Идеальный шиноби

Внимание! Следующая глава будет дьявольски длинной — убедитесь, что у вас под рукой есть: ваш любимый холодный напиток (чай, кофе, энергетик — да, он вам понадобится, когда станет жарко), перекус (желательно одобренный ниндзя), стул с хорошей поддержкой поясницы и свободный график на ближайший час или два. Это не глава. Это событие. (P.S: Сначала я думал, что смогу уместить все события в одну главу, но, похоже, это невозможно, так что мне всё равно придется разбить её на несколько частей...) Наслаждайтесь! --- 5 лет назад. Локация: Деревня Скрытого Тумана. Давайте поиграем в небольшую игру воображения. Допустим, чисто ради эксперимента, что я — в силу длинной, разнообразной и, естественно, сложной цепочки причин — каким-то образом оказался во главе подпольной организации убийц. И не просто какого-то сброда наемников из подворотни. Мы говорим о международных операциях. Высокопоставленных целях. Многоуровневых контрактах, которые меняют баланс сил целых наций. В таком духе. Теперь, для целей нашей игры, я попрошу вас сделать одну важную вещь — подыграйте мне. Отбросьте свой хрупкий моральный компас. Забудьте на мгновение о том, что я теперь хладнокровный убийца. Ниндзя-отступник. Преследуемый во всех Пяти Великих Нациях с наградой за голову настолько баснословной, что на неё можно было бы отстроить заново небольшую страну — и обеспечить безбедную старость каждому охотнику, решившемуся за мной погнаться. Всё еще со мной? Хорошо. Теперь усложним сценарий. Допустим — опять же, из-за очередного длинного и туманного набора политических, военных и чисто случайных обстоятельств — я оказался глубоко внедрен в одну из фракций, втянутых в кровавую гражданскую войну в Деревне Скрытого Тумана. Разумеется, у меня есть свои причины. Затем, по воле случая, череда непредсказуемых событий приводит к столкновению. Не с какой-то пешкой или офицером среднего звена, а с самим Четвертым Мизукаге. И допустим — в результате еще одного невероятного, но раздражающе правдоподобного исхода — меня обвиняют в его смерти. О. Но дальше — лучше. Предположим также, что тот, кто использовал меня как козла отпущения, был тихим стеклянноглазым Учихой с выражением лица как у трупа и таким количеством внутреннего чувства вины, что в нем можно было бы утопить целую страну. И вот так, внезапно, я официально становлюсь человеком, убившим Четвертого Мизукаге. Завораживает, не правда ли? Что ж. Теперь, когда мы подошли к моей текущей ситуации, единственный реальный вопрос: Что теперь? Притвориться, что ничего не произошло, и просто отправиться домой — если такое место еще существует? Позволить миру вращаться дальше, дать фигурам падать как придется и пассивно наблюдать за результатами хаоса? Или же... воспользоваться уникальной возможностью, представленной тебе — смертью Каге, распадом государства — и назначить встречу для переговоров с никем иным, как... будущим Пятым Мизукаге? Эх. Давайте не будем забегать вперед. Сначала вам нужно понять структуру этой гражданской войны — потому что с повстанцами и тиранами всё никогда не бывает просто. Война, по своей сути, вращалась вокруг одного человека: Ягуры Каратачи, Четвертого Мизукаге. Его не просто считали жестоким — его воспринимали как деспота с железной хваткой, эмоционально холодного, непредсказуемо агрессивного и напрочь лишенного эмпатии. Во всех смыслах он заслужил титул, который преследует его деревню: Кровавый Туман. Давайте проясним: это было не просто прозвище — это была государственная политика. Ягура узаконил детоубийство. От каждого выпускника академии требовалось убить своих сверстников, чтобы получить протектор. И я не имею в виду легкий спарринг или нокаут — я говорю о смерти. Лезвие сквозь горло, побеждает последний выживший. Год за годом. Класс за классом. Генина, выстоявшего в конце, не чествовали. Ему просто... вручали хитай-атэ и отправляли на войну. Но это было лишь верхушкой айсберга. Ягуру ненавидели не только мирные жители и те немногие здравомыслящие шиноби, что остались под его началом, но и наемный преступный мир — целая сеть ниндзя-отступников, чей образ жизни был уничтожен при его режиме. Быть отступником в Стране Воды под властью Ягуры было, попросту говоря, самоубийством. Видите ли, дело не только в том, что за вами посылали сотни охотников — хотя так и было. Дело в том, что никто не стал бы иметь с вами дел, даже если бы вы были монстром S-ранга с тысячей техник и послужным списком убийств, от которого Бинго-бук залился бы краской. Почему? Потому что в системе Ягуры, если вас нанимали для преступления — даже тайно — и позже убивали, охотники не останавливались на вас. Они отслеживали след, находили вашего нанимателя и устраняли его тоже. Без судов. Без оправданий. Просто меч в горло и полная конфискация имущества в качестве "государственной компенсации". Это создало пугающий эффект домино. Никакой работы для наемников. Никаких убежищ. Никакой нейтральной территории. Даже владельцев баров и постоялых дворов казнили за утаивание информации — если они хотя бы подали миску риса нукенину, не сообщив об этом. Жизнь отступника стала невозможной. Жалкой. Пропитанной паранойей. Так что да — естественно, многие жаждали примкнуть к восстанию. Забуза Момочи был среди первых. Несколько моих нынешних сотрудников из "Слонов" последовали за ним вскоре после этого. Но это только одна сторона медали. Была и другая фракция — движимая не жаждой наживы или свободы, а местью. Те, кто пострадал от еще одного греха Ягуры: преследования кланов с кеккей генкай. На первый взгляд это звучит абсурдно. Зачем Мизукаге — тем более джинчурики — проводить тихий геноцид против самых могущественных родословных собственной деревни? Со стратегической точки зрения, кеккей генкай — это активы. И как человек, который, скорее всего, вырос в атмосфере ненависти и страха, можно было бы предположить, что Ягура сочувствовал бы им. Но случилось обратное. Детей с кеккей генкай "случайно" стравливали с целыми командами в академии. Многие погибали, так и не став генинами. Тех, кто доживал до зрелости, обвиняли в сфабрикованных преступлениях — измене, нападении, контрабанде — и тихо устраняли отрядами охотников. Общественное мнение было однозначным: Ягура боялся, что кланы с улучшенным геномом однажды восстанут. Поэтому он уничтожал их, пока они были слишком разрознены и изолированы, чтобы сопротивляться. После моего недавнего боя с ним стало ясно, что что-то не так. Ягура не был просто жестоким. Он не полностью контролировал себя. Кто-то — или что-то — дергал за ниточки из-за кулис. И судя по глубине манипуляции, это не было работой дилетанта. Но это гипотеза для другого раза. Теперь вернемся ко второй фракции — более "благородной" из двух, по крайней мере, в глазах общественности. Эту группу возглавляла довольно интересная женщина: Мей Теруми. Она была... любопытной. Насколько мне известно, Мей Теруми — единственный шиноби, которого я встречал лично, обладающий двумя кеккей генкай — абсурдно редкая черта. Она владеет Стихией Лавы и Стихией Пара, каждая из которых разрушительна сама по себе, а вместе они образуют комбинацию, заставляющую большинство элитных джонинов дважды подумать, прежде чем обнажать клинок. Естественно, кто-то вроде неё должен был вызвать мой интерес. Я был бы более чем заинтригован возможностью сразиться бок о бок с ней, воочию понаблюдать за её манипуляциями стихиями и — если представится случай — даже попытаться завербовать её в "Слоны". Женщина с двумя родословными и великой целью? Стратегический ум, растраченный на идеализм. К сожалению, эта