Понимающий

Чонин медленно открыл глаза. Проснулся он, лёжа на животе. Мало что понимая, уткнулся лицом в подушку, чтобы немного избавиться от отвратительного пота. Жар, казалось, охватывал большую часть тела, концентрируясь на щеках и шее, спускаясь к низу живота. Вот там вообще горело. Вымученно выдохнул, ведь спать всё ещё хотелось неимоверно, судя по ощущениям сейчас около шести утра. Чонин протёр ладонями щёки, и всё же заснул обратно. Плевать на неудобства, ещё слишком рано. Шевеление рядом разбудило его заново через, примерно десять минут. Раздался тихий звук рингтона будильника на телефоне. Чужом телефоне. Парень напрягся. Что? – Разбудил? Минхо. Вот тут Чонин уже начал что-то вспоминать. Он не в общежитии, не в номере – он на съёмках. По сценарию вот-вот должна была заорать сирена, чтобы ребята потопали на выполнение своих миссий. Сценарий. Чонин встревоженно поднял голову. Он осознавал, а теперь уже конкретно ощущал мерзкую влажность под собой. – Тебе лучше прямо сейчас привести себя в порядок, – кинул танцор прямо над ухом. Кольнуло стыдом. Неужели хён понял проблему? – Потому что твоя рожа похожа на сковороду после блинов. – Хён?...что... Минхо мягко рассмеялся. Чонину не смешно. – Я серьёзно, Йена, потом спасибо скажешь, – впрочем, после этих слов Минхо задерживаться не стал, в темпе покинул их кровать и поплёлся в ванную. Чонин бы отдал хёну должное, раз тот разбудил их обоих преждевременно, дабы немного прийти в себя, прежде чем прозвучит сирена. Парень начал осторожно приподниматься, перемещаясь на бок. В ночной эякуляции не было ничего необычного и удивительного, особенно в его возрасте. Не возникло бы лишнего беспокойства, будь Чонин сейчас у себя в общажной постели. Но ведь он на локации. Макнэ уже хотел скинуть с себя одеяло, но замер. Со шкафа у задней стены на него смотрела небольшая камера. Да ну быть не может... мелкий индикатор горел зелёным. Значило ли это, что кто-то из съёмочной группы был здесь ранее и включил? Если да, то почему без предупреждения? Или он один не знал? На нижнем этаже различались капашения и переговаривания, режиссёры уже давно на ногах. Вероятно человек зашёл, когда они ещё крепко спали. Могут ли камеры включаться автоматически? Куча вопросов полетело в голову. Ян закусывал изнутри щёки, волновался, не отводя глаз от объектива. Он приподнял край одеяла и скосил туда взгляд. Даже несмотря на полумрак, создаваемый тканью, на простыне угадывался белёсый отпечаток. Блять. Звук приближающихся шагов заставил Чонина вздрогнуть и бросить одеяло. – Прохлаждаешься? – Минхо прошёл в середину комнаты, потягивая воду из бутылки, что принёс с собой, – Ты чего? А что Чонин? Стоило только бросить взгляд на шорты хёна, на которых чётко и знакомо красовалась вышитая надпись "Ян Чонин", горло тотчас сдавил налетающий страх. Они обменялись пижамами. А это значит, что...ох... Я испачкал одежду Минхо-хёна в своей... чёрт... Он даже выговорить такое не может. Этого не должно было случиться, никогда, это просто тихий ужас. Если раньше Ян горел от уходящего возбуждения, сейчас это происходило из-за дикого чувства смущения. Мысленно, он уже в сотый раз проклял свой организм. Просто глупо пялился на старшего, не в силах что-либо вымолвить. Лино лишь смотрел в ответ, наклонив голову на бок. Как обычно, невозможно было определить, о чём странный хён думает. Он небрежно зачесал каштановую чёлку назад, бросил пустую бутылку к стенке у двери, сохраняя молчание. Будто анализировал макнэ, обводя цепким взором его неловкую фигуру в одеяле. – Хорошо себя чувствуешь? – Минхо медленно подошёл и слегка прислонил тыльную сторону ладони к чужому лбу. Приятно. Ладонь была немного мокрой, ведь хён ходил умываться, оттого и прохладной. Ян почти-что позволил себе насладиться этим ощущением. Лучше бы он взаправду слёг с сезонным гриппом, но не лежал сейчас грязный, под камерой и вниманием старшего, – Возможно у тебя небольшая температура. – Нет? – Ну смотри, – ладонь перекочевала на макушку, играючи дёргая за лохматые