Идеальный шиноби

Кэцурюган (Кэ-цю-рю-ган): «Редкое и могущественное додзюцу клана Чиноикэ, отличительными чертами которого являются багровая радужка и змеевидные вены. Оно позволяет манипулировать чужой кровью для нанесения внутренних повреждений или обездвиживания противника, накладывать мощные гендзюцу, влияющие на восприятие и движения, а также наделяет пользователя обостренным чувством чакры и усиленными рефлексами в бою. Однако длительное использование додзюцу вызывает серьезное физическое и ментальное истощение.» Посреди лесной поляны удар человеческого снаряда прошил деревья, сокрушая стволы, прежде чем выбить глубокий кратер в земле. И Какузу, и Джирайя немедленно переключили внимание на источник разрушения. Взгляд Какузу задержался на мальчике, стоящем среди обломков. Наруто смотрел на собственную руку, гротескно вывернутую после предыдущего удара. Однако не травма привлекла их внимание. В воздухе повисла удушающая тяжесть, аура настолько чужеродная, что она пробирала до костей, словно мороз. Какузу почувствовал это первым — инстинктивный ужас. — Что это за присутствие...? Джирайя, всё еще опутанный нитями Какузу, тоже ощутил это. Его тело задрожало, когда сдерживающая его техника внезапно развеялась. — Эта техника... была отменена? — В его голосе звучало недоверие. Отдача от удара Кирё косвенно освободила его. Без колебаний руки Джирайи сложились в знакомую печать. — Катон: Гокакю но Дзюцу! Пламя вырвалось на свободу. Какузу уклонился с привычной легкостью, но огонь испепелил остатки его нитей. Джирайя отпрыгнул назад, наконец обретая свободу. Однако его глаза сузились, и смотрел он не на противника, а на Наруто. Аура мальчика тревожила даже его. — Наруто!! — Его голос эхом разнесся по поляне. Но мальчик не ответил. Вместо этого Наруто поднял здоровую руку и сорвал протектор со лба, отбросив его движением, казавшимся почти ритуальным. Его золотистые волосы рассыпались, обрамляя лицо, теперь наполовину скрытое тенями. Когда он наконец поднял голову, его багровые глаза пронзили их обоих — безжалостные и нечеловеческие. Холодный пот потек по шее Какузу. Глаза Джирайи ожесточились от осознания. — Эти глаза... Оба мужчины одновременно пришли к одному и тому же выводу. — Кьюби. Из кратера, куда упало тело Кирё, послышался низкий смешок, глубокий и резонирующий, словно хищник смаковал запах крови. — ...Чудесно. Какая жестокость. Какое искусство. Плащ Акацуки затрепетал в восходящем потоке воздуха, когда Кирё поднялся. Его туника с высоким воротником и засученными до предплечий рукавами обнажала бледную кожу, покрытую свежими потеками крови. Вместо пояса талию облегал алый кушак, а на лице сияли красные глаза — из каждого по щекам сбегала тонкая струйка крови. Его слова, казалось, были адресованы не мужчинам, а чему-то незримому. — Агнец... да. Хрупкий, неуверенный, укутанный в руно, слишком тяжелое для его стати. И всё же... пастбище прогибается под ним, искаженное весом, скрытым под шерстью. Его губы слегка изогнулись, голос поплыл в воздухе, словно шепот, несомый ветром. — Волк ждет — не блеяния, а тишины. Он хорошо знает этот гимн. Песнь старше пастухов, старше стада. Сам агнец и есть чаша... Он закрыл глаза, словно смакуя слова больше, чем произнося их. — Да. Банкет у всех на виду. Возможно, именно поэтому Великий Красный Дракон медлит, репетируя гнев в первом же вздохе агнца. Курама наклонил голову, и звук ломающейся кости слабо отозвался эхом, когда его шея хрустнула. Дикий оскал обнажил острые клыки, поймавшие свет, подобно начищенным лезвиям. — Пфу-у. — Его дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы, когда он плюнул на брошенную в грязь повязку Листа. Опустившись на четвереньки, он зарычал, и этот рык