Пантеон

      Понимал ли Джиран, какое чудовище он призвал этой омерзительной войной?       С того момента, как в храме прозвучала проповедь жреца, призывающая к человеческим жертвам во славу Солнца, очнулось от забытья существо, страшнее любой болезни или машины.       Древнее, как мир Предтеч, зло. Зло, которое легко пробудить, но сокрушать потребуется веками. Когда-то его создали люди-в храмах и молельнях на чтениях проповедей, но со временем Оно обрело независимость, вышло за пределы места своего рождения и теперь уже самостоятельно творило судьбу племен и извращало людской разум.       Оно искажало все, что было неприкосновенно, размывало границы между понятиями «Свято» и «Непростительно», безжалостно и ненасытно упивалось созданным хаосом и страданиями.

      И имя ему-Пантеон.

      Он представляет собой непрерывно сражающихся друг с другом шесть богов, не замечающих того, что бьются они сами с собой-солнечные лучи, прожигающие человеческую кожу до костей, лианы, с которых реками сочится гной, блики голограмм, приобретающие образы расправ и звериной ненависти, лязгающие механизмы, перемалывающие человеческие тела, синий свет, мечущийся в разные стороны и выжигающий глаза каждому, кто на него засмотрелся, и разбитый тотем, который судорожно прикрывает собственным телом сошедшая с ума женщина-все слилось воедино, и в результате образовалось, то, что отныне есть Пантеон. Никаких разных верований не осталось-остался только он, все боги в его составе просто адаптация под определенное племя.       Разнобожие теперь-только видимость. Религия на самом деле одна, и каждое племя ей следует, пусть и по своему. Пантеон это понимает, но для него не имеет значение форма. Для греховности главное-содержание.       С тел божеств, вцепившихся друг в друга в искусно вдохновляющей их последователей на самые аморальные и изощренные зверства по отношению друг к другу ярости, сочится в изобилии трупный яд и бурая, зловонная кровь. Где-то посреди сего потока текут и редкие слезы уже не последователей, но все также рабов когда-то обезображенных войной идолов. Но сколько бы безутешные не скорбели о погибших, не догадаться им, кто истинный виновник всех потерь и горя. Да и слезы большинства из них рано или поздно превратятся в брызги капель крови.       Разница между невольником и фанатиком поначалу не кажется маленькой. Но чувство утраты способно сотворить из беспомощной жертвы обстоятельств самого безумного и беспощадного адепта «орудия своей мести».       Правда, после этого цепи на его ногах и запястьях сомкнутся еще сильней, а также появятся еще одни оковы без отмычки, плотно пережимающие сосуды на шее. А бедный безумный адепт даже и не подумает освободиться-ведь эти оковы только последствия обретения силы от учений своего бога. И нету больше грани-произошедшая метаморфоза необратима.       Одно необъятное течение разделяется на шесть поменьше. Истоки каждого из них находятся у оснований тела того или иного божества. И как бы берега какого-либо потока не расширялись, между ними все равно будут существовать границы, дабы отличить одну разновидность истинного Ада от другой.       В воздухе витают удушающие пары, складывающиеся в воистину ужасающие и омерзительные изображения-и на каждую преисподнюю они свои. Над одной из кровавых лавин видения принимают вид воина Тенакт, жестоко потрошащего жителей вражеской заставы, над другой-молельни Утару, на которой штабелями лежат трупы людей, истощенных до такой степени, что сквозь кожу, покрытую трупными пятнами отчетливо виднеются кости, над третей-насквозь пропитанное кровью Кольцо Солнца, где группу безоружных рабов разрывают на части машины. Но помимо страданий, животного страха и садистского удовлетворения все пространство вокруг заполнено чем-то более сильным и осязаемым-Грехом. Непростительным и страшным Грехом.       