идея была пресечена в зародыше. Она отказалась взаимодействовать с нашей фракцией. Для неё мы представляли проблему в будущем. Она видела в коалиции наемников не союзников по революции, а следующую угрозу, которую ей придется устранять после прихода к власти. Раскрывать свои стратегии, сражаться рядом с нами, посвящать нас в свои планы? В её глазах это было бы государственной ошибкой. И я не могу сказать, что она была неправа. В результате наши каналы связи были перерезаны. Никаких встреч. Никаких переговоров. Даже минимальной стратегической координации для согласования общих целей. Она сохраняла свою чистоту — не запятнанную связями с криминалом, не испорченную сделками с наемниками. Было ли это принципом или расчетом, я оставлю на волю интерпретаций. Однако её причины для вступления в гражданскую войну довольно легко вычислить: прежде всего, самосохранение. С двумя кеккей генкай она жила под смертным приговором при правлении Ягуры. В тот момент, когда она проявила потенциал, она была помечена. Реши она спрятаться — на неё начали бы охоту. Останься она в тени — она бы исчезла, как и все остальные. Поэтому она сопротивлялась. Не из героизма — из необходимости. Она стала символом сопротивления, да, но это пришло уже после выживания. Тем не менее, совершенно очевидно: её восстание было не просто политическим — оно было личным. Это была женщина, выросшая под взглядом смерти, в окружении потерь, предательства и слежки. Вероятно, она наблюдала, как её род вымирает по частям, истребляемый один за другим под бюрократическое молчание. Она не вступала в гражданскую войну, чтобы вести за собой людей — просто так случилось, что больше ни у кого не хватило смелости. Так что представьте её удивление, когда "дикая и эгоистичная" фракция наемников — та самая, которую она держала на профессиональной дистанции — убила Ягуру внезапным, необъявленным ударом. Полагаю, ей это не очень понравилось. Но будучи прагматичной женщиной, она действовала быстро. В считанные дни она уже была на пути к Даймё Страны Воды, и после нескольких расчетливых ударов по устранению последних лоялистов Ягуры, она предстала перед двором и заявила права на титул: Пятый Мизукаге. ...даже без "спасибо". Как грубо. Что ж, теперь, когда мы разобрались с предысторией, перейдем к моей текущей проблеме. В тот момент я шел к зданию Мизукаге в сопровождении не менее чем двадцати охотников, полностью вооруженных и удивительно тихих для шиноби, обученных убийствам. Их построение было точным: четверо впереди, четверо сзади, остальные образовали свободный, но выверенный периметр. Я, разумеется, тоже был в маске — облаченный в классическую униформу "Слонов". И я был здесь не как пленник. Я сам вошел в деревню. Я сам запросил эту встречу. Я прибыл не только как лидер объединенной теперь фракции наемников, но и как бесспорный убийца самого Четвертого Мизукаге. (Спасибо, Итачи.) Теперь, если попытаться представить её мысли — Мей Теруми, новой, сияющей Пятой Мизукаге — она, скорее всего, кипела от ярости под безупречной поверхностью. Дерзость этого неизвестного лидера, в маске и недосягаемого, требующего частной аудиенции в самом сердце её власти? Без предупреждения? Без кандалов? Без тени раскаяния? Но, конечно, она согласилась. Она должна была. В худшем случае она окружит меня. Я — ходячий плакат с наградой, одной из самых высоких в истории. Она могла бы, в теории, задержать меня и продать тому, кто даст больше, или выдать меня обратно "Слонам" за выкуп, или просто приказать препарировать и изучить меня как живую аномалию. Все варианты вполне рабочие — на бумаге. Но это реальность. А реальность всегда более хрупкая, чем теория. Потому что как новоиспеченная Мизукаге — её первый официальный акт власти всё еще свеж в глазах народа — она не могла позволить себе начать правление с казни. Тем более человека, который сделал её возвышение возможным, нравилось ей это или нет. Поэтому вместо этого она выбрала нейтралитет. В конце концов, это я — а не она — убил Ягуру. Это моя фракция сделала то, что не смогла её, и признавала она это публично или нет, она прекрасно понимала этот факт. Это порождает сложного рода благодарность. Недостаточную для доверия. Но достаточную для разговора. И будем предельно честны: если я действительно в одиночку одолел джинчурики, то риск спровоцировать меня — даже в стенах её собственной крепости — был бы отнюдь не тривиальным. У неё хватило ума это просчитать. Публичный провал при попытке захватить или убить меня, особенно если бы я сопротивлялся и ранил пару десятков её охотников до того, как меня усмирят, разрушил бы её авторитет. Деревня наблюдала за ней. Весь мир наблюдал за ней. Последнее, как хотел бы называться новый Мизукаге — это "некомпетентный". Особенно в свою первую неделю на троне. После прогулки длиной в несколько десятков минут — через многолюдные улицы, уставленные мирными жителями, которые смотрели на нас как на какой-то церемониальный парад — мы наконец прибыли к возвышающемуся строению здания Мизукаге. Очередное сенсорное дзюцу было наложено на меня еще одним охотником, когда мы приблизились к парадным ступеням. Это было уже третье с тех пор, как я вошел в ворота деревни. Массивные двойные двери распахнулись, открывая холодный коридор — тип архитектуры, предназначенный для того, чтобы впечатлять иностранцев, но угнетать местных. Когда мы миновали фойе и поднялись по короткому лестничному пролету — вероятно, ведущему к центральным залам для совещаний — меня встретило новое лицо. Шиноби стоял на вершине лестницы, прямо перед последней дверью. Он был... драматичен, мягко говоря. Голубые волосы, уложенные высоко с точностью человека, который либо очень заботится о своей внешности, либо имеет слишком много свободного времени. Повязка на левом глазу. Бинты, обматывающие руки и часть челюсти, намекали на длительное восстановление. Но выражение его лица? Это была хрестоматийная враждебность. Жажда крови. Презрение. Подозрение. Пренебрежение. Ревность. Гордость. Собственничество. Если бы его глаза могли стрелять техниками, я бы превратился в пепел. Тем не менее, он не атаковал. Вместо этого он медленно снял повязку, открывая вздувшиеся вены активированного Бьякугана, бледного и светящегося. Его единственный видимый зрачок сузился, когда он зафиксировался на мне. И затем — он просканировал меня. Каждый орган. Каждый узел чакры. Каждую скрытую печать. Каждую ловушку с проволокой на моей униформе. Три полные минуты молчаливого изучения прошли в этом неуютном коридоре, пока охотники за моей спиной хранили молчание. Он был тщателен, этого у него не отнять. Наконец он едва заметно кивнул и отошел от двери, возвращая повязку на место с преувеличенной точностью. Но прежде чем пропустить меня, он слегка наклонился ко мне — достаточно близко, чтобы заговорить, но недостаточно близко, чтобы коснуться — и произнес голосом, вибрирующим от острого, размеренного презрения: — Если ты хотя бы поднимешь руку в этой комнате, я проделаю дыру в твоем позвоночнике прежде, чем твои мышцы закончат движение. Очаровательно. Это был Ао. Имя, которое я не забыл, как и травмы, в нанесение которых я лично внес вклад во время нашей короткой, но бурной встречи — его против меня и Забузы. На первый взгляд это казалось противоречивым — почти абсурдным, — что кто-то вроде него, бывший элитный боец при администрации Ягуры, теперь стоит как верный пес подле Мей Теруми. Моя рабочая гипотеза проста: Ао был "кротом". Долгосрочный шпион, внедренный в режим Ягуры Теруми или кем-то из её тайных покровителей. Тот, кто, изображая преданного