отозвался дрожью в земле под ним. — Я сожру тебя заживо, ты, тявкающий мелкий выскочка. Чакра зашевелилась, красная и летучая, низко гудя, пока воздух сгущался. На мгновение клочья злобной энергии закружились вокруг него — лишь для того, чтобы мигнуть и рассеяться. — А? Багровые глаза сузились, презрение в них резало острее зубов. Кулак сжался, ногти впились в плоть. — Тц... проклятый малец. Какой бы фокус он ни провернул с печатью, он не просто поменял наше сознание местами — он повернул поток чакры вспять. Я застрял с объедками, жалкими крохами его чакры... гр-р-р... хитрый червяк. Он знал, что если я силой пропихну слишком много своей, то разнесу эту печать в щепки. Поэтому он сузил клетку. Неважно. Сначала я разберусь с этими вредителями... а потом раздавлю эту проклятую штуковину. Кирё шевельнулся — нет, исчез. Бездыханный миг, и вот он здесь, перед Курамой, кровь в воздухе спиралью превращается в парные клинки, зажатые в ладонях. Взмах вырезал «X» там, где только что был Курама, но зверь исчез — мираж растворился, когда жажда убийства вспыхнула у Кирё за спиной. Курама развернулся в воздухе, чакра гудела в костяшках пальцев. Удар достиг цели. Глаза Кирё расширились. Кровь кристаллизовалась, клинки разжижились и перестроились для защиты. Это не имело значения. Удар прошил их, как мокрую бумагу, врезался в ребра и отправил его в полет, прочертив в воздухе багровую дугу. Кровь брызнула изо рта, но его оскал остался острым, восторженным. — Грандиозно! Взгляд Курамы последовал за ним — спокойный, превосходящий. — Я сталкивался с бесчисленным множеством шиноби, — его голос был ровным, отстраненным, так хищник вспоминает прошлые охоты. — Во времена того проклятого Хаширамы Сенджу... и проклятого Учихи Мадары. По сравнению с ними... — Его глаза сузились, прорезая расстояние между ними. — ...ты ничто. Жалкое дитя. Пустое место. Голубая чакра окутала его руку, сращивая разорванные мышцы, бесшовно затягивая плоть. — Тц. Похоже, латание этих дыр обойдется мне дороже твоей чакры, человек. Глаза Какузу превратились в щелочки. — ...Дело дрянь. Пора вмешаться. Его нужно оставить в живых — его труп не будет стоить много, если он сдохнет слишком рано. Нити вырвались наружу, рассекая воздух, опутывая руки, ноги и шею Курамы. — Хмпф. Теряешь терпение, а, мелюзга? Его рык стал глубже. Он напрягся, мышцы сжались, готовые к яростному рывку. — Это тело... — Его оскал стал еще острее. — ...на удивление интересное. Глаза Какузу расширились. Давление в нитях подскочило, их стало невозможно удержать. — Ч-что... Прежде чем он успел закончить, Курама рванул на себя. Мир смазался — и вот уже Какузу оказался прямо перед ним. Удар колена вперед, кость встретилась с костью, ребра хрустнули, как хрупкие ветки, и человека отбросило прочь. Нити лопнули, бесполезные. Маски вырвались из спины Какузу, части Огня и Ветра сплели пылающий ад. Курама хлопнул в ладоши, вспыхнула голубая чакра. Ураган пронесся по полю боя, разметав огненный шторм, словно пепел на ветру. Затем — воздух взвизгнул. Сотни зазубренных красных игл взорвались в его сторону. Белокурый монстр метнулся вперед, выписывая резкий зигзаг. Иглы разрезали воздух, некоторые достигли цели, пробивая мышцы, раскрашивая его кожу кровью. Его тело дрогнуло на долю секунды, пригвожденное копьями, выросшими из каждой раны и закрепившими его в земле. Курама проигнорировал их. Он двинулся дальше. Копья вырвались с мясом, всё еще торча в его плоти, но они были не в силах его удержать. Посыпались новые пули, целый шторм красного. Одна со свистом пронеслась у щеки, оставив тончайший порез. Он пригнулся низко, позвоночник изогнулся неестественно, когда багровая полоса прорезала пространство там, где мгновение назад