прядки, но не более пары секунд, – Грязнуля, – Минхо ухмыльнулся, показательно вытер пальцы об ткань кровати и отошёл. Чонин знал, что выглядит так себе – вспотевший, красноватый, выглядывал по нос из под одеяла. Ему бы откинуть его с себя вовсе, чтобы остудиться, но тогда все всё увидят. Сейчас он точно не желал внимания. Минхо лишь привычно дразнился, но младший в данный момент мог испытывать только дискомфорт. Вздох. Ему всего лишь нужно добраться до ванной комнаты, – Хён? Лино вопрошающе промычал, параллельно активно роясь в своём рюкзаке на полу, недалеко от постели. Казалось, интерес к макнэ потерян. – Я, эм... – и Чонин просто замолк. Что он вообще собирался сказать? Хён, выйди, мне нужно переодеться, потому что я испачкал твои ёбаные шорты в сперме? Чонин бы посмеялся, если бы не было так стыдно. Возможно ли, что он излишне драматичен? Но он бы действительно не переживал так сильно, будь это его собственная вещь. Да её же теперь только на помойку... постельное бельё, кстати, тоже чужое, что ну совершенно не успокаивало. А ещё была камера. Включённая. Какие люди могут посмотреть отснятый материал? Естественно, логикой Чонин понимал, это просто съёмочная группа. Но фантазия подкидывала всё больше тревожных мыслей. В конце концов, парень был знаком лишь с половиной стаффа, и то кое-как. Объвязаться одеялом и встать не получится, потому что тогда откроется отвратное пятно на простыне. С одеждой вообще непонятно, что делать. Помыть водой с мылом в раковине, чтобы потом отдать обратно? Чонина совесть сожрёт. Тем более у ребят могут возникнуть лишние вопросы о сырой, одинокой вещи. Финалом тревоги стало то, что Ян вдруг засомневался: а взял ли он вообще с собой другие, чистые боксеры? Будто невнимательный ребёнок, ей-богу. Безответственный, вот это более подходящее слово. Не смог уследить даже за тем, чтобы взять с собой одежду. К горлу пристал ком. – Такой стр-а-а-нный, – пропел Минхо, лениво причёсываясь, снова приковывая взгляд к своему макнэ. Чонин ни разу не пошевелился за всё время. Продолжал прятаться и, казалось, даже не моргал. А время то как раз и поджимало. Хо резко замер, откладывая расчёску, его лицо забавно вытянулось. – Ха. Я, кажется, понял, в чём дело, – он небрежно поднялся с корточек, – Ты так впился в одеяло. И это правда, от собственных нагнетающих размышлений тот не заметил, что сжал ткань так сильно, что это оказалась заметно. – Это твоя миссия? В нём находиться. Чонину реально нужно было держать эмоции и лицо под контролем, но стало уже поздно. Минхо расценил эту тревожность, как игривое волнение из-за заведомо провального задания. – Нет! Хён, всё не так... – и Чонин просто начал напряжённо мямлить, чем неосознанно больше раззадорил своего азартного хёна, который, опасно сощурившись, размеренным шагом сейчас преследовал свою цель. – Стафф безжалостен, малыш, прости меня, – привычно дразнит, наперекор словам совершенно счастливо заливаясь. Ну а кто из них бы в здравом уме отказался от возможности полапать младшего участника? Тем более, ребята только-только начали улавливать всю прелесть тактильного контакта друг с другом. – Прекрати! – в панике отворачивается к подушке, пока Минхо подминает его к кровати верхней частью своего тела. Казалось, что границы раздавлены. Неловкий секрет совсем скоро раскроют, но вряд-ли поймут. Сам ведь виноват, по крайней мере так думал, – Стой! Чужие пальцы с усилием принялись тянуть одеяло на себя, в то время как его вцепились мёртвой хваткой. Глупо было надеяться победить главного танцора, хён гораздо чаще посещает зал, но сдаться он не мог – гордость не позволяла. Ну и страх неизвестности. Хотя какая тут уж гордость, когда плакать хочется. Почему хён не понимает? Дошло до того, что Минхо немного забылся, и на очередном усилии, пододеяльник издал характерный треск. – Минхо! – напрочь забывая о формальностях, уже в очевидном раздражении и даже со злостью прикрикнул Ян, на секунду ослабил хват, чтобы на эмоциях ощутимо несколько раз толкнуть старшего в плечи. Ещё