душа Авроры, её любовь и её пожелания. — Пора уходить, закопай всё до рассвета, — наконец-то пошептала Рокки, тормоша Уёна за плечо. Он молча кивнул, вытирая кулаком сопли и слёзы с лица. Он взял у неё сорванный тонкий гобелен и сгрёб останки после огня, несмотря даже на то, как пачкает руки. Он посмотрел на Рокки, и они пошли вместе наверх, на выход из подземелья через шкаф. Наверху они застыли, увидев открывшуюся им картину. Барон Юнхо уже переродился вновь, он сидел за столом и что-то писал с каменным безэмоциональным лицом. Они смотрели на него в профиль — его глаза были пустыми, с безразличным взглядом. — Уходи, — тихо сказала Рокки Уёну. — Я задержусь на две минуты, но нам с тобой уже не по пути. — Что? Нет, — Уён повернул к ней голову. — Я не собираюсь отставлять тебя с ним наедине. И не потому, что ты кровь Авроры, какой-то дальний родственник. А потому, что ты такой же человек и девушка, ты не можешь остаться с ним наедине. Рокки слабо улыбнулась. — Это моё задание, как Охотницы Хала. Я не должна провалиться, дай доделать его до конца. И не волнуйся, он уже не тронет меня. Он уже никого не тронет, он сломлен полностью… А тебе надо спешить — упокой всё до рассвета, прошу. Не дай ни шанса проклятию дальше мучить Аврору. Прошу тебя, поспеши. Уён ломался, но кивнул. Он обхватил скрученный гобелен плотнее к груди и поспешил прочь из этих покоев. Юнхо даже не дрогнул, когда тот исчез. Он едва повернул голову, когда Рокки подошла к нему вплотную. — Ах, это ты… Подожди минутку, я уже дописываю для тебя… — Ты даёшь мне показания? Для Стражницы Бёль? — спросила она, глядя на его письмо. Юнхо безразлично пожал плечами. — Будет ли наказание, которое ждёт меня в Бездне, ужаснее, чем то, что я испытываю здесь, в заточении? Будут ли меня сопровождать бичующие меня демоны? Если так, я мечтаю об этом… Вот, возьми мои письменные показания, подписанные мною самим. Отдай их Стражнице и начни суд. Рокки уставилась на протянутый пергамент. Она подняла руку, касаясь его, но забрать себе не получилось. Юнхо сжал пальцы, не отпуская бумагу, тем самым заставив посмотреть ему в красные глаза. — Делайте со мной, что хотите, — обречённо сказал он. — Моё наказание спланировано от сего дня и до конца времён, и на протяжении этого времени… Я заслужил полностью, ведь наивно поверил и сам заставил всех поверить мне, приводя детей и девушек сюда. — Ты не знал, что произойдёт, — возразила Рокки. — Это не оправдание. Плохая была идея — привести столько невинных душ в замок, где один из братьев не гнушался спрашивать советов у демонов для своей работы, — печально усмехнулся Юнхо. — Эту странность от брата понял бы и ленивый, но я рад был обмануться, не хотел замечать, лишь искал повод вновь увидеть любимую… Которая из-за меня же погибла, которая из-за меня же пробыла в заточении век… — что-то ужасающе мучительное дрогнуло на его бледном лице. Он отвёл взгляд. — Со мной делай что хочешь, Охотница. Я получил уже сполна, ничего не может быть хуже. Но обо одном прошу — уничтожьте филактерию! Уничтожьте её, это всё, о чём я прошу! Может быть, тогда все несчастные души снова прикоснутся к миру Халазии. Он отпустил пальцы, и Рокки отошла от него на пару шагов назад. Юнхо никак это не прокомментировал, отвернулся, склонился и положил голову на стол. Его руки безвольно повисли вдоль тела. Он не двигался, словно мёртвый, ничего не говорил. Он упал на дно отчаяния, не реагируя на внешний мир. Рокки быстро подошла к окну, увидев на стуле свои вещи. Не все — одежды она не увидела, зато хоть ботинки были, которые