был его череп. Очередной залп сзади. Его тело выкрутилось, инерция бросила его в жестокий кувырок через плечо, еще пять выстрелов прошли в дюймах от цели. Каждая пуля искажалась в полете, гротескно превращаясь в колючие копья. Воздух завыл. Курама впечатал ладонь в землю, перепрыгивая через копье, метившее в шею — только для того, чтобы другое распороло ему бедро при приземлении. Еще одно метнулось к сердцу. Он вывернулся, плечо почти вылетело из сустава, чтобы пропустить снаряд мимо, раздирая кожу. Кровь танцевала в воздухе, невесомая. Его ноги едва касались земли, когда следующий шквал начал сужаться. Смазанный след. Рывок. Одно копье пригвоздило его голень посреди вращения, инерция яростно дернула его тело. Другое прошило плечо — влажный, резкий звук разрываемой плоти. Он перевернулся, но копья задели его ребра, лицо, вырезая на нем красные узоры, словно в каком-то гротескном ритуале. Затем три удара пришлись точно в цель: один в живот, другой в бок, а третий пробил насквозь раскрытую ладонь. Тело Наруто зависло в воздухе, багровые нити сковали его, словно жуткую марионетку. Багровые глаза Курамы не выразили ни удивления, ни изумления. Они были пустыми, безучастными и целиком сосредоточенными на Кирё. — Хмпф... пожалуй, у тебя и впрямь припасено несколько любопытных трюков. Кирё улыбнулся, почти театрально. — Ах... услышать такое от сосуда столь первобытной, необузданной силы — это имеет весьма изысканный вес. В самом деле, комплимент... хотя я подозреваю, что ты едва ли осознаешь нюансы своих собственных слов. Губы Курамы искривились в мимолетной ухмылке. — Тц... не надейся особо. Я всё еще соображаю, как двигаться в этой... хрупкой скорлупе. Его пробитая кровавым копьем ладонь дернулась; указательный и средний пальцы выстроились в точном жесте. — Ну-ка посмотрим... так это то, что вы, людишки, называете... ниндзюцу? Всплеск чакры прошел сквозь него. Земля под Кирё яростно содрогнулась, прежде чем десятки тонких, зазубренных копий вырвались наружу, пронзая воздух хаотичным штормом. Глаза Кирё расширились, но было слишком поздно — шипы проткнули его со всех сторон, подвесив в воздухе. Курама опустился на землю с небрежной грацией, его тело было испещрено бесчисленными кровавыми копьями. Голубая чакра окутала его, запечатывая раны, оставляя лишь разорванное бордовое кимоно как свидетельство атаки. — Видишь, малец... в твоих дешевых фокусах нет ничего особенного. Кирё рассмеялся, казалось, ничуть не смущенный катастрофическими ранами. Вмешался Какузу, выпустив мощный огненный залп прямо в Кураму. Курама повернулся, разевая пасть, словно собираясь создать Бомбу Хвостатого. Но вместо чистой энергии собрался ветер, сжимаясь в сферу, которая стремительно раздулась, увеличившись вдвое. С ревом он запустил её вперед — сфера без труда прорезала пламя и врезалась в одну из масок Какузу, мгновенно разнеся её в щепки. — Это не полноценная Бомба Хвостатого... но сойдет и так. — Черт... теперь я потерял сердце, — пробормотал Какузу. Кирё выкрутился в воздухе, используя свою кровь, чтобы уничтожить копья, и упал вниз. Вены яростно пульсировали, когда он сформировал хлыст, захлестнув его вокруг горла Курамы. Курама без усилий перехватил его, рванув Кирё на себя и нанеся сокрушительный удар лбом. Раздался хруст кости, но Кирё лишь отшатнулся назад, заходясь смехом, который лился так же обильно, как кровь. — Да! Еще! Покажи мне отчаяние! — закричал он, ухмыляясь еще шире. Какузу нанес ответный удар, соединив воду и молнию в испепеляющую атаку. Курама впечатал кулаки в землю, воздвигая земляные столбы, чтобы перехватить разряд. Один из столбов он вырвал и метнул, словно копье, разбив еще одну из оставшихся масок Какузу. Осталось всего три