не хватало взять вину за дырку в сраном пододеяльнике. Этой секунды хватило для того, чтобы укрытие слетело Чонину в самые ноги. Были попытки вернуть его вновь, но Ли быстро притянул вещицу к себе, остывая, чтобы осмотреть её. К сожалению, маленький разрыв всё же имелся. Но это не столь критично. Однако на лице Минхо заиграли желваки. В комнате вмиг возникла натянутость. – Вот это было не обязательно, – серьёзным, но тихим тоном произнёс он, потирая явно ноющие плечи, и кидая потемневший взгляд, чётко давая Яну понять о том, что это действие хёну не понравилось. Чонин сглотнул. Он всего лишь защищался! На самом деле вопрос иерархии в группе стоял ещё довольно остро. Остро из-за того, что ребята разные: разные по возрасту, из разных городов а некоторые и из стран. Потому и различалось представление о манерах. Парни уже друг к другу привыкли, но ссоры и недопонимания, а изредка и драки всё ещё присутствовали в их повседневной жизни. К примеру, если Чанбин и Феликс воспринимали толчки и удары средней силы как игру и повод подурачиться, то Чан в свою сторону такое тут же осаждал, призывая относится уважительнее. А Хёнджин и вовсе вспыхивал, как спичка, что могло дойти до выяснения отношений кулаками. – Больше так не делай. Ясно?Зачем так вцепился, а? Нам теперь руки за это повыкручивают, да и... – только танцор взялся сетовать, со стороны послышалось шмыганье, – Выпрямись! Что ты там прячешь?... Чонин? – В-в-ерни, – прозвучало абсолютно разбито, пока на глаза наворачивалась отчаянная пелена, состоящая из стыда, злости и разочарования. Он имел ввиду то самое одеяло, которое Минхо держал при себе. Тот, тем временем, смотрел немного шокированно, пока его губы растягивались то в нервной полуулыбке, то приоткрывались от непонимания ситуации, от возмущения не осталось и следа, – Чонин-а? Что случилось? – он слегка докоснулся до его колена, чувствуя насколько напряжено чужое тело, – Что-то болит? Но я правда думал, что... – Уйди. – Нет, пока не расскажешь мне, в чём дело, – Минхо немного придвинулся ближе, обескураженный поведением, потому что подобного с ними ещё не случалось. Младший буквально боялся лишний раз пошевелиться! – Но, просто предупреждаю, у нас в запасе около восьми минут. Так...? – Я, – еле слышно всхлипывает, понимая, что не видит ни одного щедящего выхода, – Просто не знаю, что с этим делать. Ли выглядит ещё более сбитым с толку. – Делать с чем, Чонин? – Я честно не хотел, правда! Оно само! Но... но здесь работающая камера, и... и ты! И твои шорты! И, кажется, я не взял с собой новое нижнее, – просто понимая, что больше не выдерживает, начинает тараторить, параллельно с этим нехотя и боязливо поворачивается на спину, садится и прижимается к изголовию, тем самым всё же приоткрывая пятно под собой. Рассказать о таком сам не смог бы никогда, – Прости, прости, прости. Мне так стыдно. Я могу что-то сделать сейчас? Я пойму, если захочешь их выкинуть, не знаю, возможно ли отмыть, а... – Йени. Ну всё. Он уже был готов к крикам, к высмеиванию, к чему угодно. Чонин, чёрт возьми, уже готовился к тому, что хён при возможности может ударить его. Ну, а что, Чонин ведь испортил его вещь, к тому же грубо себя повёл позже. Неизвестность просто убивала. Старший конечно почти сразу заметил и простынь, и, хоть Чонин и старался прикрывать свой пах ногами, предположил очевидное. Минхо лишь выдохнул с облегчением. Вместе с этим невольно вырвался короткий смешок, но танцор вовремя заткнулся. Он не находил эту ситуацию забавной, вовсе нет! Это произошло только лишь из-за волнения за своего мембера. Только вот, этот самый мембер сейчас, мало того, что пытался свернуться тугим калачиком, так ещё и слёзы ронял, пытаясь всхлипывать как можно тише. Боялся. И, что обескураживало, боялся он именно Минхо. И Минхо действительно растерялся. Это всего-навсего испачканная простынь, и это не должно было стать проблемой. Точно не для него. Но то, насколько уязвлённым выглядел Чонин, заставило сердце Минхо горько дрогнуть – какими, они, должно