она поспешила надеть на голые ступни. Благо рядом валялась поясная сумка, где ещё было одно снадобье и письмо, написанное Сонхва. К нему она положила показания Юнхо и поспешила выйти из комнаты, сжимая в руке клинок. Увы, пояса-перевязи для ножен тоже не наблюдалось, пришлось нести так. Напоследок она обернулась у двери. Юнхо всё так же лежал головой и грудью на столе, его стеклянный взгляд смотрел в никуда, отрешённо и безжизненно. Он не двигался, будто сдался и ничего более не хотел в этом мире. Рокки хотела что-то сказать, но подавила в себе вспышку сентиментальности и наконец-то вышла из этой проклятой комнаты.

***

Идти было так неприятно — слабость после укусов вампира и потери крови разливалась по всему телу. Длинное белое платье путалось, в подобной одежде было так непривычно и не особо удобно идти. Рокки еле волочила ноги, но всё же упорно шла коридорами замка. Для начала, хотя бы добраться до центрального зала, найти бы свою спутницу. Удача благоволила ей — она услышала рядом сбившееся дыхание и быстрый бег двух пар подошв. И вскоре спешившая парочка столкнулась с ней в огромной арке. Это были Неро и какой-то молодой мужчина. Рокки уставилась на него сразу — брюнета с длинными волосами, лохмато рассыпавшимися по широким плечам, хотя выглядел незнакомец худым. Судя по повреждениям и изношенности одежды, он либо был скитальцем, либо провёл где-то не очень хорошие времена, хотя спину держал ровно и уверенно сжимал в руке небольшой клинок. Неро тут же застыла на месте и выпучила глаза, окидывая оценивающим взглядом весь образ Рокки — чуть сгорбившуюся спину, тяжело вздымающуюся грудь, белое длинное платье, а под ними охотничьи ботинки. — Мать честная! — не сдержалась Неро. — Даже не знаю, с чего начинать задавать вопросы! Что у тебя уже приключилось? Почему ты наряжена в подобие какой-то невесты? Что с твоим выражением лица, будто ты мировую битву повидала? Это Сонхва тебя принарядил, этот любитель утонченности и приличия? — Нет, это я уже побывала в гостях у барона Юнхо, — мрачно улыбнулась ей Рокки. — Долго рассказывать, но у меня есть письменные показания обоих братьев. Ты дневник забрала? Это Джанго? — кивнула она мужчину, замершего возле неё. — Нет, Джанго остался в подземелье, — сказала Неро. Она кивнула на своего спутника. — А это Чхве Сан. Это он отправил сигнал о помощи через камень Сайенсальвар, — она похлопала по второму клинку на поясе. — Только он не Охотник Хала, а притворившийся им инквизитор. — Инквизитор? — ошеломлённо переспросила Рокки, и ей кивнули в ответ. Некий Сан тут же улыбнулся, хотя скорее, ухмыльнулся. — Рад познакомиться с новыми приветливыми Охотницами, — с сарказмом сказал он. Несмотря на какой-то потрепанный вид, голос у него был звонкий и очень живой. — С удовольствием обменялся бы любезностями, но нам надо спешить. Кажется, рассвет уже скоро начнётся, — он нервно посмотрел в окно. — Бежим! — кивнула Рокки. — У меня всё есть для Стражницы, и я знаю, что произошло! Они поспешили в тот самый зал, где их первый раз встретил скелет кошки. По пути Рокки быстро поведала, что произошло у Сонхва, а потом и у Юнхо, и как у неё получилось отпустить душу той самой Авроры. Неро же сообщила, что с мощной тёмной душой покончено — загадочная Габриэла была поглощена и больше никого не потревожит, ну и инквизитор освобождён, а тайна смерти Охотника Идена, которому принадлежал клинок Сайенсальвар, раскрыта. Неро, правда, как-то подозрительно кратко описала того самого Джанго, поведала о его странностях и загадочной силе, сослалась на то, что выторговала