помощника тирана, методично собирал разведданные, выжидая нужного момента, незаметно смещая внутренние шестеренки доверия и доступа. Чтобы завоевать это доверие, ему пришлось бы играть очень убедительно. Это включало и сражения против нашей фракции — риск жизнью, проливание крови за ту самую систему, которую он втайне презирал. Это тот вид глубокого внедрения, на который способны лишь немногие, не сломавшись. Войдя в комнату, первое, что я заметил — кресло Мизукаге, величественное и богато украшенное, в данный момент развернутое спинкой ко мне. Его высокая спинка скрывала фигуру сидящего внутри. Намеренный ход. Основы игры власти: контролируй восприятие еще до того, как будет произнесено первое слово. Но второе, что я увидел, было куда более осязаемым. Подросток, не старше семнадцати или восемнадцати лет, стоял неподалеку. На нем была строгая синяя рубашка, его короткие синие волосы были уложены с той аккуратностью, что предполагает перфекционизм или, возможно, тревожность. Он поправил очки на переносице в тот момент, когда наши взгляды встретились — нервный тик, возможно, или просто привычка, выработанная за годы того, что его недооценивали. На спине он нес нечто своеобразное: меч с двумя рукоятями, симметричный, слегка изогнутый, с конструкцией странной и непрактичной на первый взгляд — вероятно, уникальный или церемониальный клинок. Если у него и было какое-то назначение, оно не было сугубо боевым. Он смотрел на меня с явным подозрением, не личным, а натренированным — враждебно, да, но без той ядовитой глубины, что была у Ао. Скорее как осторожный стажер, глядящий на опасное животное за стеклом и пытающийся понять, насколько это стекло на самом деле толстое. Прежде чем я успел произнести хотя бы малейшее приветствие, двери за моей спиной закрылись с глухим звуком финальности. И затем — наконец — голос. — ...Разве ты не знаешь, что настоящий джентльмен снимает маску в присутствии дамы? Её голос был вкрадчивым, женственным и приятным на поверхности. Она выбрала стратегию мягкой силы — ту, что приглашает внутрь с теплом только для того, чтобы понаблюдать, как ты корчишься под напором шарма, замаскированного под давление. Политическая соблазнительница. Я полностью проигнорировал её вопрос. Без колебаний я шагнул вперед, подошвы моих сапог мягко застучали по полированному полу. Я притянул стул напротив её кресла, развернул его одним элегантным движением и сел, мое лицо в маске было направлено прямо на спинку её кресла. Ао напрягся слева от меня, а молодой телохранитель с двурукоятным клинком инстинктивно поправил хват, но никто не шелохнулся. Напряжение в комнате росло с каждым градусом, молчаливое и статичное. Я слегка откинулся назад: — Я приберегаю манеры для личных дел. Она издала тихий, забавный смешок — и затем медленно развернулась в кресле. Её каштановые волосы спадали мягкими волнами, каскадом ложась на плечи с той нарочитой небрежностью, которая всё равно умудрялась выглядеть величественно. Пряди ловили окружающий свет, становясь теплыми и медными по краям, создавая ауру человека, который всегда хочет быть в центре внимания. На ней было темно-синее платье, сшитое с точностью, подчеркивающей её формы, а не просто скрывающей их. Плечи обнажены, ткань облегает талию и становится достаточно свободной, чтобы привлекать внимание при движении. Признаю, это не то, чего я ожидал от женщины с двумя кеккей генкай. Но с другой стороны, кто я такой, чтобы жаловаться? — Оу? — произнесла она, слегка наклонив голову, её глаза скользнули с моей маски на позу, в которой я сидел. — Я ожидала, что ты будешь выше. Её голос был дразнящим, даже кокетливым, но выражение за ним было каменным и серьезным. Что ж, думаю, сейчас подходящий момент, чтобы вернуться к нашей маленькой игре воображения. Как вести переговоры с кокетливой женщиной, которая по какой-то необъяснимой причине напоминает мне Кирюин-сенпая. Что? Вы ожидали, что я приду сюда подготовленным? Что я прочитал более двухсот книг по теории переговоров, динамике власти, поведенческим микро-сдвигам и дипломатическим каналам? Что я вырос в Белой Комнате, обученный распознавать ложь по изгибу одного слога и расшифровывать политику за одним взглядом? Ну... так и было. Но давайте не будем ломать игру. — В детстве я мало ел, — плоско ответил я на её комментарий о росте. Она не сбилась с ритма. — Ты случайно не из Скрытого Камня? — спросила она, еще чуть сильнее наклонив голову, не сводя с меня глаз. — Это было бы проблемой? Она моргнула один раз. Медленно. И затем, с легким пожатием плеч и заострившейся улыбкой: — Да. Терпеть не могу их носы. Шаг первый в любых значимых переговорах: задай тон прежде, чем переходить к сути. Она пыталась сделать именно это — строить разговор не на моих полномочиях, а на личности, подколах, небольших уколах, замаскированных под флирт. Шаг второй: чтобы сломать их сценарий и получить контроль над потоком, нужно перенаправить разговор в область, где предыдущий контекст становится нерелевантным — одновременно захватив их внимание ровно настолько, чтобы нарушить их ритм. Не добавив больше ни слова, я медленно поднял руку, пальцы двигались спокойно, когда я потянулся к плащу. Мальчик со странным клинком тут же напрягся, его руки инстинктивно легли на рукояти. Но Теруми не шелохнулась, она просто подняла один палец, даже не поворачивая головы. Тихая команда. Он подчинился мгновенно. Неподвижность вернулась. Я завершил движение, вытащив вырванную страницу из книги. Я осторожно положил её на стол и подтолкнул вперед, наблюдая, как пожелтевший пергамент скользит по полированному дереву и с хирургической точностью останавливается прямо перед ней. На странице был мой профиль из Бинго-бука. Среди деталей страницы значилось: "Ответственен за убийство Хиаши Хьюги — Деревня Скрытого Листа". Я проследил за её глазами, фиксируя её микро-реакции: мимолетное сужение взгляда, заминка в дыхании, когда она дошла до фамилии Хьюга. И именно тогда я заговорил: — Я лидер международной организации, состоящей из более чем двух тысяч ниндзя-отступников, рассеянных по всем пяти великим нациям. — Несколько недель назад я также влил в состав этой организации оставшуюся фракцию вашей гражданской войны. Я дал словам осесть. Потому что когда видишь такую награду за голову в сочетании с убитым джинчурики и казнью главы клана с кеккей генкай из другой деревни, история — какой бы неправдоподобной она ни казалась — обретает вес. И даже авторитетность. Даже если это ложь, она становится правдоподобной благодаря масштабу. И Мей Теруми, какой бы уверенной или хладнокровной она ни казалась, несмотря на то, что теперь она носит титул Мизукаге, знала одну неоспоримую истину: Её армия может превосходить мою числом. Но война со мной... никогда не будет чистой. Она привлечет внимание самых могущественных деревень мира, разрушит союзы и бросит тень на её правление прежде, чем оно успеет укрепиться. Шаг третий: После предъявления угрозы, наихудшего сценария и того, как он засядет в их сознании — нужно отступить. Вывести их на нейтральную территорию, в пространство, где инстинкт возмездия смягчается до любопытства. Чжугэ Лян, знаменитый стратег Троецарствия, однажды писал: "Если хочешь убедить, сначала заставь их трепетать. Затем предложи спокойствие. Страх заставляет людей слушать; облегчение заставляет их соглашаться". Я позволил тишине после моего предыдущего заявления затянуться ровно настолько, чтобы она стала удушающей — и затем заговорил снова: — Я не стремлюсь продолжать вашу гражданскую войну. У меня также нет желания добиваться политической