Пожалуйста, только живи

Пик…пик…пик… Звуки медицинских приборов уже стали неотъемлемой частью жизни Эйджи. Прошло уже полгода с тех пор как он получил злополучный звонок о том, что на Эша напали. Едва он сам оправился от ранения, тут же помчался обратно в Нью-Йорк. Как же он сожалел о том, что сел в самолёт, о том, что не передал письмо Эшу лично в руки, даже если пришлось бы ползти. — Эйджи? Вы опять здесь? Ну, мне уже неловко получать зарплату, — в палату зашла медсестра. — Все в порядке, я просто его побрил. Вы же заботитесь о нем ночью, когда меня нет рядом, — японец ответил тихим, грустным голосом, в котором уже не было дрожи. Когда медсестра ушла, Эйджи привычно лег головой на грудь друга и нежно поглаживал рукой его живот. -Эш… Эш… Аслан…мой рассвет… — шепотом повторял он, хотя прекрасно знал, что ответа не последует. По щеке покатилась слезинка. — Прости Эш, я кажется уже все выплакал, пару слезинок всего…прости, я буду держаться.

***

Улицы Нью-Йорка были переполнены людьми, рыскающими в поисках подарков для родных на Рождество. Магазины пестрели всевозможными вывесками, гирляндами и огоньками. Эйджи грустно смотрел на витрину книжного магазина, в которой красовался томик Хемингуэя. В голове пронеслись воспоминания о том, как Эш сидел в библиотеке над грудой книг — спокойный, сосредоточенный, свободный от перестрелок и постоянной погони, но такой одинокий. Эйджи так хотелось укрыть его своими объятиями в тот момент, закрыть его от этого жестокого мира и жестокой судьбы. Подумать только — человек, с яростью стрелявший в мафию, и ловко управлявшийся любым оружием, боится тыкв и ночами плачет, как маленький ребенок. Эйджи купит этот томик для Эша, даже если он никогда больше не сможет прочитать его своими глазами. Эйджи будет сидеть у его постели и читать, читать ему вслух, даже если Эш не слышит…

***

— Я открыл окно для тебя, чтобы впустить весенний воздух. Ведь сегодня такая чудесная погода, а ты только лежишь в кровати, — Эйджи посмотрел на неподвижного и безмолвного блондина, прикованного к кровати. — Когда ты очнешься, мы пойдем гулять, съездим на рыбалку в Лонг-Айлэнд, хочешь? Я свожу тебя в Японию, познакомлю с сестрой и всей своей семьей, покажу цветение сакуры. Хочешь, буду готовить для тебя? Я все, что хочешь для тебя сделаю Эш… Только…только… Всхлипы… только, пожалуйста, не сдавайся…не оставляй меня… За дверью палаты безмолвно стоял невысокий черноволосый парень, сжимавший руки в кулаках. Син чувствовал вину перед обоими, но не знал, что делать и что сказать, да и нужно ли вообще что то говорить. Позже они с Эйджи поговорят и снова поймут друг друга. Но это будет позже.

***

— Мы не хотим давить на вас, но все-таки уже полтора года прошло, подумайте хорошенько, — доктор бросил дежурные фразы и оставил в руках Окумуры заключение на отключение Эша Линкса от аппарата. Эйджи молча переводил взгляд с бумаги, на которой врачи ожидали увидеть его подпись, на удаляющийся вглубь коридора силуэт, облаченный в белый халат. НЕТ! Он никогда это не подпишет. Он будет продлевать обслуживание поддерживающей системы столько, сколько понадобится, даже если понадобятся годы. Пока Эш не очнётся. Он ведь очнётся, да? Эйджи тут же захотелось врезать самому себе за то, что посмел хоть на секунду усомниться. Конечно же, Эш очнётся, по-другому и быть не может. И вот японец снова сидит у постели блондина, рассказывая о том, что происходит вокруг: о том, что Син приходил навестить, что Ибэ звонил и передавал привет, что Алекс и ребята верят в него и ждут. Он снова кладет свою голову на грудь Эша, обнимая неподвижное тело руками по бокам. Казалось, плакать уже нечем, но снова и снова на щеках Эйджи оставались мокрые дорожки, когда он выходил из палаты Линкса. — Эйджи, не п-п-плачь…, — откуда-то донёсся слабый голос. Это был голос Эша.