дневник шутки ради. У Рокки закрались непонятные сомнения, словно её напарница чего-то недоговаривала, но она не стала расспрашивать перед инквизитором. Тот тоже не внушал ей доверия. Он забрал с оружейной свои вещи и слегка приоделся, отчего явно чувствовал себя увереннее. Все втроём они оказались в той самом зале, где на постаменте их уже ждал скелет кошки со светящимися призрачными ушами. — Время на исходе, — промурлыкала Стражница Бёль. — Ваш последний шанс, Судьи. Вы принесли мне письменные клятвы братьев Кромеров? — Да, вот они, — Рокки шагнула к ней, кладя два подписанных пергамента на постамент. — Великолепно, — довольно закивала Стражница. — Тогда начинаем! Сонхва и Юнхо, я призываю вас на Суд. Как и Судей, как и свидетеля. Зал вдруг озарился свечением — голубые столпы света вырвались из пола к потолку, буквально ослепляя. Рокки тут же зажмурилась от слишком яркого света, прикрывая рукой глаза. Она ощутила, как всё тело пронзила неизвестная энергия, будто засасывая их в воронку. Походу, так и было, потому что когда она открыла глаза, то уже стояла в новом месте, не в зале. Они все оказались на крыше самой высокой башни, на длинном балконе без навеса, то есть на улице. Небо уже не было чёрным, скорее серым, и солнце явно должно было появиться из-за горизонта в ближайшее время. Густой туман накрывал всё подряд, доходя даже до такой высоты в замке. Рокки, Неро и Сан оказались не одни: возле Стражницы Бёль появилось два силуэта, быстро материализовавшись в пространстве. Оба брата, Сонхва и Юнхо, встали возле скелета кошки, недобро посмотрев друг на друга. — Приветствую всех, — Сонхва медленно перевёл взгляд на остальных, водружая на лицо привычно маску холодной отстранённости. — Вот, с лицами недвижными изо льда, мы ожидаем часа для суда, — лениво протянул Юнхо, безразлично смотря куда-то в пол. Сонхва закатил глаза, плохо скрывая раздражение. — Что ж, я не ожидал, что ко мне кто-то вернётся с дневником, — сказал он, посмотрев на Охотниц. — Но я удивлён, что спустя сто лет кто-то наконец-то добрался до суда, — он хмыкнул. — Ещё и девчонки. Надо было сразу посылать подобных на задание, а не доверять дурноватым путникам. — Мы не успели вовремя добежать к вам, но слова не нарушали, — Рокки проигнорировала его подобие шуточки. — Ваш дневник у нас, мы забрали его у Джанго. — Прекрасно, — вздохнул Сонхва. — Я записывал там все свои идеи, труды, гипотезы, формулы. Способы порабощения демонов, изгнание, победы над проклятиями и недугами. Такое наследие не должно пропасть, там столько наработок, что послужит на благо миру. Надеюсь, у вас хватит ума, Охотницы, чтобы оценить по достоинству великое, а не какие-то жалкие чувства. — Придержите язык, барон Сонхва, — безэмоциональным голосом осадила его Стражница Бёль. — Вы уже сказали своё слово и принесли присягу. Это всё, что требуется суду. Она повернула свой череп в сторону двух Охотниц. Сан остался стоять позади молчаливой скалой, сложив на груди руки. — Итак, — громко произнесла Стражница. — Вы хорошо знаете, какие обвинения выдвигает против вас Повелительница Утра, прекрасная Халазия: вечером в канун Дня всех святых, давным-давно, дети и молодые девушки Утопии были приведены сюда и убиты. Каждый из вас, обвиняемые, уже высказался в свою защиту и передал письменные показания судье, которого вы видите перед собой, — теперь скелет кошки обратился к Рокки и Неро. — Все души мечтают о покое, Судьи, а наши сердца о правосудии. Настало время, когда непредвзятый решит судьбу нас всех… Судья, каково ваше решение? И помните — того, кого вы признаете виновным, ждёт последующая вечность в чистилище, чертогах тюрьмы в ином мире от всех двенадцати богов. Рокки посмотрела на Неро, а та пожала плечами и кивнула ей, мол, доверяю эту речь тебе. — Хорошо, — вздохнула Рокки, стараясь не смотреть на братьев, которые в упор смотрели на неё. Она глядела на костяную Стражницу. — Мы приняли решение. Для начала кратко скажу, — она вздохнула, собираясь внутренне. — Вы обвиняли и Юнхо, но его вину можно признать косвенной. Да, он беспечно привёл всех в опасный замок, но вопрос о соучастии спорный, всё же он не знал, чем это аукнется. Да, он не хоронил тело одной девушки, но не знал о существовании души рядом. Да, он пытался насильно обратить человека в вампира, но это было сделано, когда девушка была при смерти, в попытке её спасти по-своему. Виной ему можно вменять смерть других путников, оказавшихся здесь. Тех же Охотников Хала, наших соратников. Ещё и загадочная история с трупами прикованных девушек в скрытой темнице под его покоями. — Это не я… Не я… — простонал Юнхо, хватаясь за голову. — Я не мог… — Тишина! — оборвала его Стражница и снова повернула черепушку к Рокки. — Вы признаёте виновным Юнхо? — Нет, — возразила Рокки. — Точнее, не в главном грехе, ради которого Халазия наказала это место. За все свои деяния он уже отбыл срок наказания в сто лет в этом страшном месте. Справедливая цена. Но это ведь не Юнхо убил всех детей и девушек. Не он произвёл тёмный ритуал, ради создания филактерии и помещении туда своей души ради вечной жизни личем. Кое-кто мне соврал, сказав, что принёс в жертву лишь одного человека, своего шпиона. Правда была в ином — для ритуала Вечной ночи было совершено многочисленное групповое убийство. Посему, — Рокки посмотрела в глаза Сонхва, который глядел на неё в ответ в упор с непроницаемой маской. — Я признаю барона Сонхва виновным перед Судом и прошу о наказании, как хотела того Халазия. Безразличная маска треснула на лице Сонхва — он иронично усмехнулся. Это длилось не больше секунды, потому что он тут же скривился и раздражённо пошёл на Рокки с горящим взглядом. И схватил её за плечи, подтягивая к себе. Тут же послышался свист металла: Неро и Сан оказались по бокам от них и вскинули свои клинки, их острие мгновенно уперлось в шею и рёбра Сонхва, но он не обратил на это никакого внимания. — Отпусти её немедленно! — процедила сквозь зубы Неро. — Давай без глупостей, барон, — вздохнул Сан. — Брат! — с придыханием воскликнул Юнхо, смотря, как старший барон склонился над Рокки и смотрел на неё безумным взглядом. — Я не причиню тебе вред! Я хочу лишь, чтобы ты меня услышала, — процедил сквозь зубы Сонхва, его глаза стали похожи на бездонный океан отчаяния и безумия. — Я не отрицаю своей вины, и это не то, что я спокойно способен забыть или повторить. Это снилось мне годами в этом месте, терзая совесть. Но всё же ты должна понять, — пальцы Сонхва сильнее сжались на плечах Рокки, одна рука снова превратилась в скелет. — Это байки, что все равны и однозначны. Это не так — всегда есть кто-то важнее. Я хотел просто жить дальше, а не умирать в агонии от боли. Можно ли винить человека, что он просто жаждал жить? И даже не это главное. Я положил свою совесть, чистоту сердца и благородство на алтарь общего блага. Я должен был жить, чтобы закончить свои труды, чтобы подарить миру избавление от страшной чумы. Так что есть пару десятков необразованных деревенщин против будущих спасённых миллионов? Что принесут миру жители одной деревни? Ничего! Это жертва ради великой цели, ради процветания