Руководство по содержанию хайда

Первые дождевые капли грядущей грозы упали на припорошенную желтыми листьями землю перед центральными воротами. Скатились по желтому вниз до сырой земли, смешались там с обеденным осенним дождем и потерялись во множестве крохотных туннелей. Новые застревали в ветках, на металлических прутьях, много и часто в черных волосах. Это шло в разрез с переданным по автомобильному радио прогнозу погоды, который после бессонной ночи приучила себя слушать Уэнсдей. В подобные моменты она немного жалела, что видения её не пробрались настолько хорошо в будущее, чтобы можно было предугадывать погоду. Ей стоило обратиться за помощью к Ксавьеру при других обстоятельствах, но он просиживал дни в тюрьме, рисуя свои картины и исписывая безвозвратно бумагу письмами, которые начинали надоедать. Сейчас от него не было совершенно никого толка. А дождь вот был, усиливался в помрачневшей вышине над психиатрической больницей Уиллоу Хилл, разрастался в своей проливаемой силе. Девушка, как обычно, не взяла с собой зонта, поскольку тот не помещался в её доверху набитый рюкзак. Теперь приглаженная с утра усилиями Энид чёлка намокла, ресницы потяжелели от влаги, а под ногами хлюпало. В темноте. Уэнсдей приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы обойтись без фонарика, иначе её планы на успешное проникновение незамеченной в больницу обещаемо потерпели бы крах. И время, то самое, которое ранее так спокойно отмерял будильник с черным циферблатом, теперь гнало её вперед. Это был пересменок, те жалкие пятнадцать минут поздним вечером, когда она могла прошмыгнуть мимо суровых охранников стеклянной палаты. Он приближался, Уэнсдей отмечала ровную вибрацию браслета с часами на своем запястье, глубже пряча ладони в карманы. Уже некогда было отступать, оступаться, раз так много для этого момента было заготовлено и сделано. Припрятано грудой вещей под одеялом на её скрипучей кровати, на тот редкий и едва ли возможный случай, если ночью кто-то решит заглянуть в их с Энид комнату. Собрано толстыми кольцами цепей на полу, надежно прикрепленными к вкрученным до земли опорам. И сны, которые пробирались в самые короткие моменты её усталого забвения полыхали и причитали в этой острой необходимости завладеть хайдом. Как-будто Тайлера вовсе не было, чтобы воспротивиться человеческим нутром её плану. Уэнсдей плотнее сжала накрашенные бесцветным сладким бальзамом губы, потянула за ручку удачливо незапертую дверь. Где замочная скважина сломалась с утра, когда она размеренно прогуливалась по территории больницы, привлекая к себе внимания не многим больше, чем среднестатистическая студентка Невермора со своим докладом о сумасшествии. Теперь у неё был заготовленный путь отхода, неоконченные десять минут на пересменок, после которого удирать придётся быстро и незаметно. Уэнсдей задрала рукав черной куртки, покосившись на наручные часы, где светодиодные цифры вспыхнули предательским неоновым зеленым. За такое вполне стоило проклясть Энид и её друга, имя которого девушка и не собиралась запоминать за ненадобностью. Но проклятия всегда валились на голову того, кто их произносил, поэтому Уэнсдей опечаленно попридержала язык за зубами. Чтобы остановиться в ярком искусственном свете перед толстым стеклом изолированной камеры. Всмотреться в толстые цепи, сковывающие обнаженные торс, поднятые наверх без четкой надобности руки. В полыхающие злостью черные глаза, от взгляда в которые по спине Уэнсдей не побежал холодок. Она спокойно перекинула косички за спину, стянула с плеча тяжелый рюкзак и, обойдясь без лишних приветственных церемоний, бросила его на пол. Потянула починенную молнию, заглянула в холодную глубь, где терпеливо ожидали инструменты. Тайлер наклонил голову, цепи с его рук гулко поволоклись по полу. – Уэнсдей. – девушка не подняла головы, когда он к ней обратился, начисто увлеченная отсчетом явно ускользающего времени и повышенной сложностью того, что ей предстояло сделать. Почти все инструменты из столярного клуба были аккуратно разложены в отделениях рюкзака так неправильно, что она не могла найти нужного. – Что задумала твоя маленькая очаровательная головка? Очередную бредовую идею? – Я собираюсь вытащить тебя отсюда. – её слова не облачились ни в один из благородных оттенков спасения, с которым обычно приходят люди. Не к хайдам, закованным в цепи под постоянным надзором. Уэнсдей выложила маленькие кусачки в сторону, окинув полным скептицизма взглядом цепь на поясе. Другие же цепи опустились ниже, потянувшись по мягкости пола. Тайлер, до хруста потянувшись в своём заточении, сделал несколько осторожных шагов вперед. Оскалился, настороженно всматриваясь в копошащуюся девушку перед ним. Заметил своё обнаженное отражение в отблеске её начищенных подозрительно массивных ботинок. – Это что, признание в любви? Как трогательно. – он присел