власти внутри Скрытого Тумана. — Я здесь для переговоров. И что более важно... стабильности. Но Чжугэ Лян, каким бы блестящим он ни был, писал свои трактаты об искусстве управления мужчинами, а не женщинами. Потому что вместо оборонительного ответа, который я предсказывал, Мей медленно откинулась назад, не сводя с меня глаз, и с почти ленивой элегантностью провела языком по нижней губе, позволяя ей блеснуть под неярким светом, прежде чем приоткрыть их ровно настолько, чтобы сказать: — Боже мой... какой же ты прекрасный мужчина. — Тебя, случайно... не интересует женитьба~? Это не был флирт. Это была проверка. Ход прямиком из методички Рюена — соблазнительное утверждение доминирования. Как Рьюен дразнил Хорикиту, не для того, чтобы сделать ей комплимент, а чтобы проверить, как далеко он сможет зайти, прежде чем она даст отпор. Что она делала каждый раз. Мей Теруми не подчинялась, она измеряла силу своей внешности, социальную валюту своего присутствия и то, как это может склонить чашу весов в переговорах в её пользу. — К сожалению... я еще не совсем оправился от расставания со своей бывшей, леди Мей. Титул "Леди", а не "Мизукаге" — намеренное возвышение в одном направлении и отказ от институциональной почтительности в другом. Если её телохранители и не хотели убить меня раньше, то теперь точно захотели — в тот момент, когда я обратился к их Мизукаге по имени и без официального титула. Мей, однако, лишь слабо улыбнулась, легкая тень забавы тронула её губы. Затем она медленно откинулась в кресле, её поза была расслабленной, но настороженной. — Какая жалость, — произнесла она голосом бархатно-мягким, но с острыми нотками. — В таком случае, почему бы тебе не сказать, чего ты добиваешься, Бишоп-кун? Вот оно, официальное приглашение к столу переговоров. Игра официально началась. Шаг четвертый: Предложи нечто настолько неоправданно дерзкое, что отказ неизбежен. Цель — сместить рамки. Сделать твое следующее предложение рациональным по сравнению с первым. И что более важно... проверить её. Потому что если Мей Теруми была очередной марионеткой, какой был Ягура, если кто-то из теней имел влияние и на неё, то при первом же признаке наживки она выдала бы себя в спешке поймать меня в ловушку. Итак, я наклонился вперед: — Я хочу основать постоянную автономную оперативную базу внутри Деревни Скрытого Тумана. — Фиксированный комплекс для моих оперативников — полный допуск. Никакого вмешательства в дела гражданских или активы деревни. Она моргнула один раз. Установила прямой зрительный контакт. Затем, без малейшей паузы: — Нелепо. Отказано. Хорошо. Она слегка наклонила голову и спросила негромким голосом: — Почему именно Скрытый Туман, Бишоп-кун? Ты утверждаешь, что твои оперативники есть в каждой стране. Зачем пускать корни здесь? — Мне нравится твоя грудь. Оба телохранителя вспыхнули от ярости. Младший сжал кулаки, но первым взорвался Ао, его голос прогремел в зале как военный горн: — ХВАТИТ! Говорить такое незамужней молодой леди — это... Но он не закончил. Прежде чем праведный гнев успел оформиться, выражение лица Мей изменилось — не в смущение, не в веселье, а во что-то гораздо более холодное. Её глаза сузились, и плотная волна жажды крови затопила комнату, становясь удушающей. — Ао, — произнесла она обманчиво спокойным голосом. — Подойди сюда. Ао напрягся. На секунду он замялся, в замешательстве — был ли это сигнал к атаке? Но годы верности взяли свое, и закаленный шиноби подчинился. Он шагнул вперед с военной точностью и подошел к ней, выпрямившись и ожидая приказов. Она не подняла руки. Она не кричала. Вместо этого она наклонилась вплотную к его уху, едва шевеля губами. — Перестань говорить, или я убью тебя. Глаза Ао расширились, дыхание перехватило. — Ч-что? Почему? — выдавил он, ошеломленный. Но она уже отворачивалась, выражение лица нечитаемо, голос всё еще ядовито-гладкий. — На пост. Ао проглотил всё, что осталось от его гордости или замешательства, и подчинился, молча отступая. Атмосфера была тяжелой, искрящейся невидимым напряжением. Мей больше не смотрела на него — её глаза снова были на мне. — Хорошо, давай к делу, с меня хватит этого цирка. — У меня есть два условия. — Первое — если мне когда-нибудь понадобится вывести кого-то из моих оперативников из игры и спасти из безвыходной ситуации, ты предоставишь им защиту под опекой твоей деревни. Для их принятия тебе нужно мое одобрение как лидера. Они будут выполнять твои приказы. Если они предадут деревню или тебя в чем-либо, ты вольна их казнить. Выражение лица Мей не изменилось, но я увидел блеск интереса в её глазах. — Второе — я хочу, чтобы ты назначила награду за мою голову. В двадцать раз выше, чем она уже есть. Я хочу, чтобы это была самая высокая награда в истории. Её бровь взлетела вверх. — Тебе не нужно беспокоиться о выплате, — добавил я плоско. — Я не планирую умирать. Она изучала меня еще секунду, выражение лица нечитаемо, прежде чем наконец заговорить. — Меня это устраивает. Но я не могу приказать всей Стране Воды воздержаться от охоты на тебя. Ты ведь понимаешь это? — Да, — сказал я без паузы. — Я не против. Ухмылка тронула её губы. — Боже мой... какая смелость. Если ты снимешь эту маску и покажешь мне свое лицо, возможно, предложение о женитьбе снова станет актуальным. — Взамен — если Деревня Скрытого Тумана когда-нибудь вступит в войну с другой страной, ты получишь мою полную поддержку. Но только в международных конфликтах. Она наклонила голову, явно забавляясь балансом, который я пытался сохранить. — Твое предложение интересно, мягко говоря. Я явно получаю больше, чем ты. В конце концов, я могла бы начать войну завтра, и ты был бы вынужден помогать мне. Не так ли? — С этим у меня тоже нет проблем, — просто ответил я. Она рассмеялась — легко, почти дразняще — и без дальнейших церемоний встала. Я последовал её примеру. Нас разделяло полметра. Она не отводила взгляд. Я тоже. Затем последовал неожиданный поворот. — Я согласна, — сказала она, — но у меня есть дополнительное условие. Я не дрогнул. — Какое? — Я хочу, чтобы ты назвал мне свое имя. Это было проблемой. Мое имя было уязвимостью. Рычагом, который мог быть использован против меня при определенных обстоятельствах. Я мог бы солгать. Мог бы что-нибудь выдумать. Но мне нужно было её доверие для запасного Плана D. Из 2037 сценариев, которые я смоделировал в следующую секунду, я подвергался риску лишь в двух, и даже тогда, пожертвовав парой пешек, я всё равно мог свести риск на нет. — Хорошо. В её сознании прозвучало имя. Она ухмыльнулась, и мы пожали друг другу руки. . . . . . . . . . . . . Неделю спустя. Локация: Страна Травы. После моей весьма приятной беседы с леди Мей одна вещь стала ясна незамедлительно: мне всё еще не хватало оперативной базы. Хотя Мей согласилась на мои условия — это не решало фактическую логистическую проблему. Я не могу позволить ниндзя-отступникам дислоцироваться рядом с Конохой или любой другой крупной Скрытой Деревней. Это привлекло бы внимание, возможно, спровоцировало бы политический скандал и, что хуже всего, могло бы вызвать конфликт с Мей в будущем. Я обещал ей никакого внутреннего вмешательства. Я намерен сдержать слово — пока что. А это значит... Мне нужно захватить страну. Итак, я вытащил карту и провел пальцем по странам. Страна Травы. Кусагакуре. Идеально. Ее положение в самом центре — на востоке она граничит со Страной Огня, на западе со Страной Земли, на севере со Страной Водопадов, а на юге со Страной Рисовых Полей. Критическая точка. Оттуда можно влиять на торговые пути, отслеживать перемещения шиноби между