других! Подумай об этом, Судья, прежде чем продолжить! — горячо воскликнул Сонхва. — Ты кажешься разумной, а не наивной идеалисткой, борцом за справедливость без взгляда на перспективы. Я не горжусь своим поступком, я лишь хотел продолжить работу, будучи бессмертным скелетом. Подумай сама. Если цель — спасение души для общего блага, то цель оправдывает средства. — Никакая цель не высока настолько, чтобы оправдывала недостойные средства для её достижения, — спокойно возразила Рокки, не отводя взгляда и абсолютно игнорируя чужие руки на своих плечах. — Увы, цель может быть недостижимой, но преступление всегда реально. Вы забылись, Сонхва, в своём стремлении играть в бога. Пусть ваши изначальные мотивы были благородны, действительно величественны, но в конце вы проиграли развращению, ставя личные мечты выше жизни других. Не вам решать и судить, чья жизнь важна или нет. Я уважаю вас как учёного и благодарна за ваши труды и наследие. Но в конце вы ошиблись, непоправимо ошиблись, совершив страшное. И я признаю вас виновным в трагедии того вечера на Хэллоуин. — Да будет так, — раздался позади ровный голос Стражницы. — Приговор вынесен. Барон Юнхо, — Бёль повернула череп к младшему брату. — В глазах Судьи вы признаны невиновным в смерти детей и девушек деревни Утопия. Вы освобождаетесь от своего безумия и можете жить или умереть с сознанием, что ваш брат не превратился в нежить. Барон Сонхва, — она посмотрела на старшего брата. — Вы обманом заставили вашего брата Юнхо привести жертвы в замок и своим заклинанием начали бойню. Вы хотели стать благородным баэлнорном, добрым личем, которому нужны знания, а не господство, но вы обманули сами себя, и прекрасно это знаете. Кровь невинных нельзя оправдать ни одной целью. Вы послушали демона Белиала и поверили его обману, обратили добрые намерения Юнхо ко злу, и убили в нём и в себе всё хорошее. Сердцем всего этого была филактерия. Вы нуждались в ней, Белиал даровал её, Юнхо отобрал её, Халазия забрала её, я охраняла её, а Судья в конце решит её судьбу. Посему, приговор будет исполнен. Сонхва слушал её с дёргающимся глазом, губы его сжались в тонкую полосу. Он вздрогнул, когда из пола вдруг вырвались призрачные цепи, светящиеся голубой энергией, и сковали его запястья защёлкнувшимися оковами. Старший барон пошатнулся и не смог ничего сбросить с себя. Он оскалился, напрягся — чёрные щупальца появились рядом из пола, но тут же погасли, растворились в пыль, и Сонхва в ужасе выпятил глаза. — Ваша сила больше не подвластна вам, — сказала Стражница-кошка. — Оковы будут вас держать на этом балконе, пока всходит солнце. Через полчаса, когда оно взойдёт полностью на небосклоне, то станет ярче — Халазия дарит свет этому месту, великий свет, побеждающий вековой туман. Это подарок ей на прощание вам, Сонхва, — вздохнула Бёль. — Ваша душа отправится в новое заточение, в темницы мира мёртвых, где вы и останетесь навсегда. Но за ваше столетнее отбывание в проклятии времени Халазия дарует вам полчаса в мире живых здесь, чтобы в последний раз вы насладились солнцем, которые вы никогда больше не увидите. — Сдался мне твой свет! — рявкнул Сонхва, тщетно дёргаясь в магических оковах с цепями. — Я уже отбыл столетнее наказание! Так дайте мне закончить начатое! Рокки, глядевшая на него, резко вздрогнула. Она опустила голову, смотря, как в её руке внезапно стал разрастаться продолговатый сосуд — из красного полупрозрачного стекла, похожего на драгоценный минерал, с вкраплениями чёрного обсидиана и серебряных жил, пульсирующих, как вены. На каждой грани едва светились