на корточки, не потеряв при этом равновесия, и все цепи натянулись до предела из-за этого движения. Удержали плечи отведенными назад. – Всегда знал, что изгои чокнутые, но чтобы настолько. Ты превзошла их всех, Уэнсдей. Только это не повод для гордости. – Смею напомнить, что ты тоже изгой, Тайлер. И уж куда больший, чем я. – неслучайно заточенная отвертка сверкнула под люминесцентными лампами серебристым холодным отблеском. Уэнсдей подняла её высоко, чтобы парень смог заметить, и пристроила к громоздкой замочной скважине. – Иначе бы не оказался здесь. Без рубашки. Твои санитары явно обладают рядом извращенных отклонений. Уэнсдей смерила презрительным взглядом обнаженную кожу, а та блеснула свежим мужским потом на рельефе мускул. И, наверное, она смотрела непозволительно долго, пока пальцы интуитивно вдавливали отвертку в ломающийся замок, потому что Тайлер вдохнул нарочито глубоко. Перехватил её ледяной взгляд с торжествующим ехидством. – Замолчи! – только рявкнул он громко, похоронив звук в звоне натянутых цепей. Вперед дернулся, где свобода его степенно расширялась под умелыми пальцами. И не сдвинулся с места дальше возможности цепей. – Лучше скажи мне своё признание по словам. Маленькая девочка влюбилась в монстра, как это мило. Как это похоже на тебя. – Я не люблю тебя, Тайлер. – а этими словами она вдруг подавилась, странным першением в горле, возникшем при определенном наборе звуков. Словно они действительно имели какую-то цену в отношении всего, что ей пришлось пережить по его вине. – И никогда не любила. – Но ты меня поцеловала. Разве не так? – его лицо оказалось в совершенной близости к её губам, прижавшись к холодному толстому стеклу камеры настолько, что горячее дыхание обелило воздух. Тайлер с явно наслаждался происходящим. – О, я все ещё помню вкус твоих холодных губ. – Значит, вот о чем ты думал, пока стоял здесь, прикованный цепями к стенам? – Уэнсдей ловко и тихо раскрыла замок на двери, окутав себя прохладой из специальной вентиляции в камере. Пахло разбавленными лекарствами, пущенным в воздух их прозрачным раствором. Врачи сдерживали хайда без повышенного количества обязательных уколов, впрыскивая Тайлеру в камеру наполненную психотропными лекарствами смесь. От этого у девушки закружилась голова, а бесполезная теперь отвёртка громко упала на пол. Или тихо, она не могла разобрать этого в накатившей дурноте. – Я думал о том, как убью тебя. – Тайлер широко улыбнулся, протянув закованную руку к приоткрывшейся двери, прохладной свободе за пределами влажного от испарения стекла. Прямиком девушке, которая смело совершила шаг в его сторону, подхватив одной рукой старый проржавевший в сырости болторез. А потом она покачнулась на нетвердых ногах, и Тайлер покачал головой на эту её жалкую попытку храбриться. – Но ты оказалась настолько глупой, что пришла ко мне сама. И теперь ты чувствуешь это? – Что они подмешивают в воздух? – спросила Уэнсдей, прижав рукав куртки ко рту, чтобы дышать через него как через дополнительный барьер перед химикатами. Помогало едва ли, не помогало совсем, и девушка повержено прислонилась спиной с стеклу. – Я не знаю, они со мной не говорят. Но это поможет мне убить тебя, потому что тебе уже плохо. – руки Тайлера были болезненно горячими, напряженными даже в движении его пальцев, когда он коснулся щеки Уэнсдей. Спустился ниже, к её прикрытой одеждой шее и не надавил. Потому что хайдам по природе своей, совершенно без ненужного подчинения, нравилось играть с добычей. Девушка грубо оттолкнула его ладонь от себя, не испугавшись и на каплю той свирепости, которая заполняла его расширенные зрачки. Посмотрела на зеленые цифры часов и опустила плечи. Их общее теперь время стремительно утекало от этих бесполезных попыток договориться. Тайлер с сомнением взглянул на неоновые цифры, повел руку назад, чтобы цепь немного ослабла, и сам же отошел к стене обратно. Та свобода, которая предстала перед ним загадочной девочкой и открывшейся дверью, перестала прельщать его своей досягаемостью. Ведь что-то было не так, и он чувствовал это, не сумев до конца завершить задуманное. Его пальцы не спустились ниже подбородка, когда он так страстно желал услышать этот чудесный звук сломанной тонкой шеи. – Твои надежны так же обыденны, как и следовало ожидать. – Уэнсдей неглубоко вдохнула воздуха, где химикат стремительно выветривался, и следующие несколько шагов получились уже ровными. – Не мешай мне, и не дергайся. – Не делай этого. – предупредил Тайлер, заводя руку за спину, едва завидев болторез. Странные мысли начали копошиться в его голове, не такие жестокие как обычно, и он встал аккурат под вентиляционное отверстие. – Я точно сверну тебе шею, едва ты освободишь мне руку. Или ты специально пришла умереть? Его шепот отозвался где-то в припрятанной глубине её начисто черной души, куда она сложила все с ним