Мой ненаглядный, боль моя

13 сентября 2024 Bahroma — Пока-пора «С днем Кубани!!!» от Стаса было первое, что увидел Матвей, проснувшись. «Да хоть с днём настенного ковра. Отвяжись от меня, отвяжись поскорее и забудь навсегда», — подумал, но ответил «И тебя». Стасик писал ему каждый день. Слал мамины пироги, дурацкие селфи и щедро поставляемые медийкой фотки с тренировок, как будто Мотя и так не видел их в историях. Агкацев был непосредственен сколь в общении, столь в ведении запрещёнки: постил всё подряд, спамил комментариями, лайкал эдиты фанаток, даже директ почитывал. Просто вагон свободного времени у человека! «Я скучаю», — тут же прилетело от набившего оскомину абонента. И вслед. — «Очень». — Я тоже скучаю, Стасик, — пробормотал Матвей. — А ты мешаешь мне забыть тебя. Вот уже сколько месяцев. Целых два. Когда-то давно он бродил по книжному — уже не помнил, зачем — и открывал случайно попадавшиеся на глаза книги, выглядывая интересные цитаты. Одна была уж слишком заумной: «бесповоротен уход, если уйти не спеша». Матвей усмехнулся, закрыл книгу, но фраза осталась при нём и всплывала в памяти в самые неподходящие часы. Он потом долго искал книгу, но никак не мог найти — словно и не было её. Шиллер? Гёте? Боттичелли? Шедевры инстаграма? «Бесповоротен уход, если уйти не спеша». Рука скользнула в карман и как во сне набрала нужный номер. Он не понимал, что делает. Но делал это со спокойной, почти холодной уверенностью. И так долго тянул — дольше уже нельзя. — Стас, кажется, время пришло. Голос хриплый, бесцветный, бесчувственный. До неприличия. — Что пришло? Голос Стаса — удивлённый, напуганный. Будто мокрый котёнок, которого подобрали и снова выкинули на улицу. Будто давит на жалость. — Время, — повторил Матвей. — Не понял?.. Скоро поймёшь. — Понял. Пока. — Пора. Завтра точно будет лучше, чем вчера.