Однако увидеть и ощутить это не дано почти никому, кто оказался во власти Пантеона. Если однажды ты принес в жертву спятившему богу последние благие черты собственной веры, то окажешься тем, чье грехопадение, выдаваемое за святость, будет порождать еще более отвратные грехи.       Людям у алтарей скрежещущий и злобный смех Пантеона кажется песнями, сообщающими о вознесении их душ и о увековечивании их имен в истории своего народа, его речи, насквозь пропитанные изуродованной верой-благими знамениями и обещаниями спасения и победы, а жуткие видения-миражами Рая. Воодушевленные и расчетливые, глуповатые и умнейшие, амбициозные и преданные фанатики из шести лагерей покорно идут на верную смерть. Сгниют ли они заживо, убьют себя в процессе ритуала или умрут на бойне с другими такими фанатиками, значения не имеет.       Пантеону никогда не бывает мало крови-душу каждого, кто поддался ему, он заберет себе. Он искренне наслаждается страданиями убитых почитателей, а тех, кому удалось выжить, ждет более жестокая судьба-теперь у спятивших божеств получится поиграть с ними подольше. Все же даже такому Злу иметь живых адептов выгоднее, чем мертвых-ведь мертвые не говорят и не могут его распространять его идеи. И снова, снова Пантеону предоставляется шанс помучить бедного фанатика, который примет все истязания за божье провидение.       Однако попасть во власть этого могущественного и уродливого зла не так страшно, как кажется. Те, кто отдал ему свою душу, всю свою жизнь проживут в кровавом обмане, который им никогда не будет суждено изобличить. Нет, нет, гораздо страшнее ему не поддаваться. Только тот, кто наблюдает за Пантеоном со стороны, сможет увидеть, что скрывается в сверкающем багровом тумане.       Пантеон смеется над такими «счастливцами» и издевается над ними сильнее, чем над любым своим последователем. Медленно-медленно сводит он с ума мятежный ум, заставляя лицезреть всю омерзительность Греха через своих верных адептов. Торопиться некуда-для обезображенных богов несколько лет-всего лишь мгновение в жизни человека. А потому можно не торопиться с уничтожением души жалкого повстанца. Она сгинет, но сперва-как следует помучается.       У подножий искаженных голограмм Десятых, появляется силуэт, застывший посреди кошмарной анархии-кто-то из воинов восседает на горе обугленной плоти посреди разрушенной деревни, кто-то издевается над пленными, а кто-то бросает в покалеченного в боях товарища наконечники стрел и камни. Силуэт воздевает руки к алому небу, пытается о чем-то кричать, но его глас тонет в реве толпы и смехе Пантеона. К кому взывает бедная душа? Нету больше в мире ничего благого.       В блестящих глазах фигуры отчаяние смешивается с яростью. Толпа окружает ее и осыпает насмешками, проклятиями и камнями. Каждый удар или колкое слово оставляет кровоточащий порез на коже. Сочащаяся из ран кровь образует небольшой ручей, текущий к алтарю и далее устремляющийся вверх по искрящимся выступам голограмм. Эта кровь-особенная. Она пропитана не просто слепым подчинением, а глубокой безысходностью, нарастающим сумасшествием и бессильной ненавистью. О да, воистину редкое сочетание человеческих страданий, исходящее из “героического”, но такого глупого неповиновения лицемерной Святости…       Наконец мятежник не выдерживает, и, вырываясь из объятий толпы, бросается бежать прочь, не оглядываясь назад. А Пантеон смотрит ему вслед и только открыто глумится. Глупая, глупая душонка… Как скоро узнает она, что его владения отныне везде, где есть люди? Разве в других племенах будет лучше? Достаточно взглянуть на людомогильники Утару, на Кольцо Солнца, на грызню за власть между вераками в Бан-Уре, на технологии Озерам, что смазываются человеческой кровью! Не на родной земле, так на чужбине тебя сведут с ума деяния во славу Его! Рано или поздно ты сгниешь заживо и сам будешь умолять о том, чтобы обратится в его верного фанатика!       Бесконечно далеко простирается алое небо. Все дальше и дальше израненная душа устремляется от алтаря. Не видя перед собой ничего, мчится она вперед, вперед, гонимая зловонием, насмешками и отвержением…