несколькими нациями и проводить операции, не находясь под самым боком ни у одной из сверхдержав. Но что более важно, сам ландшафт делал это место идеальным для моих целей. Страна Травы состоит из пышных джунглей, холмистых травянистых равнин, густых туманных долин, сетей пещер, прорезающих горы, и бесчисленных неизведанных лесов. Это нация, окутанная естественной маскировкой. Эти пещеры и холмы предлагают идеальную среду для строительства баз, ловушек с запечатыванием чакры, узлов наблюдения и узких проходов для засад. Короче говоря, природная крепость. Что касается самой Кусагакуре, она известна не подавляющей военной мощью, а скорее своей дипломатией и навыками сбора разведданных. Шиноби этой деревни выживали между гигантами, копируя их движения, препарируя их дзюцу и оставаясь нечитаемыми в своих мотивах. Именно поэтому вторжение должно оставаться в абсолютной тайне. Теперь, когда цель была выбрана, пришло время "сделать домашнее задание". Первое: барьеры. Как и любая Скрытая Деревня, заслуживающая своего имени, Кусагакуре использовала серию барьеров обнаружения чакры — но в отличие от Конохи или Кири, они были упрощенными, региональными и редкими. Основываясь на перехваченных разведданных и одной разведывательной миссии одного из моих "Слонов", я подтвердил, что барьеры присутствуют только вокруг столицы — Куса-сити — и на нескольких наиболее оживленных пограничных переходах. Они работают по тому же принципу, что и в Скрытом Листе: пространственно распределенные узлы чакры, синхронизированные для отслеживания незарегистрированных сигнатур чакры, входящих или выходящих из охраняемого периметра. Но здесь есть критическая слабость — масштаб. Каждый узел имеет радиус обнаружения около 2 километров с частичным перекрытием для уменьшения слепых зон. Но эти перекрытия не герметичны. Сам рельеф — густой лес, долины и даже перепады высот — создает карманы, где поля обнаружения ослабевают. Еще интереснее то, что существует задержка регистрации в 0,5 секунды между моментом обнаружения сигнатуры чакры и моментом ее обработки и регистрации системой. Эта задержка, на первый взгляд незначительная, дает микро-окно. При подавленном потоке чакры и точном расчете времени можно полностью замаскировать вход или скормить барьеру ложные показания, особенно если сопоставить свою сигнатуру чакры с уже существующей "гражданской" сигнатурой, занесенной в систему. Я уже подготовил несколько поддельных личностей с пассивными отпечатками чакры для этой цели. Вот тебе и "защита". Второе: политическая структура. Даймё Страны Травы — гражданский правитель. Он проживает в Куса-сити в окружении своего двора из советников, не являющихся комбатантами, клерков и богатых землевладельцев. У него нет ни военной мощи, ни подготовки, ни дзюцу. Бюрократ в шелках, удерживаемый на месте традициями и круговоротом политических одолжений. Однако вот чем он полезен для меня: Даймё обладает правом абсолютного вето на любые международные договоры, военные союзы или торговые соглашения. Абсолютное вето — это механизм управления, позволяющий Даймё отвергать решения, принятые руководством шиноби Кусагакуре, независимо от консенсуса. Это означает, что как только я возьму его под контроль — будь то шантаж, гензюцу или старое доброе принуждение — я получу контроль над дипломатическим положением страны. Если какая-либо нация попытается бросить мне вызов, я смогу тянуть время, вводить их в заблуждение или изолировать через официальные каналы. Мне не придется сражаться с пятью деревнями. Я просто буду их задерживать. Третье: руководство Кусагакуре. Куса не следует формальной системе Каге. Там нет никакого "Кусакаге". Вместо этого руководство шиноби неформально и меняется каждые 5–7 лет из-за высокой текучести кадров: убийств, предательств или борьбы за власть. Стабильности не существует. Нынешним военным главой является Шакуя Рэн — специалист по гензюцу и токсинам с репутацией параноика и крайнего изоляциониста. У Рэна практически нет международного присутствия. Он отказывается посылать шиноби за пределы страны без крайней необходимости и управляет деревней скорее как крепостью, чем как центром шиноби. Это делает его опасным при осаде, но слабым в дипломатии, оторванным от текущей континентальной политики и уязвимым для дезинформации. С учетом сказанного, пришло время захватить Скрытую Деревню. Веха в истории, даже для меня. Делаю это впервые и, честно говоря, с нетерпением ждал этого момента. Я поднял правую руку и быстро сложил последовательность печатей, запуская телепатическую сеть между моей позицией и четырьмя отрядами "Слонов", уже занявшими позиции на внешнем периметре. — Выдвигайтесь. Слово эхом отозвалось в умах двадцати четырех высококвалифицированных оперативников — четыре отряда, каждый приближается с одной из сторон света. Все под строгими протоколами подавления чакры. Я взглянул на часы на запястье. Ровно 12:00. Теперь ждем. Тик. Так. Прошло три минуты. Затем ментальные импульсы начали возвращаться, один за другим: — Север, готово. — Восток, закончили. — Запад, мы внутри. — Юг... барьер треснул. ... Я слегка сузил глаза. Южный отряд, должно быть, неправильно взломал слабый узел или неверно настроил приманку для чакры. "Трещина" не означала обнаружение, но она означала шум. Узел заметил что-то неладное. Я открыл канал связи напрямую с капитаном Южного отряда. — Статус. — Небольшая отдача от дзюцу подавления, вероятно, помеха наложения от ретрансляционной печати. Ответной реакции пока нет. Продвигаемся в пассивном строю. — Продолжать инфильтрацию. График не ускорять. Если начнут сканировать узел — задержать их. Не убивать без необходимости. — Принято. Я переключил частоту ментальной связи, изолировав канал Забузы. — Твоя очередь. Выдвигайся. Его голос вернулся, хриплый и низкий. — Хай, хай. Путь Забузы пролегал по южному берегу реки — извилистому водному потоку, который прорезал пышные джунгли и образовывал естественную границу вокруг Кусагакуре. Местность была постоянно окутана природным туманом, настолько густым, что можно было потерять из виду собственную руку — именно поэтому она идеально подходила для него. На той стороне стояли четыре часовых, разбитых по парам. Согласно нашей разведке, они сменялись каждые шесть часов, и к этому моменту дежурили уже пять часов. Спустя мгновение его голос вернулся, бесстрастный, словно он комментировал погоду. — Часовые нейтрализованы. Без всплесков. Иду на рандеву. Я кивнул сам себе, хоть он и не мог этого видеть. . . . . Время 12:30. На вершине одного из правительственных аванпостов, возвышающегося над центральным районом, молча стояли два шиноби в масках, их черные плащи замерли в безветренном воздухе. Капитан АНБУ под кодовым именем Куротанэ прислонился к металлическим перилам, скрестив руки, а его заместитель, жилистый шиноби по имени Ироха, уселся на выступе, беспечно свесив ноги вниз. Технически они были не на службе. — Ты когда-нибудь задумывался, — произнес Ироха, его голос глухо звучал из-под фарфоровой маски, похожей на птичью, — чем бы мы занимались, если бы не эта работа? Куротанэ искоса взглянул на него, один глаз был виден под его маской волка. — Я бы, наверное, возился на рисовом поле, был бы женат на женщине, с которой почти не разговариваю, и растил бы шумных, неблагодарных сопляков. — Звучит... мирно. — Звучит паршиво, — буркнул Куротанэ. Ироха сухо усмехнулся: — Ты стареешь. Прежде чем Куротанэ успел ответить, он замер. Его голова резко повернулась к северному переулку, глаза под маской сузились. — Ты это почувствовал? — спросил он уже резким голосом. Ироха мгновенно спрыгнул на ноги: — Да. Это был не гражданский. Туман повалил неестественно быстро, стелясь между черепицей и сползая с крыши. Глаза Куротанэ расширились. — Охотники? Нет... Эта чакра—! Он едва успел выхватить короткий клинок, как Забуза начал действовать. Он метнулся вперед в безмолвном порыве жажды крови, быстрее, чем любой из АНБУ успел среагировать. Один взмах — удар пришелся в бок Куротанэ, отбросив его сквозь деревянную балку с придушенным хрипом. Он не поднялся. В то же время два агента "Слонов" зашли с разных сторон, зажимая Ироху в треугольник. Заместитель капитана АНБУ стиснул зубы, отступил, парировал один удар, уклонился от другого— Но недостаточно быстро. Тонкая проволока, пропитанная чакрой, захлестнулась вокруг его шеи. Его тело рухнуло в мгновение ока. Забуза выдохнул и медленно повернул голову к двум оперативникам "Слонов", его выражение лица было скрыто, но ярость была несомненной. — Я же сказал вам, блять, не использовать мерцание. Оба оперативника замерли, получив выговор. Один из них слегка поклонился. — Просим прощения, сэр. Мы предположили, что зона чиста. Эх.. . . . . 