сердца. Кирё снова бросился в атаку, вращаясь с когтями, сформированными из крови. Курама встретил его грубой силой предплечий; когти глубоко полоснули его, но регенерация затянула раны почти мгновенно. Курама ответил ударом локтя с разворота, свернув челюсть Кирё набок. Зубы и кровь брызнули в воздух, однако ухмылка стала только шире. Курама продолжил апперкотом, запустив Кирё в небо. Капли крови в воздухе превратились в крылья, стабилизировав его в полете. Курама рванул следом, ветряная чакра подтолкнула его выше. Они столкнулись в воздухе, и град ударов кулаками и ногами вызвал ударные волны, разрывающие окружающие деревья. Какузу выпустил нити, чтобы опутать обоих бойцов. Курама развернулся в воздухе, выпустив порыв шквального ветра, который изорвал их прежде, чем они успели до него добраться. Кулак Курамы с брутальной точностью врезался в живот Кирё. Сила удара неестественно выгнула его спину, ребра едва не разлетелись под давлением. Кровь брызнула фонтаном, но реакция Кирё была мгновенной — он придал ей форму зазубренного копья, вонзив его вверх в плечо Курамы. Курама не дрогнул. Мышцы сократились, и рана мгновенно затянулась. С силой хищника он вырвал копье и впечатал Кирё вниз. Земля поддалась, треснув под ударом; кратер поглотил Кирё, а в наступившей тишине отчетливо прозвучал хруст костей. Харкая кровью, Кирё прошептал: — Изысканно... Курама не медлил. Он поднял земляной столб, вскинув его как дубину, и обрушил вниз с неумолимой силой. Удар еще сильнее раздробил руку Кирё, размозженные ребра содрогнулись, оставив его дергаться — сломленного. Нити вылетели из Какузу, пытаясь забрать его, но нога Курамы пригвоздила его к кратеру. — Лежи смирно, червь, — пробормотал Курама низким, ядовитым голосом. Прежде чем он успел нанести добивающий удар, обстановка на поле боя изменилась. Всплеск незнакомой чакры взорвался вокруг, дым заструился и заклубился, окутывая его. В мгновение ока Курама обнаружил себя внутри живой, дышащей структуры — стены из пульсирующей ткани и гротескных, похожих на органы форм сжимались вокруг него. Он попытался ударить, но стены двигались с пугающей точностью, стягиваясь вокруг конечностей, связывая его, как добычу. — Это же... сраная жаба... — прорычал Курама, его багровые глаза сузились, просчитывая ситуацию. Из стен вышел Джирайя, весь в синяках и ссадинах после схватки с Какузу. — Ну всё, лис. Пора баиньки, — сказал он спокойным, но смертоносным голосом. Глаза Курамы дернулись, инстинкты вопили об опасности. Он взревел, напрягая мышцы, но Джирайя встретил его взгляд невозмутимо. — Я не знаю, как и почему ты управляешь телом Наруто, — произнес Джирайя ровным, размеренным тоном, — но помяни мои слова, я выясню. А когда выясню... ты отправишься обратно в свою клетку. Прямо. Сейчас. Джирайя распахнул багровое кимоно Наруто, обнажая печать на животе. Его пальцы начали светиться бледной голубой чакрой. Его внутренний расчет был методичен: «Что бы это ни было, оно за пределами моего понимания, но достаточно резкий импульс должен временно перезагрузить печать... Наруто должен вернуть контроль, хотя бы на мгновение». Он ударил по печати. Курама оскалился, сквозь зубы вырвалось низкое шипение. — Это лишь временно. Помяни мои слова... малец, — прорычал он, мышцы дергались в сопротивлении, тело напрягалось против оков. Импульс чакры поразил его, резкий и точный. Тело Курамы яростно содрогнулось, багровые глаза сузились в последний миг перед тем, как веки опустились. Он обмяк, теряя сознание, и эхо его рыка зависло в воздухе, словно предупреждение. Какузу двигался стремительно. Кирё, избитый, с переломанными ребрами и отбитой грудью, едва сумел подняться, когда гигантская жаба спасла его от неминуемой смерти. — Идем, — сказал