быть, были невнимательными идиотами. Он собрал всю мягкость, коей обладал на тот момент, чтобы его тон звучал поласковее, – Кроха? Могу я коснуться тебя? Я обещаю, ты не сделал ничего плохого. Но мне не нравится, как ты дышишь. И это было правдой. Короткие, нервные звуки, которые исходили от младшего, вызывали беспокойство. Он толком на вопросы не реагировал, только бормотал слова извинения, пряча мокрые глаза за чёлкой и яростно краснея. Казалось бы, куда уж больше. Так же старший отлично понимал, что использовать такой "сладкий" голос довольно рискованно, так как подобный использовался раньше только для разного рода дразнения ребят. Опять-таки, подобных ситуаций у них ещё не было. – Я, честно говоря, по твоей реакции ожидал минимум кровавого пятна, – Минхо приблизился почти-что вплотную, позволяя себе ещё раз нарушить чужое личное пространство. Схватил макнэ за обе руки, оттягивая их от лица, не позволяя больше растирать. Наклонился, чтобы взглянуть в глаза, – Ты же понимаешь, что это нормально? Это отстирывается и это не страшно. Я отдам тебе хоть все свои боксеры. – М-может, просто забудем? Пожалуйста. Мне не хочется об этом говорить, – почему хён так спокоен? Почему с ним вообще церемонятся? Но от этого испытывал некоторое расслабление, ведь по крайней мере, в данный момент его не ругают – Мне жаль. Я не знаю, что делать. Мне стыдно. – Они не должны были включать камеры без нашего разрешения. Я улажу этот вопрос, окей? Но, Чонин, я реально не понимаю, почему ты настолько напуган. Мы когда либо осуждали тебя? – не желая морально насиловать, притянул злополучное одеяло и аккуратно накинул тому на ноги. Потряс за плечо, требуя ответа. Дождался слабого трясения головой, – И, жаль должно быть именно мне. Вернее, нам с парнями. Чонин впервые за долгое время бросил на него взгляд, пусть и удивлённый. Хён выглядел виновато. Страх утихал, постепенно уступая место неловкости, бросил тихо, – А вам то за что... – За то, что тебе сейчас стыдно, хотя не должно. – Но, разве я не доставил всем проблем из-за своей... мерзости? – О-х-х, – Минхо искренне сочувствовал Яну. Они проебались. Пытаясь ненавязчиво ограничить макнэ от сексуальных тем, потому что думали, что ещё рано и ему будет некомфортно обсуждать с ними такое. Сейчас Минхо осознавал, что лучше было перетерпеть дискомфорт, но не сталкиваться сейчас с настоящей паникой, – Кроха, это не мерзость, это физиология, в которой нет ничего страшного. А за тряпки не переживай, всё разрешимо. И мне совершенно не мерзко от тебя. Хочешь, я прямо сейчас схожу вниз, чтобы остановить съёмки? Чонин не ответил, а хёну и не надо. Он молча отстранился и вышел из комнаты, спускаясь вниз по лестнице. А дальше не слышно. Не было его буквально три минуты. Сирена не звучала, хотя должна была. Хён вернулся, неся с собой упаковку влажных салфеток. Сел к Яну, и как ни в чём не бывало начал вести непринуждённую беседу о бытовых вещах, вместе с этим вытирая покрасневшие глаза того. Чонин слушал вкрадчивый голос минхо. Облегчение, которое он испытывал, не передать словами. Его не будут ругать, не будут смеяться, не будут торопить. Некоторое время они оба молчали. Пусть стеснительность и витала в комнате, атмосфера выровнялась на спокойную, – Но... я ни разу не слышал, чтобы вы обсуждали что-либо, – сделал неопределённый жест рукой, и вернул её хёну, так как тот вновь держал их в своих, – Думал, что вам не интересно. Что это странно. – В этом мы и должны извиниться перед тобой. Мы обсуждаем, – чувствуя, что выровнял состояние макнэ, постепенно возвращал привычное своему характеру подтрунивание, – Много, часто. Хотели попробовать втянуть тебя, – Минхо мрачно ухмыльнулся, – Но нам показалось, тебе не понравится обсуждать у кого сколько раз за неделю встал. Это довольно интересно, знаешь ли. Но реально, ты можешь говорить и спрашивать меня и ребят о чём угодно, что бы это ни было. Чонин вырвал руки и закрыл лицо. Минхо смеётся. Чонин тоже. А ещё он снова покраснел. Макнэ, кажется, этот красный уже ненавидит.