1:00. Время играть мою роль. Особняк Даймё Страны Травы — скромный по размеру, но усиленно охраняемый. Окруженный многослойными живыми изгородями, каменно-деревянными стенами и чувствительными к чакре печатями на входах, он был построен как церемониальная крепость. Традиционные бумажные окна, длинные коридоры, искусная резьба по дереву — спроектировано скорее для вида, чем для практической обороны. Но оборона, какой бы сложной она ни была, мало что значит, когда нападающие уже живут внутри. — Вперед. По моему сигналу шестеро "Слонов", внедрившихся за последнюю неделю под видом домашней прислуги, начали действовать как один. Дворецкие, кухонные рабочие, охранники-стажеры — лица, которых Даймё приветствовал ежедневно. Теперь, сбросив маскировку, они обнажили скрытые клинки и бесшумно устранили всех внешних охранников. Пока это происходило, я начал движение. Выпустив две нити чакры, я закрепил их за богато украшенное окно на втором этаже — в коридоре прямо за покоями Даймё. Тихим мерцанием я подбросил себя вверх и прилип к стене здания, усевшись словно паук. Сквозь стекло было видно двух "элитных охранников", стоящих по бокам от двери. Я прижал ладонь к деревянной раме и впустил импульс чакры ветра в швы, без сопротивления открыв окно изнутри. Стоит ли сделать комичное появление? — Простите... а где здесь туалет? Они оба мгновенно обернулись, вздрогнув от неожиданности. И бросились в атаку. Тот, что справа, добрался до меня первым. В ту же микросекунду вылетела нить, захлестнула его горло и дернула на меня прямо в прыжке. Его тело врезалось во второго, заставив обоих пошатнуться. Я метнулся вперед. Первый был уже дезориентирован, кровь брызгала из его раздавленной трахеи. Второй пришел в себя, нанося удар кунаем. Я вошел в его слепую зону, ударил ладонью в плечо, а затем нанес резкий удар по задней части бицепса, обезоруживая его. Прежде чем он успел среагировать, моя нога врезалась ему в бок колена, ломая его в сторону. Он рухнул. Обеими руками я заплел нити чакры в круг, обматывая ими двух ошеломленных шиноби, пока их инерция всё еще несла их вперед. Их тела застыли в воздухе. А затем — хруст. Тошнотворный звук ломающихся под внезапным давлением позвоночников эхом разнесся по коридору. Они упали как сломанные куклы. Я медленно выдохнул, отряхнул перчатки и переступил через тела как раз в тот момент, когда горничная из "Слонов" бесшумно оттащила одного из них, уже замывая кровавый след. Я повернулся к двери Даймё, до резной золотой ручки было рукой подать. Я открыл дверь и вошел внутрь. Даймё Страны Травы, невысокий округлый мужчина лет пятидесяти, вскочил с огромного футона, его глаза были дикими от замешательства и страха. Шелковый ночной халат запутался в конечностях, пока он пытался сесть прямо. — Ч-что?! Стража! Кто-нибудь—! — Лорд Тобихиро Кусаганэ, не бойтесь, — спокойно сказал я, входя в залитую лунным светом комнату. — Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Мой голос эхом разнесся по дорогой, пропитанной ароматом благовоний комнате. Но, исходя от незваного гостя в черном и в маске — неудивительно, что это его не успокоило. Он уставился на меня так, будто я был призраком — или, что еще хуже, сборщиком налогов из Кири. Стоило ли снять маску? Наверное, нет. Мое лицо не особо располагает к спокойствию. Вообще-то, это могло сделать только хуже. Или, может быть, детская миловидность моего еще не сформировавшегося лица помогла бы. Проверю эту теорию на следующем Даймё. Пока я вел внутренний спор, лорд Тобихиро внезапно спрыгнул с кровати и бросился прямо на меня в приступе чистой паники. Он попытался обежать меня и выскочить в открытую дверь, будто мы играли в салки. ...Серьезно? Я слегка наклонился в сторону и небрежно выставил ногу. Его голень столкнулась с моей, отправив его пухлое тело в полуоборот, и он повалился вперед, размахивая конечностями как ветряная мельница в беде, пока не шлепнулся спиной о стену, тяжело дыша. — Эй, — произнес я, подходя к нему, пока он сползал вниз как мокрое белье, — какая часть фразы "не хочу причинять тебе вред" была неясна? — П-пожалуйста! У меня есть деньги! Я могу договориться с вашим начальством—! Он всё еще дрожал. Ладно. Просто пойдем дальше. — В любом случае, — вздохнул я, — давай просто покончим с этим. Я слегка присел и позволил чакре потечь в левый глаз. — Мангекё Шаринган. Характерный узор вспыхнул, и глаза Даймё расширились, а затем остекленели. Дыхание замедлилось. Плечи опустились. Хорошо. Сработало. Я подошел и слегка прижал два пальца за его левым ухом, вплетая в кожу незаметную печать. Она блеснула на секунду и исчезла. Печать прямой ментальной связи, настроенная на его сигнатуру чакры. С одним моим всплеском я теперь могу связываться с ним дистанционно. — Ничего не произошло. Ложись спать, — сказал я ему. Он один раз моргнул, безучастно кивнул и поплелся обратно к кровати, как хорошо обученный питомец. Поправил одеяло. Даже взбил подушку. — Сойдет. . . . . . Время 1:30. Локация: Административный район Кусагакуре Внутри Административной башни Яма Хё, глава гражданских дел, тщательно проверял свитки с данными переписи населения деревни. Он негромко бормотал себе под нос, постукивая кисточкой по камню для туши. Ветерок коснулся ставен, и он обернулся— Только для того, чтобы увидеть три фигуры в масках, уже находящиеся в комнате. Никакому крику не позволили сорваться. Точный сенбон пронзил его шею. Еще один — сердце. Он умер с растерянным взглядом. . . . Локация: Хранилище казны, глубоко под Кусагакуре. Мацуда Рэн, министр финансов, попивал теплый чай в своем кабинете прямо над главным хранилищем. — Странно, — пробормотал он. — Охрана снаружи не сменилась. Он двинулся к двери, но та открылась сама собой. Кунай вонзился в его чашку в тот момент, когда он ее выронил. Прежде чем он успел крикнуть, его схватили. Завязалась короткая схватка между ним и оперативником в плаще. Удар в точку давления у основания черепа. Мгновенная потеря двигательного контроля. Финальный нож в позвоночник. Лидер команды холодно прошептал: — Взять хранилище под контроль. . . . Локация: Военные казармы Кусагакуре — верхний этаж, главный зал Исполняющий обязанности военного лидера Кусагакуре, генерал Такасуги Райан — в серой броне и зеленом жилете, расшитом узорами в виде виноградных лоз — заканчивал внутренний брифинг по миссии. Его мощная фигура возвышалась над стоящим перед ним шиноби, могучим джонином с многолетним военным опытом. Стены