Gates to Hell

Уён чует слежку и оборачивается при каждом шорохе, но никого не замечает, он наедине с бездонной ночью. Его друг Минги в тот злосчастный день уходит домой раньше из-за каких-то неотложных дел, и Уёну приходится выйти в путь в гордом одиночестве. В глубокой отрешённости парень засматривается на экран телефона, вспоминая, на что потратил столько времени и почему только возвращается. Из-за нескончаемых пар в университете и дополнительных занятий Уён совсем выматывается, затрачивая всю энергию. Он не впервые опаздывает на последний автобус, не впервые думает о последствиях своей рутины и не впервые ничего с этим поделать не может. Его жизнь тонет в зыбком болоте, а он мирится с этим. На мрачной осенней улице нет ни души, лишь тени деревьев мерцают как когти сатаны и ветер неугомонно свистит, заползая в уши и нарушая восприятие. Чуть дальше машины безучастно проносятся мимо, игнорируя объятого тревогами студента, и страх его сковывает, обезвреживает, распоряжается воображением. Уён топчется на месте, ему нелегко сосредоточиться, пока в голове проносятся образы самых пугающих кадров фильмов ужасов. Мысли рисуют серийных маньяков и монстров устрашающе безжалостно. В этом весь Уён и его вечно удручённое настроение, полное апатии и уныния, где он не только жертва, но и тот, кто сам способствует хаосу рассудка. Парень словно в трансе всматривается в постеры на опустелой остановке и, услышав еле уловимые шаги сквозь мысленную пелену, мгновенно цепенеет. Шелест листвы начинает звучать иначе, с тяжёлыми нотками отчётливого предостережения, а деревья шумят яростнее, будто беспомощно прося о спасении, но гудение машинных шин не даёт Уёну определить зону риска в полной мере. Он теряется, отступает, бросает пронзительный взгляд на трассу и отворачивается от режущих глаз слепящих фонарей. Паника бьёт молотком по сознанию, а кровь кипит в смятении. Уён тщательно собирает осколки разума, пытается не реагировать на ничем не подкрепленные подозрения и упускает из виду незаметное приближение. Его лицо накрывают чем-то влажным, и крепкие пальцы сжимают челюсть. Уёна застают врасплох неожиданным нападением, но он легко не сдаётся и оказывает сопротивление, хаотично отбиваясь ногами, вырываясь с помощью укусов и попыток оттащить от себя чужие руки. Никто, как всегда, не замечает его и не прибегает на выручку. Уён один, и это неизбежная правда его значимости в мироздании. Только его борьба не даёт пользы, едкий запах въедается в нос, и всё плавится в туманной неразберихе. Чужая ладонь усыпляет его, доводит до полного беспамятства и любое движение становится тщетным. Неужели его было так просто одолеть? Заключительная мысль, и вновь череда разочарований. Уён чувствует, как его поднимают в воздух, и ступни совсем теряют опору. Он не в состоянии взглянуть на происходящее, всё внутри сжимается в замешательстве. В полной прострации, с угнетающим мысленным потоком Уён засыпает.