глифы, а внутри мерцал сгусток тьмы, похожий на чёрную звезду, излучающую холод. Рокки поняла сразу, что это, и едва не выпустила это из рук. — Это та самая филактерия, но не бойтесь, — тут же раздался голос Стражницы, скелета кошки. — Сейчас это просто могущественный сосуд, но если вы не будете делать никаких обрядов, то он ничем вам не навредит. Я отдаю филактерию вам на милость, и теперь в ваших руках судьба этого мощного и страшного предмета. И на вашей совести, что с этим делать — уничтожить или передать куда-то. — О нет! Нет! — запричитал Сонхва, в истерике глядя на сосуд в руках Рокки. — Моя филактерия! Это она! Прошу, отдай её мне! Я не уйду, если заключу свою душу в неё! — Принесёшь ещё кого-то в жертву сейчас по-быстренькому? — вздохнул Сан неподалёку. Сонхва его проигнорировал и ринулся к Рокки, та отшатнулась мгновенно, отходя назад, но и цепи на бароне не дали ему пройти больше, чем на два метра. Сонхва то ли зарычал, то ли мучительно заскулил. Он как пёс на цепи рвался к своему артефакту, отчаянно тянулся, клацал зубами. Он едва не плакал, как малое дитя, у которого отобрали любимую игрушку. Столь разительная была перемена — от недавнего серьёзного барона не осталось и следа, он стал похож на отчаявшегося человека при смерти. И тут к нему шагнул Юнхо, буквально оказался возле него в пару быстрых шагов и скрутил его в охапку. Сонхва взвыл в его объятиях, тщетно брыкаясь и лупася по груди брата кулаком здоровой руки, но его никто не пускал. — Полно тебе, брат, успокойся уже, — Юнхо оттащил его чуть подальше, насколько позволяла длина призрачных цепей. Он завалился на колени, утягивая Сонхва за собой. Тот упал на пол в его руках, снова задрыгался и снова тщетно. — Тш-ш! Ну, всё, брат, в этом нет смысла, — вздохнул Юнхо, начиная его раскачивать в своих объятиях, словно мать дитя. — Пора наконец-то принять свою судьбу. У тебя осталось уже меньше, чем полчаса. Проведи их в спокойствии, а не в агонии. Насладись солнцем и воздухом, которые не ощущал более ста лет, — он снова протяжно вздохнул, смотря вперёд, где на горизонте появлялась яркая полоса над лесом. Удивительно, но туман вдруг стал медленно исчезать. Юнхо слабо улыбнулся. — По крайней мере, безумия больше нет… Филактерия не принесла нашему дому ничего, кроме зла… Смирись с судьбой, брат. Наконец-то всё закончилось. И теперь мы оба можем отдохнуть… Сонхва заполошно дышал, лёжа в объятиях Юнхо и нервно сжимая пальцы на ткани его рубашки. Он упёрся в грудь брата головой и уставился на появившийся солнечный диск на горизонте. — Я столько мог сделать, Юнни… — простонал Сонхва. — Я так хотел жить… А теперь мне страшно… Я всегда был один и любил это, но сейчас мне жутко, что я умру в одиночестве, разлетаясь на пыль… — Ты не умрёшь в одиночестве, ты не один, братик, — ласково сказал Юнхо, гладя его по чёрным-пречёрным волосам. — Я буду с тобой. Я всегда был с тобой, хоть ты этого не замечал. И в конце я готов разделить с тобой это бремя. Ты виноват, но я не брошу тебя, ведь тоже не чист душою. Хотя это уже не важно. Давай последние минуты вместе побудем просто братьями и всё. Как в детстве, когда мы сидели на крыше в объятиях друг друга и думали, что через пару лет весь мир будет у наших ног, — Юнхо улыбнулся, смотря вдаль, на красивейший рассвет, ярко освещающий небо. — Побудем вместе… Ты и я… Не волнуйся, я буду с тобой до конца. Сонхва обмяк в его объятиях, немигающим взглядом смотря в небо. Он сдался. И покорился судьбе, протяжно вздыхая. — Рокки? — вдруг позвал он, всё так же лежа щекой на груди