задрожали. С нижних уровней донеслись крики. Двери распахнулись. — Кто смеет? Два шиноби упали с потолка, а третий мерцанием появился из-за двери. В комнату был выпущен газ. Колени Райана подогнулись. Капитан ударной группы шагнул вперед: — Цель жива. Повесить метку. Уходим. . . . Локация: Главная база операций Кусагакуре — 2:00 По всей деревне перед шиноби Куса появлялись гонцы и призванные птицы, каждая несла одно и то же срочное сообщение: — Немедленный сбор в Центре операций. Чрезвычайный уровень угрозы. Без задержек. Растерянные, но послушные, сотни шиноби собрались в Главной базе операций — укрепленном подземном куполе. Они прибывали отрядами, перешептываясь между собой. — Вы видели сегодня что-нибудь странное? — Нет. Но я слышал, что в казначействе что-то произошло. — Где генерал Райан? Внезапно свет наверху мигнул и погас. В следующий миг из шипящих отверстий в стенах вырвался густой, закручивающийся пурпурный газ. Он лился словно жидкость, извиваясь между ногами шиноби. — Гензюцу?! — выкрикнул кто-то. — Нет — газ—! Слишком поздно. Один за другим они падали. Кто-то осел молча, другие пытались бежать, ползли к дверям, но находили их наглухо запертыми. В течение 45 секунд более 300 шиноби лежали без сознания в идеальной тишине. . . . После того как я убедился, что Даймё видит сладкие сны, пришло время приобрести новые активы. Теперь перед нами важный вопрос: Как заставить сотни шиноби — верных своей деревне — стать верными тебе? В прошлый раз, когда я это делал, рассматриваемые шиноби были ниндзя-отступниками, плывущими по жизни без цели и идеологии. Им было нечего терять, и больше всего на свете они боялись смерти. Но сейчас... всё иначе. Эти шиноби умрут за свою деревню. Они предпочтут смерть предательству. У них есть честь, узы, структура. Так как же мне изменить их мнение? Я вхожу в главную оперативную базу деревни — приземистый прямоугольный комплекс, построенный из старого песчаника. Забуза встречает меня на пересечении коридоров, его лицо нечитаемо за бинтами, клинок небрежно перекинут через спину. — Проблемы на юге? Забуза фыркает: — Нет. Какие-то низкоуровневые охранники забрели слишком далеко, но парни с ними разобрались. — Хорошо, — киваю я. — Где генерал? Без слов Забуза поворачивается и ведет меня к небольшой боковой комнате — складу снабжения, превращенному в камеру временного содержания. Внутри, сидя прямо, но скованный путами из нитей чакры, находится генерал Такасуги Райан. Ему за шестьдесят: широкие плечи, массивная челюсть и некогда впечатляющая грива седых волос, завязанная сзади. Его глаза закрыты, пока я не прижимаю два пальца к его вискам и не впрыскиваю короткий импульс чакры. Он вскидывается, мгновенно приходя в себя, его глаза встречаются с моими с презрением. Затем — замешательство. — Тц... Что это? — рычит он хриплым голосом. — Вы, идиоты, думаете, что похищение даст вам выкуп? Видимо, не знаете, как дела в Траве обстоят... Я вам не какой-нибудь жирный Даймё, с которого можно стрясти монеты. Эта деревня едва приносит прибыль. Что бы вы ни затеяли, это— — Я с тобой согласен, — спокойно прерываю я, смахивая пыль с рукава. — К счастью, я уже забрал все деньги из твоего хранилища. Он моргает. Я наклоняюсь ближе. — Или, точнее... теперь я владею зданием, в котором находится это хранилище. Губы Райана слегка приоткрываются, брови хмурятся. Замешательство проникает глубже, но я не даю ему времени освоиться. Я хватаю его за шею и тащу в центральный зал. Дверь скрипит, открываясь. Внутри, выстроенные симметричными рядами на плиточном полу, лежат более трехсот шиноби Травы без сознания, они тихо дышат — идеальное построение, словно зрители, ждущие начала спектакля. Газ хорошо справился со своей работой. Райан уставился на них. Его челюсть отвисла. — Это... это... — Страна Травы, — начинаю я, отпуская его шею, и он падает на колени, — десятилетиями придерживалась политики строгого абсолютного вето. Никаких союзов. Никакой помощи. Никакого спасения. Он смотрит на спящих воинов, некоторые из которых наверняка его собственные ученики и соратники. — И теперь, — заканчиваю я, — никто даже не узнает, что на вас напали. Ваша деревня принадлежит мне. Было видно, как жизнь уходит из его лица. Это был не просто страх, это был позор. Возможно, в глубине души он всегда знал, что со временем более крупная сила сотрет Траву с карты. Но так? За одну ночь. Без войны. Без последней битвы. Без славы. Просто тихое стирание, как страница, вырванная из книги истории. Не было бы смысла ломать его дух, если бы я просто планировал его убить. Но у меня на него другие планы. По сравнению с Даймё, который был гражданским без подготовки чакры, этот генерал другой. По одному его присутствию я вижу, что он легко тянет на уровень джонина, если не выше. Чтобы моя способность подействовала в полной мере, мне нужно не только его тело, мне нужно, чтобы его воля была сокрушена до неузнаваемости. — Такасуги, — сказал я, встретившись с ним взглядом, — у нас сейчас есть два варианта. Вариант первый: все шиноби этой деревни умирают, и я полностью демонтирую старую инфраструктуру — сжигаю всё дотла. Вариант второй: ты помогаешь мне убедить их перейти на мою сторону. Если сделаешь это, некоторые из них, возможно, останутся в живых. Выбор за тобой. Жизнь всей деревни в твоих руках. Что может быть лучше отсутствия воли... только воля, добровольно склоненная в желаемом мне направлении. ...Я внимательно наблюдаю, как генерал переваривает всё это — тяжесть каждой души, каждое последствие, давящее на его и без того истерзанную решимость. Его гордость рушится. Его верность осквернена. Наконец он опускает глаза. — Верное решение. Я шагаю вперед и всматриваюсь в его пустые глаза. В уголках еще таится проблеск страха. Скоро и он исчезнет. Я активирую свой Шаринган. — Мангекё Шаринган: Каншо. Генерал мгновенно успокоился. Я освободил его от пут, и он медленно поднялся на ноги, шагая с целеустремленностью, пока не встал прямо перед остальными шиноби. Я последовал за ним, заняв место рядом. — Разбуди их, — скомандовал я. Оперативник подчинился, выпустив вторую волну газа в зал. В этой не было токсинов — только стимулятор, предназначенный для пробуждения сознания без нарушения потока чакры. Один за другим шиноби зашевелились, сначала сонные... затем с широко распахнутыми глазами, осознав свое положение. Они были связаны — сотни — скованы нитями чакры, подвешены в состоянии, достаточно сознательном для паники. В комнате вспыхнул хаос. Голоса перекрывали друг друга — кто-то кричал в гневе, кто-то выкрикивал угрозы, другие требовали ответов. Некоторые пытались направить чакру, чтобы сбежать, но чувствовали, как их системы замыкаются от подавления. Ярость. Замешательство. Террор. Было шумно — неистово. И тут голос генерала прогремел в зале: — ТИХО!! Резкая команда, полная власти... и чего-то еще. Что-то надломилось. Весь зал замер. Каждый шиноби повернулся к нему, ошеломленный — не только звуком его голоса, но и тем фактом, что он стоял свободно... невредимый... рядом со мной. Они смотрели на него как на призрака. Среди них пополз шепот — неуверенность, пропитанная страхом. — Он не связан... — Почему он не сопротивляется? — Что происходит...? Генерал позволил шепоту улечься в напряженную, любопытную тишину, прежде чем наконец заговорить: — Товарищи. Солдаты. Чунины, генины и джонины... Я, ваш назначенный военный командир— Он замолчал. Затем без колебаний он поклонился, его тело дернулось вперед так резко, что звук отозвался от каменных стен. — Я признаю, что я — неудачник. Я провалился. Я не смог