Какузу голосом, лишенным тепла. Он выпустил нить, слегка обмотав ее вокруг торса Кирё. Движение было точным, почти клиническим, и Кирё позволил это сделать. Глаза Кирё метнулись к жабе, и слабая улыбка сорвалась с его губ. Какузу действовал с тихой эффективностью, ведя их сквозь дым и побоище, мимо разбитых деревьев и кратеров, свидетельствовавших об их недавней схватке. Они двигались в унисон. — Ты... почему ты мне помогаешь? — спросил Кирё надтреснутым голосом, хотя в любопытстве сквозила осторожность. Какузу не замедлил шаг и даже не оглянулся. — Не думай, что это альтруизм. У меня свои причины. Ухмылка Кирё была слабой, но не исчезала. — ...Ты полезен, — просто ответил Какузу. — Если ты выживешь... я получу выгоду. Если сдохнешь... я получу выгоду иного рода. Глаза Кирё сузились. Он позволил словам повиснуть в воздухе. Отступление вело их через наполовину выжженный лес. На краткий миг хаос позади сменился относительной тишиной. Нити Какузу натянулись, подстраиваясь под вес Кирё, гарантируя, что никакие резкие движения не потревожат его. Кровь Кирё капала на землю, образуя маленькие багровые лужицы. Какузу заметил, как она мерцала, слабо сопротивляясь силе тяжести, словно его тело отказывалось сдаваться окончательно. Прошло несколько мгновений, напряжение между ними было густым, почти осязаемым. Затем, без предупреждения, хватка Какузу ужесточилась. Нити скрутились, яростно дернув Кирё к нему. Холодный, отстраненный голос прорезал воздух: — Ты ведь каннибал, не так ли? — сказал Какузу. Его тон был ровным, почти академическим, но каждое слово несло в себе тяжесть, обвинение и возмездие. — Ты забрал язык Кенсы и заставил меня съесть его у костра. А еще... из-за твоей идеи сразиться с этими проклятыми монстрами я потерял два сердца. — Я скажу Пейну, что ты погиб при нападении. И я заберу твое сердце... в качестве компенсации. Слова упали, как чугунные гири. Глаза Кирё расширились на долю секунды, в них промелькнуло недоверие, которое тут же сменилось весельем. Компенсация? Как банально... Какузу действовал с пугающей точностью. Его нити прошили плоть, обходя органы с хирургической аккуратностью. Кирё едва успел среагировать, как в груди расцвела обжигающая боль. Он ахнул, кровь хлынула изо рта, окрашивая воздух яркими алыми дугами. Его ребра еще сильнее раздробились от резкого толчка, и тело обмякло. Какузу держал последнюю нить натянутой, отделяя грудную клетку Кирё от его отсутствующего сердца. Мгновение прошло в тишине, нарушаемой лишь бульканьем крови и слабым хрустом ребер. — Сраный... каннибал. — Какузу плюнул на землю и отстранился, подняв сердце в пальцах в перчатках, изучая его так, словно читал отчет. Не говоря больше ни слова, он отступил, нити втянулись, оставив Кирё распростертым на земле. Тело Кирё ударилось о грязь с глухим стуком, дыхание было рваным, грудь — пустой, на месте сердца зияла дыра. Какузу один раз глянул через плечо — мгновенная вспышка удовлетворения — и исчез. На мгновение всё замерло. Поле боя затихло. Кирё лежал на земле, под ним растекалась лужа крови. И тут — он шевельнулся. Медленно, осознанно, он заставил себя сесть прямо. Дыра в груди оставалась открытой, зияющей, однако кровь внутри не просто вытекала. Она пульсировала, двигалась, словно живая, собираясь в воздухе в слабое, бьющееся подобие сердца. Каждый толчок отзывался в его мозгу, ритмом протеста против смерти. Он посмотрел вниз на невидимое сердце, подвешенное внутри него, на багровые капли, мерцающие собственной жизнью. Низкая, безрадостная ухмылка расплылась на его губах. — Ну вот... — прошептал он хриплым и темным голосом, в котором, однако, звучала странная, леденящая гордость. — Теперь я воистину... стал бессердечным.