Потанцуй со мной

Пятничный город погрузился в послерабочую суету. Люди смешивались потоками на тротуарах, машины нетерпеливо сигналили друг другу. Кто-то спешил предаться разврату, кто-то — побыстрее оказаться в уюте своей квартиры. А были и те, кто замер в ожидании. Где-то между шумом и мельтешением, за кирпичной стеной, воздух в небольшом клубе загустел от смеси аромата дорогого парфюма, тёплой кожи и сладковатого дыма, витающего над барной стойкой. Фэн Синь сидел за самым дальним столиком, скрытый полутенью и остальными гостями. Он медленно совершал круговые движения запястьем — жидкость в стакане, который держала его рука, омывала стеклянные стенки карамельными волнами. Как давно он здесь не был. Прошёл ровно год с тех пор, как он в последний раз переступил порог заведения, окунаясь в тягучую атмосферу. Год с тех пор, как они стали любовниками. Полтора года назад, отдыхая с друзьями, кто-то из них подвёл к их столику незнакомца. — Ребята, это Му Цин. Стерва ещё та, но друг хороший, — парень, представивший новичка, хлопнул Му Цина по спине, отчего тот пошатнулся и закатил глаза. Толпа весело поприветствовала мужчину. Фэн Синь, находясь навеселе от ударившего в голову алкоголя, издал смешок — Му Цин перевёл на него довольно холодный взгляд и поджал губы. Их общение не заладилось с самого начала. Каждая встреча заканчивалась словесной перепалкой, грозившей перейти в драку. Поначалу друзья в шутку воспринимали их пререкания, но когда дело почти дошло до мордобоя, все всерьёз задумались о том, как бы тусить всем вместе, но чтобы эти двое не пересекались. Му Цин бесил одним своим видом, но в то же время притягивал Фэн Синя как магнит. Это раздражало и будоражило одновременно. Он не мог понять, чего ему хотелось больше — проехаться кулаком по этой надменной роже или же сожрать целиком, увлекая в страстный поцелуй. Раньше он приходил сюда за хорошей музыкой, задушевными беседами с друзьями и атмосферой. А теперь он здесь только ради него. Ради того, чтобы увидеть, как Му Цин движется под светом софитов, будто танцует только для одного зрителя, даже если весь клуб битком набит людьми. Ровно год назад маятник в голове Фэн Синя качнулся, не оставляя сомнений. Он всегда гадал, откуда взялся Му Цин и почему каждый раз, когда они собирались дружной толпой, тот будто выплывал из темноты клуба. Зачем его приглашали, Фэн Синь не знал. Но однажды звёзды сошлись — и он увидел Му Цина на сцене. Как так получилось, что он ни разу не видел, как тот выступает, никто уже не ответит. Му Цин был одним из молодых, но уже зарекомендовавших себя танцоров. И впервые увидев, как он танцует, Фэн Синь подавился напитком и весь номер не мог отвести глаз от действа, разворачивающегося на сцене. Хоть сцена была ещё пуста, Фэн Синь уже чувствовал присутствие Му Цина — воздух становился плотнее, как в преддверии грозы, а кожу на затылке покалывало от нетерпения. Он здесь не как случайный зритель. Он — тот, кто знает каждый изгиб его тела, каждый вздох и каждую реакцию на прикосновение. После танца на Фэн Синя обрушилось откровение всех его желаний. Ему срочно нужно было сделать перерыв и привести мысли в порядок. Перекурив и отдышавшись, он мыл руки в туалете, как кабинка позади него скрипнула задвижкой и открылась. В отражении зеркала Фэн Синь поймал колкий взгляд. Он повернулся — Му Цин смотрел на него, не отрываясь. Казалось, время растянулось, подобно жвачке, повиснув между ними. Му Цин улыбнулся уголком губ и отступил вглубь кабинки, приглашая. Фэн Синь, ведомый словно за ручку, вошёл в кабинку, защёлкнув замок. На ворот его рубашки легли пальцы, сжали ткань и потянули на себя. Поцелуй вышел жадным, нетерпеливым и совсем неэстетичным. Му Цин был грубо вдавлен в дверь кабинки, отозвавшись недовольным мычанием, — на что поцелуй углубили настолько, что ещё чуть-чуть, и чужой язык начнёт щекотать глотку.   Свет в зале гаснет, мягкий розово-голубой софит освещает середину сцены. Кулиса колышется — из неё плавно, будто эфемерное облако, появляется Му Цин. На нём — полупрозрачная чёрная рубашка, расстёгнутая на груди, и узкие брюки, обтягивающие бёдра, как вторая кожа. Каждое его движение — будь то ленивый поворот головы или медленное снятие пиджака — наполнено такой чувственностью, что Фэн Синь невольно сжал кулаки, ощущая тёплую волну, пробежавшую по спине. Му Цин на сцене играл роль рокового соблазнителя, но Фэн Синь знал, что каждый жест адресован ему — как напоминание об их ночах, стонах в тишине спальни, еле уловимом запахе на простынях. Их первая ночь случилась совершенно спонтанно. Фэн Синь просто пригласил Му Цина к себе домой, тщательно вымылся, побрился, подготовился — и пошёл встречать его в одном халате, на голове и теле. Он рассчитывал, что его одарят холодным, но слегка заинтересованным взглядом, а потом возьмут где-нибудь на кухонном столе. Но за дверью обнаружился немного потерянный Му Цин с букетом неимоверно красивых жёлтых цветов, название которых Фэн Синь не знал, и увесистым тортом. — Я подумал, что тебе будет приятно получить букет, — Му Цин помялся у порога и шагнул в квартиру.   — Ванна там, — Фэн Синь от комичности ситуации еле сдержал смех, взял протянутый букет и торт, отнёс на кухню. Когда он вернулся, тот выходил из ванны, нервно теребя руки. Грациозная и сексуальная пантера на сцене в домашней обстановке превратилась в пугливую кошку, попавшую в незнакомую обстановку. Фэн Синь с теплотой посмотрел на гостя и шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Халат ненужной тряпкой осел у его ног. Поцелуй, в сравнении с тем первым, поначалу вышел неловким, но быстро перерос в плавную и возбуждающую игру двух языков. Фэн Синь, не разрывая поцелуя, подхватил Му Цина под бёдра и понёс в спальню. — Подожди, а как же торт? — запротестовал гость, пытаясь слезть. — Никуда он не убежит, — Фэн Синь уже зашёл в спальню и подошёл к кровати, совсем не нежно сбросив свою ношу на мягкий матрас. — У меня тут кое-что поинтереснее.   Возмущение Му Цина потонуло в новом поцелуе и торопливом раздевании — а после его просто оседлали, и думать о чём-то совсем перехотелось. Му Цин дразнится. Он проводит ладонями по груди, опускается на колени, поворачивается — и Фэн Синь видит, как напрягается его спина, как играют мышцы под кожей. Фэн Синь сжимает бокал, чувствуя, как внутри скручивается пульсирующий комок из желания, тоски и нежности. Это не просто танец, а разговор-вызов, где вместо слов — жесты, взгляды. Разговор между ними двоими, вновь вызывающий в памяти картины очередной ночи страсти. Они жадно целовались, словно играя на перегонки со временем. Фэн Синь прижал Му Цина к стене, одной рукой сжимал волосы на затылке, другой — расстёгивал рубашку. Его губы скользнули по шее, по ключице, по груди. Му Цин стонал, не сдерживаясь, подчиняясь воле чужих рук. Он помнил, как опускался на колени перед Му Цином, как его пальцы медленно расстёгивали пояс, как дыхание обжигало кожу. Помнил, как горячая твёрдая плоть легла на язык, приятно заполняя рот. Фэн Синь неотрывно смотрел тому в глаза, самозабвенно отдаваясь процессу. Он ловил чужое удовольствие, подстраиваясь под дерганные движения бёдрами, мял мягкие ягодицы, удерживая партнёра от падения. И он ощутил, как под пальцами задрожало тело, увидел, как запрокинулась голова, и губы раскрылись, выпуская сдавленный выдох. А дальше — объятия простыней, губы к губам, кожа к коже, жаркий шепот и ни единого миллиметра между ними. Фэн Синь замирает, вдруг осознав, что на шее Му Цина — ошейник. Точно такой же, что был на нём вчера. Ночью Му Цин был для него не просто любовником, а господином. Вчера ночью он держал его за поводок и, стоя за спиной, говорил тихо, но так, будто вгонял каждое слово под кожу. — Ты не смеешь двигаться, пока я тебе не позволю. Сегодня ты в моей власти.   Фэн Синь чувствует, как пальцы Му Цина скользят по его шее сзади, затем по позвонкам. Он весь — как натянутая струна, весь в напряжении. — Скажи мне, кому ты принадлежишь, — мягко приказывает Му Цин. — Я... принадлежу... тебе. Фэн Синь ползёт по полу, словно дикое животное. Он оборачивается и видит блеск в глазах Му Цина, который наблюдает за ним. Он чувствует, как натягивается поводок — ремешок впивается в кадык, слегка перекрывая поступление кислорода. — Ты так красиво стонешь, особенно когда вот так ползаешь у моих ног. Это так заводит. И Фэн Синь стонал. Громко, совершенно не чувствуя стыда. Стыд остался там, в куче одежды, которую с него снимали безумно медленно, слой за слоем. От того сильного и уверенного Фэн Синя не осталось ничего — теперь он принадлежал лишь Му Цину. Музыка стихает. Му Цин, бросив прощальный, словно поцелуй, взгляд в зал, скрывается за кулисами. Фэн Синя здесь больше ничего не удерживало. Он оставил на столе недопитый стакан, встал и направился туда, где его уже ждали. Дверь гримёрки была приоткрыта, и он вошёл без стука. Му Цин стоял у зеркала и промакивал полотенцем шею, стирая капли пота. Он посмотрел в зеркало, встречаясь с горящим огнём в глазах напротив. Фэн Синь уверенно шагнул к любовнику, заключая его в крепкие объятия. — Ты всё-таки пришёл, — Му Цин откинул голову на широкое плечо, утыкаясь носом в горячую кожу на шее. — Как я мог не прийти, если ты попросил? — Фэн Синь ведёт руки вниз, накрывает грудные мышцы, сжимая. — Когда это я просил? — Му Цин удивлённо приподнял бровь. — Когда сделал меня своим, — Фэн Синь ухватил двумя пальцами чужой подбородок, чуть приподнял и оставил на губах Му Цина лёгкий поцелуй. — Ты забрал у меня душу, сердце — без тебя мне сложно дышать. Му Цин обхватывает его затылок и притягивает ближе, впиваясь в губы, требуя к себе ещё большего внимания. — Потанцуй со мной, — шепчет Му Цин, прерывая поцелуй. — Сейчас? — Фэн Синь готов на всё. — Сейчас. И потом. И через год. Потанцуй со мной до конца наших дней. Фэн Синь закрыл глаза, ощущая, как в ушах звучит музыка — сердца Му Цина и его бились в одном ритме. Они нашли то, что всегда боялись, но так отчаянно искали — любовь.