разделенные воспоминания. О том, что никогда не было чувствами, являло собой извращенную игру с ней по чужой злопамятной указке. Уэнсдей тихо сглотнула скопившуюся слюну, взяла парня за руку и поднесла болторез к массивным звеньям. – Можешь даже не мечтать. – отрезала девушка, надавив на ручки болтореза всем своим маленьким весом. И они не поддались, оставшись нетронутыми в том состоянии, в котором их создали. – Я здесь ради хайда. – Одна? – Тайлер выставил руку вперед, остуженный химическим воздухом, заново начал забавляться происходящей ситуацией. Пошевелил пальцами, постаравшись схватить девушку за рукав, когда она заново пыталась раскусить цепь. – Где же твои глупые друзья? – Не дергайся, Тайлер. – сурово предупредила Уэнсдей, одернув пальцы, сумевшие дотянуться до её рукава. А там время на её запястье становилось все меньше и меньше в возможности, исчезало под твердостью неподдающегося металла. – Я убью тебя медленно. – добрая улыбка появилась на его лице, сделала его почти что красивым. Как и прежде молодым, если бы не то страшное, что продолжало плескаться в глубине его темных радужек. – Распорю твой живот и покажу тебе твои собственные внутренности, пока они еще будут пульсировать. – Придумай что-нибудь своё, такое я уже читала. – когда-то очень давно в книге, названия которой она благополучно не запомнила. Уэнсдей вообще мало считалась с детской литературой. – Не мешай мне. – Уйди, Уэнсдей. – Тайлер отвернул голову в сторону, когда следующая из попыток смогла надломить метал, создав на нем осыпающиеся стружкой сколы. Жадно втянул воздух, ища успокоения в примешанных там химикатах. Глотнул глубже, зажмурился и стиснул до скрипа челюсти. Только воздух весь уже улетучивался через оставленную открытой дверь в камеру и не действовал совершенно. Уэнсдей знала об этом, постоянно косясь на покрасневшее от ярости лицо, чтобы своевременно обнаружить готовность к трансформации в хайда. Ведь против него у неё на деле ничего не было. Кроме этой юношеской непоколебимой уверенности в правильности принимаемых действий. Девушка зажмурилась, сильнее сомкнув болторез на цепи, и услышала. Как та безвольно рухнула вниз, на подставленный под неё ботинок, чтобы странную, шепотом наполненную тишину, не разрушить. Это было едва ли так больно, как стоило ожидать, но Уэнсдей дёрнулась, спуская цепь с ботинка на мягкий пол, и пошевелила пальцами. В мысок была вшита металлическая пластина, но цепь угодила ровно на сантиметр дальше от неё. Девушка отступила на шаг назад, протягивая Тайлеру руку. – Теперь поверни ко мне голову, и я убью тебя до того, как сюда явятся санитары. – а он не прекращал отыгрывать роль, в которую давно перестал верить. Ведь спасительного воздуха больше не было, а его собственные руки до локтя и выше были запачканы кровью с прошлых преступлений. – Сделай мне одолжение. – Никто сюда не придёт. – Уэнсдей грубо схватила парня за запястье, опустив его руку себе на плечо, чтобы легче было справиться с цепью. А он смотрел на неё, забавляясь точно маленький мальчик, перед которым под лупой на земле корчиться букашка. – И не смотри на меня так. – Не будь идиоткой, Уэнсдей. – его рука, на её плечо доверительно положенная, заново не смогла подняться достаточно высоко к шее. Полный задумчивости, Тайлер припустил воротник куртки вниз, не удосужившись повозиться с молнией. – Тут везде камеры. В каждом углу. А на её горле был металлический ошейник, слишком большой, чтобы подойти ей по размеру. Явно не обычный, поскольку сама мысль о том, чтобы к нему прикоснуться вызвала у Тайлера яркую вспышку головной боли. Поморщившись, он выпустил из пальцев воротник. – Они показывают вчерашнюю картинку, не думай, что я собралась одним днем. Мне понадобилось много времени. И чтобы сделать это, тоже. – Уэнсдей отступила назад, поймав вторую из трех цепей мыском тяжелого ботинка, и не сбросила руки Тайлера. Только поправила воротник, спрятав от его взгляда прочный металлический ошейник. – Мне же нужно было обезопасить себя. – Но зачем? – допытывался Тайлер, запоздало осознав, что руки его стали свободными, а время до следующего обхода ещё не вышло. Ему убить её труда бы не составило, размазать до красной лужи по стенам и полу. А он просто опустил широкие ладони на её уверенно расправленные плечи. Потому что это казалось таким же естественным, как дышать. – Что тебе нужно? – Мне нужен ты. – Уэнсдей гордо вскинула подбородок, не побоявшись пересечься взглядом с той древней монструозной темнотой, которая угасала в радужках. Заметить там себя, взъерошенную и чуть запыхавшуюся, с блестящими от бальзама губами. – И хайд. И его полыхающее огнем губы, столкнувшиеся с её губами в том, что отдаленно могло напоминать поцелуй. Потому что он не целовал её, касался губами, руками, зубами до первого желанного прикуса. И тотчас отступал, скованный поперек поясницы цепью.