***

      На металлическом столе, изъеденном ржавчиной и в некоторых местах покрытом пятнами засохшей крови лежало обнаженное тело молодого человека. На шее его виднелась недавняя смертельная рана от копья. Даже соколиная броня не защитила место прохождения сонной артерии. Конечно, кровь сразу же хлынула фонтаном и попала на траву, деревья, росшие поблизости, да что уж там-на лицо и руки. Да, неприятно-мало ли, чем он может быть заражен, но как же все-таки прекрасен вид свежей крови на теле!       Хотя у такой красоты есть и обратная сторона-слишком уж сильно она выдает твое присутствие. А лишний раз светиться перед отрядами Карха не стоит. Сколько времени Соколы уже гадают, кто похищает их людей поодиночке… Лучше и дальше держать их в неведении.       Рука по отточенной годами привычке потянулась к скальпелю. Металлическое лезвие блеснуло в холодном свете лампы, изготовленной из линзы жвачника, и опустилось над грудной клеткой трупа. Если все пойдет так, как задумано-то можно подумать о том, чтобы наконец-то отказаться от использования мертвых образцов… А то работать с трупами столько лет уже порядком осточертело. Даже какая-то тоска берет по истеричным и озлобленным живым.       Первый разрез, сначала вдоль ключиц, потом от горла до лобка. На стол и тело хлынула кровь, будто бы от удара когтями пилозуба. О-о-о, знал бы этот парень, что вытворят с его трупом-подумал бы трижды перед тем, как подписывать контракт с Пантеоном. Но что есть, то есть. Ты и в ином мире не избежишь этой данности, сука.       Может, теперь в этом мире нет совсем ничего неоспоримого, но одна догма в нем осталась непоколебима-все может принести свою пользу. И если у таких выродков не осталось ничего ценного, кроме тела-значит, берем в оборот только его. Медленно, но верно под другим, более мелким скальпелем обнажаются ребра.       Конечно, изящнее было бы просто отвернуть все неприглядное содержимое в сторону, но что-то, что так и осталось где-то глубоко-глубоко внутри, в самых незаметных и крохотных участках мозга, нашептывало не церемониться с мертвецом и резать его от души, не стесняясь. Дикость? Несомненно, но чего любезничать перед трупом? Это нужно делать только в том случае, когда есть шанс повредить сосуд или кость. И именно поэтому следующий шаг-рассечение ребер и ключиц тяжелыми металлическими ножницами надо выполнять подальше от этого длинного барьера-грудины. Твердо, но осторожно инструмент пережал хрящи, и резкий треск заполнил все помещение.       Монотонная, но захватывающая работа. Можно сказать, последний рубеж перед кульминацией. Если надавишь чуть сильнее-повредишь легкое и вся твоя предыдущая работа сойдет на нет. Не жалко, но досадно-выслеживание, убийство и препарирование пойдут прахом. Не для того ведь каждый раз рискуешь жизнью, чтобы потом не рассчитать силу и запороть такой хороший образец здоровых легких. Но в этот раз все прошло даже более гладко, чем ожидалось-разрезы были идеально ровными, не чета тем, что получались в самых первых экспериментах. Ну, кто по молодости ошибок не делал… Медленно-медленно бледная рука в перчатке из тонкой блестящей кожи взяла край грудины и потянула его вверх. Вся эта конструкция податливо отделилась от тела и снялась за считанные секунды.       Ну, вот и все. Все органы как на ладони-можно доставать нужный. И вот на этом этапе требуется еще большая аккуратность и сосредоточенность, чем при рассечении ребер. Однако ювелирная точность исследователя нарабатывалась годами, и в этот раз за образец можно было не беспокоиться. Все та же рука потянулась к стойке, оставшейся еще от Предтеч, с несколькими полками, на которой уже лежало несколько скальпелей, ножниц и пил, и взяла другие, тупоконечные ножницы. Вторая же рука поправила дышащий на ладан прожектор, отбрасывающий синий свет на «изуродованное» тело бывшего солдата армии Карха. Однако на долю секунды свет упал на скрытое во мраке подземелья вытянутое лицо, на котором отчетливо выделялись глаза цвета темного зеленца.       Раздалось несколько резких, беспощадных щелчков справа и слева-и вскрытие завершено. Легкие отцеплены, вынуты-теперь руки, державшие их, на вид столь утонченные и тонкие, теперь в крови по локоть. Силуэт, совсем не обращавший на это внимание, двинулся в направлении ко второму источнику света-небольшому фонарю, висящему на стене слева от стола с телом рядом с таким же метталическим столом поменьше. Несмотря на то, что это это приспособление было куда менее технологически продвинутым, света оно давало больше, а потому лучше подходило для дальнейшего изучения органа.       Силуэт с окровавленными руками осторожно положил легкие парня на металлическую поверхность и придвинул к себе поближе солидных размеров сумку с инструментами самого разного назначения. И наконец в теплом свете фонаря стало видно не только лицо-темная размытая фигура стала молодой черноволосой женщиной, бледной и худой, со взглядом, что был острее и точнее любого из ее инструментов.