защитить деревню. Прямо сейчас мы находимся во власти этих захватчиков в масках. Он дал этим словам повиснуть в воздухе, и шепот снова начал расходиться кругами: замешательство, тревога, неверие. Затем, прорезая шум словно клинок: — Вы можете задаться вопросом, почему я свободен. Это потому, что захватчики... они не просто планируют забрать нашу деревню — они намерены использовать нас. Они хотят, чтобы мы служили им. Чтобы стали их солдатами. Взамен нам позволят жить. Зал взорвался шепотом, похожим на статику. — Он договаривается с ними... — Он сдался...? — Он хочет сделать нас рабами... Сомнение. Гнев. Предательство. Генерал снова поднял голову, его голос был резким и непоколебимым. — Я выслушал их условия. Я размышлял о положении, которое все вы мне доверили. И я принял решение. Последовала тишина — каждое дыхание замерло, каждый взгляд прикован к нему. Он выпрямился, кулаки сжаты. — И я говорю... ПОШЛИ. ОНИ. ВСЕ. НАХУЙ. Его голос прогремел в зале как гром, вновь зажигая искру в каждом сердце. Лица просияли. Дрожь надежды прошла сквозь шиноби как ударная волна. Он продолжил еще громче: — МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЕСЛИ Я УМРУ. Я НЕ СТАНУ — НЕ СТАНУ — СТОЯТЬ В СТОРОНЕ И ПОЗВОЛЯТЬ ЭТИМ УБЛЮДКАМ ЗАБИРАТЬ НАШУ ДЕРЕВНЮ! ЗАБИРАТЬ НАШИ ДОМА! ЗАБИРАТЬ ЗЕМЛЮ, КОТОРУЮ НАШИ ДЕТИ, МЫ САМИ, НАШИ ОТЦЫ И НАШИ ПРЕДКИ ЗАЩИЩАЛИ В ТРЕХ ВОЙНАХ НИНДЗЯ! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ! Я ЛУЧШЕ УМРУ ЗДЕСЬ — ПРЯМО СЕЙЧАС — ЧЕМ БУДУ ВЫНУЖДЕН НАБЛЮДАТЬ ЭТО ПОРУГАНИЕ НАШЕЙ ЧЕСТИ! Его слова ударили как военный барабан, ритм неповиновения пульсировал в их венах. Ревущий хор ответил ему: — ДА-А-А-А-А, ГОСПОДИН!! Он указал дрожащей праведной рукой в небо. — И ТЕПЕРЬ Я СПРАШИВАЮ ВАС — ТЕ, КТО ГОТОВ УМЕРЕТЬ ЗА ЭТУ ДЕРЕВНЮ, ТЕ, КТО БУДЕТ СРАЖАТЬСЯ ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА — ПОДНИМИТЕ РУКИ! ПУСТЬ ОНИ УВИДЯТ ДУХ КУСАГАКУРЕ!!! И они это сделали. Сотни связанных рук поднялись вместе — скованные нитями чакры, но воздетые высоко и с целью. Дерзкий крик потряс комнату. — ЙА-А-А-А-А-А-Х! Это был тот самый момент. Я повернулся к своим оперативникам, не моргая. . . . . . . — Шокей. (Прим. пер.: "Казнить (их)"). . . . . .. . В мгновение ока зал наполнился звуком свистящих в воздухе сенбонов. Один за другим каждый шиноби, поднявший руку, безжизненно падал на землю. Сотни тел рухнули в унисон, надежда погасла в мгновение ока. Из ран в их обмякших телах литры крови хлынули на каменный пол, образуя буквальную лужу багрянца, достигшую ног оставшихся выживших. Те, кто всё еще был жив — в основном генины и чунины — были пропитаны ею. Кровь облепила их лица, яростно разбрызганная от товарищей, которые только что стояли рядом. Их колени вдавливались в мокрый, липкий пол, дрожа под тяжестью смерти. Некоторые из павших умерли не сразу. Я об этом позаботился. Избранные были поражены чуть в стороне от жизненно важных органов — ровно настолько, чтобы они продолжали дышать, ровно настолько, чтобы заставить их кричать. И они кричали, их предсмертные вопли наполняли зал чистой агонией. Саундтрек последних мгновений. Их хрипы и стоны отражались от каменных стен, напоминая каждому, что это не кошмар. Это реально. Осталось около восьмидесяти. Большинство из них едва ли старше детей в броне, юные генины, нерешительные чунины. Их выражения лиц были пустыми, глаза застыли широко открытыми, не способные моргнуть. Травма ударила по ним как гензюцу, из которого они не могли выбраться. Некоторые выглядели так, будто совсем перестали дышать. По сравнению с другими деревнями Страна Травы никогда не славилась насилием. Их миссии были ограничены. Их шиноби редко задействовались. Для многих из этих молодых людей это был первый настоящий вкус смерти. И я позаботился о том, чтобы это была передозировка. Использовать генерала, чтобы склонить их на мою сторону с самого начала, было бы бесполезно. Большинство сочло бы генерала предателем. И если бы по какому-то чуду они прислушались, они бы только ждали первой возможности для восстания — движимые яростью, горем или отчаянием. Мне не нужны сломанные инструменты. Я использовал генерала для одной цели: дать надежду верным. Потому что именно это делает надежда — она обнажает правду. В каждой деревне есть разделение. Кто-то отдаст жизнь за свой дом. Кто-то будет сражаться даже при безнадежных шансах. А кто-то... кто-то предаст всё ради крошечного шанса на выживание. По статистике, около 26% оперативного состава деревни можно принудить сменить сторону, если они поверят, что это спасет их жизни. У меня не было времени или интереса выявлять их по одному. Поэтому я дал им выбор. Я позволил генералу принести надежду. Я дал им шанс выбрать, как они умрут — или как они будут жить. Те, кто поднял руки, раскрыли себя. Верные до конца. Храбрые. Благородные. А значит... расходный материал. Те, кто не поднял руки? Теперь они мои. Они могут еще не знать этого — но я увидел всё, что мне было нужно. Им было недостаточно дела до Кусагакуре, чтобы за нее умирать. Или страх перевесил их верность. В любом случае, они полезны. И после увиденного... после того, как они услышали крики, после того, как стояли на коленях в луже крови своих товарищей, после осознания того, что значит поднятая рука в моем присутствии — как вообще выглядит восстание... Они никогда этого не забудут. Вот так захватывают деревню. — Хорошая работа, генерал. Иди домой и отдыхай. Без колебаний генерал кивнул, повернулся и вышел с базы, будто ничего не случилось. — Тишина. Я не повышал голос. Мне это было не нужно. Мои слова эхом отозвались прямо в умах каждого оставшегося шиноби. Их замешательство, паника и травма мгновенно застыли. Их зрачки расширились, когда пришло осознание: я был не просто перед ними — я был внутри них. Голос в их головах теперь принадлежал мне. — С сегодняшнего дня вы — моя собственность. Вы вернетесь к своей жизни в этой деревне, как будто сегодня ничего не произошло. Вы будете есть. Вы будете спать. Вы будете улыбаться. Но за этим фасадом вы будете тренироваться для меня. Вы будете выполнять мои приказы. Вы будете выполнять миссии под моей властью. Я медленно шел мимо них, пока говорил, осматривая их сломленные тела, их пустые взгляды. — Если вы откажетесь — вы умрете. И ваша смерть будет куда более мучительной, чем у ваших товарищей, которые, в отличие от вас, были достаточно храбры, чтобы проявить верность. — Если вы предадите меня — или попытаетесь бежать из деревни — вы умрете. — Если вы верите, что информирование внешнего мира принесет справедливость или месть — вы ошибаетесь. Нам потребовалась неделя, чтобы взломать вашу оборону. Я смогу сделать это снова вдвое быстрее. Но в этот раз деревня будет стерта, а ее руины поглощены более крупной нацией. Вы умрете... и всё, что вы когда-либо любили, будет забыто. Я остановился и посмотрел на них. — Вопросы есть? Я ждал. Минуту. Ничего. Ни единого голоса. — Отлично. Я поднял руку и указал вперед. — Это ваш новый генерал. Забуза вышел в центр зала. — Он будет присматривать за вами в мое отсутствие. Любые проблемы... идете к нему. Я повернулся к нему лицом. — Они твои. Забуза кивнул, ухмылка проступила под его бинтами, когда он шагнул вперед. Выпустив волну чистой жажды крови, он прорычал: — Так, мелюзга... чистка туалетов — бегом марш. Я вас, бля... Я развернулся и ушел. Мне не нужно было оставаться и заниматься микроменеджментом. Он знал, что нужно делать. Сломать их. Содрать последние остатки гордости. Перековать их в оружие. Через несколько месяцев они и не вспомнят деревню, которой когда-то служили.