Юнхо. — Что? — отозвалась она, доселе молча взиравшая на эту сцену. — Не откажите мне в последней милости, — Сонхва не видел её, но продолжал говорить. — Вы считаете меня чудовищем и можете не хотеть исполнять мою последнюю просьбу. Но сохраните дневник и подарите его достойному учёному. Ведь там столько трудов и работы. Кто-то справедливый и умный закончит начатое и принесёт миру много полезного, отрицая тьму. Это просьба не для меня, это шанс для других продвинуться в науке дальше. Будьте беспристрастной, я своё уже получил… Рокки была несколько поражена услышать такое. И всё же он был прав. Она считала его чудовищем, сотворившим ужаснейшее преступление, однако его труды могут принести много блага человечеству. Неро уже просматривала записи, подтвердив, что там нет тёмных-претёмных ритуалов. — Хорошо, — кивнула она, хоть он её не видел. — Я передам это всё достойным людям. Обещаю. — Благодарю, — бесцветным голосом ответил Сонхва. — А теперь оставьте нас с братом наедине, пожалуйста. Я хочу в конце побыть с единственным членом семьи. — Именно так, — вздохнул Юнхо. — Дайте нам время побыть вместе напоследок… Рокки сделала шаг назад, становясь возле Неро, та взяла её под руку, видя, как она пошатнулась от слабости. Её глаза прошлись по укушенной шее, но Неро поджала губы, решив промолчать в такой момент. — Вам пора, — Стражница-кошка позвал их троицу. — Дело сделано. Для всех присутствующих Халазия объявляет заседание закрытым. Когда вы уйдёте из замка, то я запечатаю его двери, и вы больше никогда не вернетёсь… Да будет с Судьями благословение Повелительницы Утра. Спасибо за вашу работу. Моя работа здесь окончена. Прощайте. Кошка-скелет подлетела вверх, закружившись в неистовом танце и осыпая всё вокруг магической пылью, а затем растворилась в воздухе. — Милая была киска, — инквизитор Сан рассматривал медленно оседающие блестки, что остались после Стражницы Бёль. — Когда уйду на покой, обязательно заведу себе кошку. Если не сдохну молодым, конечно. — С таким длинным языком второе явно осуществимее, — хмыкнула Неро. — Идёмте уже. Они двинулись к двери, ведущей к спуску с балкона обратно в залы. Однако на пороге Рокки всё же развернулась, уставившись на спины братьев Кромеров, молчаливо сидящих у края балкона крыши. Сонхва всё так же лежал в объятиях Юнхо, а тот поглаживал его по голове, медленно раскачивая, как ребёнка. Туман полностью исчез, и утреннее солнце засветило вдруг так ярко. Брови Рокки нахмурились, когда она увидела, как дымок идёт с тела Юнхо. Он сидел спиной, и она не видела его лица. Солнце на небе начинало светить слишком ярко. — Юнхо! — Рокки нахмурила брови. — Солнце! Прямые лучи! Ты можешь сгореть! — Всё хорошо, — он даже не повернул головы, а дымок всё ещё едва заметно шёл с него. — Я просто ещё немого посижу с братом… Вместе с ним, ведь мы семья. Хоть в конце… — он махнул шевелюрой. — Уходите, прошу, оставьте нас… Неро молча взяла Рокки за руку и потянула за собой. Та не знала, чего медлила, зачем раздумывала о безопасности монстра. Словно сострадание в ней было к каждому, даже к злодею. Рокки махнула головой, стараясь погасить в себе эти чувства. Она пыталась не думать и не запоминать эту картинку перед глазами, как Юнхо гладил в объятиях замершего Сонхва, целуя его в макушку и что-то нашёптывая ему под ухо. — Прости за всё, Хва… Я тоже был плохим братом, если бы я внял твоим просьбам раньше… — Ты сделал то, что сделал. Нет смысла уже жалеть, просто побудь со мной ещё немного, Юнни. Подержи ещё немного за руку… — Я буду держать тебя за руку до конца, не