***

– Да, он знает, кого приводить, – мужские голоса звенят в мрачном сне. – Красивый такой, – кто-то дотрагивается до беззащитной шеи Уёна, он бессознательно её отстраняет, тогда, не терпя возражений, его грубо хватают и вскидывают лицо наверх. – Симпатяжка, – звучит раздражающий баритон. Уён вздрагивает. Он слышит чужие голоса, находясь в глубоком забытье и потихоньку пробуждаясь, понимает, что что-то крепко на глаза давит. Парень не может их раскрыть, руки не разжимаются, ноги не двигаются. Он целиком парализован, не может встать и сделать что-либо. Тело мелко потряхивает, холодный пот выступает на лбу, и страх порождает свежие бутоны аконита. – Смотрите-ка, очнулся, – насмехается тот, чьи пальцы впиваются сильнее в кожу Уёна. Студент стонет от боли. Он не может издать ни единого звука, его рот заклеен чем-то липким. Уён пытается освободиться, но, дёрнувшись, бьётся спиной о жёсткие решётки и догадывается, что привязан к скрипучему стулу. Осознание того, что этот кошмар ему не снится, одерживает верх над здравым смыслом и выдвигает естественное желание выжить. Уён напрягается, вслушивается, улавливает любые перемещения, ощущает тягостную атмосферу. Тот, кто держит его, отходит куда-то вправо, с левой стороны стоят двое, или, может, он ошибается, и их больше? К тому же тут есть ещё кто-то: он ничего не говорит, не приближается и издалека наблюдает, но Уён чувствует зловещую ауру, исходящую с того самого места. Этот кто-то будто ухмыляется. Он либо рад своей новой добыче, либо его веселит нечто, скрытое от взора Уёна. Парню не нравятся сомнения и полное неведение. Никто ему ничего не разъясняет, не подкидывает какие-то подсказки и не ведёт с ним переговоры. Ужас превращается в нечто живое, дышит ему в затылок, пока похитители между собой смеются, невпопад бьют по его плечу, говорят о том, как бы он выглядел без одежды, курят что-то с тошнотворным запахом и пускают дым ему в лицо. Он, задыхаясь, отклоняется, жмурится, но гордо держит спину прямо, увядая в мглистой пучине. В жизни Уёна с давних пор нет ничего светлого, и он не тешит себя ложными надеждами, не поддаётся на маленькие радости, а в угрожающей ситуации ему неведомо полное подчинение. Он притворяется сильным и неуязвимым, хотя уверен, что его эмоции выдадут сломленную душу. Внезапно Уён чувствует приближение жуткой сущности, его тихие размеренные шаги, смрадное дыхание около носа, касание к краю клейкой ленты и резкий рывок. Невыносимая боль накрывает парня. Уён хрипло визжит, голос вырывается изнутри под злобный хохот незнакомцев. – Какой громкий, – злорадствует тот, кто полностью окутан мраком. – Пожалуйста, отпустите, – шепчет Уён, пытаясь всмотреться через повязку, но ничего, кроме мигающих в темноте белых пятен, не разглядывает. – Я же говорю, мы можем позабавиться. Он такой миленький мальчик, – смеётся один из левой стороны, пока другой хватает его за подбородок. В голове всё проясняется. Уён соображает, к чему они клонят и начинает трепыхаться, дёргать всеми частями тела, кричать, молить о пощаде, но щеку обжигает пощёчина, и он оказывается сбит с толку, замирает, пока кто-то плюёт ему в лицо, а другой рвёт рукав кофты. Глаза слезятся, всё вокруг расплывается, мир рушится с яростной точностью. На его “Нет” не следует никакой реакции, только чистое презрение к слабости, и Уён дрожит от оцепеняющего страха. – Юнхо! – внезапный крик вынуждает всех встрепенуться. Здесь появляется ещё кто-то, и этот человек в мгновение ока оказывается рядом с ними. Через секунду Уён слышит искажённый визг. Он понимает, что тот самый, кто недавно издалека наблюдал за ним, затем чёрной тенью навис, сейчас лежит на земле зажмурившись от боли. – Вы понимаете слова “не трогать”, сволочи? – вопит раздражённый голос, заставляя замолкнуть всех остальных, – Я, блядь, вам всем руки поотрубаю. Вы что творите? Свалили все, сейчас же. Этот кто-то защищает Уёна, или у него свои планы? Мозг непрестанно генерирует вопросы и сам же придумывает на них невообразимые ответы до тех пор, пока сквозь повязку не проникает тусклый свет, и тут же с оглушительным звоном не поглощает тьма тишины. Уён знает, что теперь их двое, и сердце пропускает удар, когда к нему подходят сзади. Он в ужасе ощущает присутствие губительной и холодной силы. Дыхание перехватывает одышка, тело начинает подавать сигналы о чрезвычайной опасности, но когда Уён чувствует пальцы на затылке, не смеет двинуться. С глаз соскальзывает сжимающая тряпка. Он медленно приоткрывает веки, щурится, осматривая приглушённо освещённую комнату с одной жёлтой лампочкой на боковой стене и чёрной дверью в дальнем углу. Парень находит единственный путь к спасению, делает рывок наружу, но лицом к лицу встречается с очертанием минувших дней и его отбрасывает назад лик действительности. Он, привязанный к деревянному стулу прочными прутьями, разглядывает оказавшегося перед ним мужчину, напоминавшему ему собственные пороки. Ресницы покрываются влагой, голос застревает в горле, он не может вынести настолько знакомого и желанного облика. – Узнаёшь? Глубокое звучание застаёт врасплох, и Уён лишь произносит “Ты…” – Чхве Сан, твой брат, сводный, – обескураживает его ответом успокаивающий мелодичный голос мужчины. Уён не может… Нет, он не хочет верить в это. Сана больше нет. Этот мир был проклят с его исчезновением, и никто не может его заменить. Это выходит за грани той реальности, в которой обитает Уён. Он не может принять эти слова, иначе его подавленные чувства вновь вспыхнут и будут властвовать над ним. Уён не может так просто потерять контроль, он будет противостоять этому. Его правда, вот что важно, остальное всё призрак невозможного. – Вот смотрю на тебя, – вновь начинает говорить мужчина, только теперь с натянутой улыбкой. – Ты же такой жалкий, ни защитить себя не умеешь, ни бороться достойно. – Я.., – наконец-то проговаривает Уён, проглатывая сомнения и слабость. – Тебе не верю. Мужчина тихо смеётся, задерживая взгляд на полу, напоминая того самого Сана, но когда поднимает глаза и сгибается над Уёном, его взгляд выражает совершенно иное — полное безразличие и пустоту. – Хочешь проверить? – ухмыляется он, зловеще скалясь. Щупальца монстра забираются в самые дальние части мозга. Ужас рассеивается, дрожью проникая в тело. Уён молчит, он боится обнажения прошлого, пытается найти опровержения, но путается и зрение теряет фокус, всё туманится. – Слышал, ты на медицинский поступил? – внезапно его выводят из транса, вводя в ошеломительную встряску, – Ну, каково это украсть чужую жизнь? – Я не делал этого! – выкривает Уён, безудержно качая головой. Держащаяся на лжи иллюзия мира, которую он с таким трудом строил ради собственного спокойствия, беспощадно крошится на мелкие частицы. – Не делал? – дразнит снова Сан, – А я думал, это была моя мечта — стать выдающимся хирургом. Слёзы текут ручьём. Уён больше не выдерживает. Его вернули туда, откуда он с таким усердием выбрался, прилагая немыслимые силы. – Кстати, как там папка? Он до сих пор думает, что я сволочь, погубивший тебя? – равнодушно бросает Сан и вздыхает, словно к нему это не имеет никакого отношения. Уён чувствует, как колючие проволоки сжимают шею. Воздух перестаёт поступать в лёгкие, слёзы катятся вниз, безмолвный крик застревает в горле. Уён в панике пытается отдышаться, но кислород, превращаясь в ядовитый газ, перехватывает дыхание. Он чувствует, как тонет, всё вокруг темнеет, свет угасает, только дальние шаги за ширмой закрытых глаз проносятся в сознании.