Sun of the sleepless

Люби его и позволь ему любить тебя. Думаешь, хоть что-то другое под небом имеет какое-то значение?

Джеймс Болдуин

      Уголья в камине уютно потрескивают, огненные всполохи отражаются в синих глазах звездными бликами, когда Рокэ опрокидывает Ричарда на белоснежные шкуры.       Жар чужого тела согревает сильнее пламени — Рокэ тёплый и совсем домашний — морисский халат почти спадает с плеч, волосы заплетены в небрежную косу — из неё выбилось пару прядей, и хочется потянуться, пригладить их рукой. Рокэ рассказал ему как-то, что приезжая в Алвасете вплетает в прическу свежие цветы — и больше всего на свете Дику хочется увидеть россыпь ярких цветочных лепестков в черных, словно ночь, волосах.       Дикон ведёт носом по шее, улавливает аромат будоражащих его благовоний. Стоило бы перебраться в постель для удобства, но сегодня им хочется так — утопая обнаженными коленями в мягком, щекочущим кожу ворсе, рядом с пляшущими в камине огоньками пламени.       — Дикон, — с бесконечной нежностью в голосе зовёт его Рокэ, когда усаживает на себя властным, сильным движением, — mi querido..       Дикон ерзает, устраиваясь поудобнее, упирается коленями в тёплые шкуры под ними. Оставляет полумесяцы ногтей на обнаженных плечах, когда Рокэ распахивает полы халата, и в бедро вонзается твердая, возбужденная плоть. В мыслях бьется непристойное, заставляющее задохнуться от смущения желание — хочу, чтобы он оказался глубоко внутри.       Дикон остается в совсем лёгкой, полупрозрачной почти рубашке — Рокэ забавляет его стеснение, и он позволяет ему эту маленькую, невинную слабость, не пытаясь потянуть рубашку наверх, чтобы снять.       Дикон почти обиженно, капризно стонет, когда Рокэ, целуя, до крови прикусывает его губу — и Рокэ послушно, словно извиняясь, зализывает место укуса. На языке остается привкус солоноватого металла. Рокэ отстраняется, пару мгновений рассматривая раскрасневшиеся, искусанные губы Дикона.       — Ни один алвасетский гранат в самую пору цветения, Ричард, — Рокэ откровенно любуется им, и не думая этого скрывать, — совершенно не сравнится с вашими поалевшими после моих поцелуев губами.       Щеки заливаются румянцем от этих слов, и от ладоней Рокэ, которые оказываются под рубашкой, обвивают за талию цепкими пальцами. Рокэ поглаживает его — ведёт ладонью по чувствительной груди, очерчивает бока, слегка царапает ногтями нежную кожу. Рассматривает алые отметины поцелуев и кольца укусов на обнажившейся шее, оставшиеся от проведенных вместе ночей. Дикон не пытается закрыться, спрятаться от пристального, изучающего взгляда — слишком часто Рокэ шептал, наклоняясь к самому уху, как прекрасен Ричард — «eres increíblemente hermoso, aunque no te des cuenta».       Дик смущенно протягивает Рокэ пузырек с маслом — однажды он умыкнул у своего эра один из флаконов, чтобы в моменты одиночества вдыхать ставший любимым запах. Пробка поддается не сразу — от нетерпения руки Рокэ слегка подрагивают, и Дикон слышит тихое ругательство, когда Рокэ проливает немного масла на себя. Оно капает на обнаженный живот, скатывается вниз, оказавшись на головке уже твёрдого члена, и Дик судорожно переводит дыхание от этого зрелища.       Масло плавно течёт на пальцы. Рокэ шепчет что-то в самые губы Дика и мягко целует их уголки, осторожно касаясь его между ног.       Дик закусывает губу, когда Рокэ пытается проникнуть в него пальцем. Расслабиться получается не сразу — слишком яркими кажутся ощущения в этой позе, и Дик сжимается, почувствовав вторжение. Рокэ снова горячо шепчет куда-то в шею Дикону:       — Тшш, все хорошо. Позволь мне, mi felicidad, mi bueno..       «Позволю.. Делай со мной все, что хочешь», проносится в спутанных мыслях, «трогай, как тебе нравится, я весь принадлежу тебе».       От теплого дыхания и влажных поцелуев, которыми Рокэ осыпает его шею, Дикон расслабляется, глубоко дыша, и Рокэ пытается снова. Дик закрывает глаза, когда к первому пальцу присоединяется второй, двигает бёдрами, подаваясь вперёд; раскрывается, доверившись, и Рокэ погружает в него пальцы уже увереннее — не боясь навредить. Дик задыхается от удовольствия, когда Рокэ проникает немного глубже, добавляя третий палец, и легонько нажимает что-то внутри, массируя и поглаживая нежные стенки.       Рокэ готовит его мучительно долго для них обоих. Дикон чувствует, насколько Рокэ возбуждён — и не представляет, как он продолжает сдерживать себя, когда Дикон уже в голос стонет от ласкающих его внутри пальцев. Дик не пытается заглушить себя — слишком хорошо знает, как нравятся Рокэ срывающиеся с его губ звуки, хоть сам и не очень понимает, чем его неловкий скулеж пробуждает желание в эре, — но не сомневается в искренности каждого слова, которое тот произносит.       Дика словно прошибает восторгом с каждым новым движением — его поглаживают внутри так правильно, словно Рокэ ни секунды не сомневается, какие места в чужом теле отзовутся особой чувствительностью на его ласки.       Когда внутри становится пусто — Дик выжидательно замирает. Рокэ приподнимает его за бёдра — из раскрытого, влажного входа капает масло, стекает по коже вниз, — и между ног оказывается большое, твердое. Головка проникает внутрь, растягивая нежный вход, и Дикон хватает ртом воздух от того, какой горячей ощущается чужая плоть в его теле. Отвлекая, Рокэ целует его в шею, поглаживает грудь, задевает чувствительный, затвердевший сосок. Дикон вновь расслабляется, когда Рокэ толкается внутрь, одним движением погружаясь до конца.       Дикон распахивает глаза — с губ срывается громкий стон; обвивает Рокэ, пытаясь насадиться ещё глубже, и восторженно ахает, когда у него получается. Рокэ двигается в нем, вскидывая бедра — неглубоко, осторожно, и Дикон толкается навстречу, пьянея от восторга. Рокэ идеально заполняет его внутри — и возбуждение, достигшее, казалось, своего предела, становится ещё сильнее. Сейчас он принадлежит Рокэ, как никогда прежде — не только мыслями и сердцем, но и телом, и от этого откровения мутится в голове. — Дикон.. — хриплым голосом произносит Рокэ, — Qué apretado estás..       От Дика ускользает смысл слов — кэналли все еще дается ему с трудом, и сконцентрироваться сейчас, когда Рокэ полностью в нем — совершенно невозможно; но от бархатистого голоса по телу пробегает волна дрожи. Дик сладко постанывает, покачиваясь в такт чужим движениям. Взгляд мутнеет, увлажняется — в уголках глаз проступают слёзы. Их едкая соль заставляет зажмуриться, и Дикон чувствует, как Рокэ мягко собирает губами влагу с его щек.       Рокэ выходит почти до конца, приподнимая Дика, и снова погружается целиком — в этой позиции каждое движение ощущается особенно ярко и сильно. Потерявший остатки самообладания, Рокэ двигается в нем резко и глубоко, берет его с исступлением, словно присваивает каждым движением, обозначая «мой, только мой».       Когда Рокэ изливается в него, и внутри становится жарко, влажно — Дикона накрывает следом; он продолжает сжимать Рокэ собой, не желая отпускать; обмякает, обессиленный, и его удерживают сильные руки, увлекают в объятия. Губы накрывают долгим, тягучим поцелуем, Рокэ что-то шепчет в перерывах между ними — и Дикон счастливо улыбается, когда ему кажется, что в ворохе слов он разбирает нечто смутно похожее на «te» и «amo».       Огонь в камине с новой силой набрасывается на уголья — его тихое потрескивание разносится по комнате, убаюкивая.