переживай, брат. Рокки не слушала дальше, ускоряя шаг на лестнице. Она плотнее сжала филактерию в руке, спускаясь вниз. Их троица вышла в небольшой зал, пройдясь чуть вперёд. — Подождите! — инквизитор Сан остановил Охотниц. — Что? — Неро чуть устало на него посмотрела. — Филактерия, — Сан кивнул на сосуд в руке Рокки. — Надо обсудить. Это мощнейший артефакт, с помощью которого потом можно произвести страшнейшие тёмные ритуалы. Что вы собираетесь с ней делать? Я обязан знать, ведь подобная вещь не должна оставаться в неумелых руках у слабого духом человека. — О, пробудил в себе внутреннего инквизитора, — Неро медленно подняла бровь. — Вы любите отбирать всё себе, да? — Мы любим, когда нет угроз человечеству, — холодно ответил Сан, буравя её взглядом. — И вы должны понимать, почему я обеспокоен. — Я поняла, к чему вы клоните, — кивнула ему Рокки. — Не волнуйтесь, хранить эту вещь мы не будем. Я обещаю, что уничтожу её. — Так просто подобное не уничтожить, это всё-таки магический артефакт, — напомнил Сан. — Ты не уничтожишь это простым заклинанием, не разобьёшь мечом. — Для начала мы можем попробовать это сделать камнем Сайенсальвар, — неуверенно предложила Рокки. — Скорее всего, не получится, — усомнился Сан. — Поэтому будет лучше, если вы отдадите эту вещь мне, а я, соответственно, знающим людям в Инквизиции. У нас найдутся способы её уничтожить. — Начинается! — вздохнула Неро. — Инквизитор, не доверяющий Охотнику. — Уж простите, — сухо ответил Сан. — Определёнными вещами должны заниматься те, кто за это ответственен по закону и морали, а не забирать себе как игрушку. — А лучше вообще вернуть эту вещь её изначальному владельцу, — вдруг раздался иной голос. — Ведь такая великая филактерия ещё много чему может послужить, да? Охотницы и инквизитор мгновенно развернулись. В дверном проёме стоял тот самый бродящий Ёсан, только вот толстенные цепи на нём осыпались чёрным пеплом, освобождая его руки, и он протяжно вздохнул, разминая кисти и шею. — Как же хорошо наконец-то… — глухо протянул он, и голос его стал совсем низким. — Вы сняли проклятие этого места, и по умолчанию Стражница сняла оковы со всех других жителей. Ну, и с меня. Какая удача! Я задолбался сидеть здесь век, ведь тоже стал невольным пленником. Рокки нахмурилась, глядя на него. Какая-то странная была перемена в поведении, столь разительная. Ёсан слегка улыбался, смотря на них снисходительным взглядом. — Век? — переспросила она. — Как и все? И что ты имел в виду, говоря вернуть филактерию её изначальному владельцу? — То и говорил, — спокойно молвил Ёсан. — Вернуть её мне. Отдай её мне, и разойдёмся по-хорошему. Я найду ей нового хозяина. — Ты создал филактерию? — Рокки нахмурилась. — Разве не было сказано, что Сонхва создавал её годами, всякими ритуалами, и искал ответы у… — она замерла, выпучив глаза. — Искал ответы у призванного демона Белиала, — закончил за неё Сан позади. — Верно, — улыбнулся Ёсан. И родимое пятно у его глаза вдруг загорелось и стало расползаться текущим оловом по лицу. — Это моё настоящее имя. Верните мне мою филактерию. Впрочем, я заберу её сам с ваших останков, ведь никакие оковы меня больше не сдерживают. — Рокки, назад!!! — закричала Неро, когда Ёсан вскинул руки. Она успела лишь вздохнуть и увидеть, как выпрыгнул инквизитор Сан, формируя рукой и белоснежным клинком нечто перед собой и Неро, а её саму вдруг накрыл мощнейший стоп обрушавшегося огня. Довольный смех крылатого огненного существа — единственное, что она успела услышать и увидеть, пока жар и взрыв не накрыли её, снося последующей волной.