это было слишком

Мэри знала, насколько опасен её муж и его окружение, но всё равно осмелилась изменить ему. Об этом бы никто не узнал, если бы не неосторожность молодой Веснински и Джексона Моро. Натан был неожиданно рад беременности своей жены. Оставалось только молиться, чтобы сын был от Веснински. За все девять месяцев Натан успел поднять руку на жену всего лишь пять раз — и то на первых неделях. Пару незначительных моментов, когда Мэри провинилась, а Веснински не удержался от избиения беременной женщины. Дальше всё шло почти прекрасно. В день родов Натан чуть ли не сорвался, но его вовремя успокоили, сказав, что многие новорождённые появляются на свет с тёмными волосами, а позже они выпадают и вырастают светлыми. Мэри тогда с облегчением осталась на пару дней в роддоме со своим сыном. Спустя полгода Натан начал замечать что-то неладное. У Натаниэля, их сына, и вправду выпали изначальные волосы, но светлых прядей не наблюдалось. Были лишь кучерявые, тёмные, как уголь, волосы. Не густые — можно было подумать, что они ещё сменят окрас, но Веснински любит избить без причины. Тогда Мэри получила ясный намёк на то, что если у этого ребёнка через год не будут ядерно-рыжие волосы, то не будет и его, и её. В тот день Натаниэль стал худшим, что случалось с ней. *** Тёмные кудри подпрыгивали на ветру, а руку крепко сжимала ладонь матери. Натаниэль бежал за ней и чуть ли не волочился по земле. Когда Натан уснул, Мэри быстро собрала всё необходимое, включая половину имущества своего мужа, и поволокла сына за собой в машину. Пока мясник не убил их самым ужасным способом, поняв, что в его доме спит чужой ребёнок, они должны были бежать. Двухлетний Натаниэль, недавно научившийся ходить, ничего не понимал — от слова совсем. Тихо всхлипнув, он влез в машину и получил от матери короткий взгляд, от которого стало ясно: слёзы ему не помогут. Мэри захлопнула дверь так резко, что Нат вздрогнул, и села за руль. Ключ провернулся, мотор взревел. — Сиди тихо, — бросила она сухо. Ей было плевать, что ребёнок боится. Ей было плевать, что его кудри липнут к мокрому от слёз лицу. Сейчас он был не сыном, а основной причиной её страданий. Она не имела права винить Натаниэля: ведь не он изменил мужу и забеременел, а она. Но ей было плевать. Мэри толком не понимала, зачем взяла его с собой. Это было чувство вины? Материнский инстинкт? Сейчас это было неважно. Главное — уехать от этого места подальше. Мэри выжмет из этой ночи максимум, а дальше разберётся. Фары прорезали ночную темноту, и город остался позади. Она не оглядывалась: если Натан проснётся — значит, игра началась. Она готова. *** Натаниэлю Веснински 18 лет, и его имя отличается от старого так же, как Париж от Кёльна. За эти 16 лет он сменил 28 имён и 20 стран. Всё это — хрен знает зачем. Единственное, что он знал, — это то, что его отец псих, да ещё и в добавок маньяк. Мать сбежала вместе с ним, чтобы не подвергаться постоянному насилию со стороны мужа, но Натаниэль успел отхватить за те два года в доме Балтиморского мясника, несмотря на свой возраст. Пару шрамов, нанесённых ему отцом, не сравнятся с теми, что он оставил на себе сам. Горизонтальные и вертикальные порезы обычно ложились поверх старых шрамов, полученных в бою против людей отца. Селфхармом Натаниэль занимался в течение двух лет — с 14 до 16. Потом у него был годовой перерыв, но когда умерла мать, он сорвался. Сидя за запертой дверью в душевой для спортсменов, он часто делал по несколько порезов. Алая кровь и её запах напоминали ему мать. Это было чем-то вроде зависимости. Он не хотел умереть. Мэри была жестокой, но отдала ему всё, чтобы он выжил, и он не собирался закончить всё это таким ужасно тупым способом. Сейчас он занимался скорее не селфхармом, а успокаивал себя, вспоминая засохшую кровь матери на сиденье машины и то, как она истекала ею. Замотав руку чистым бинтом, он поднялся с кафеля и направился в раздевалку. Как только он открыл дверь, его встретило улыбчивое лицо Эрнандеса, его тренера. Сейчас ему пора было вернуться в реальность, где ему не 14 или 17, а 19 лет, и где его зовут Нил Джостен. — Вы что-то хотели, тренер? — спросил Нил. Эрнандес скептически посмотрел на парня и вздохнул: — Вообще-то да. Не заметил твоих родителей на матче. Они вообще там были? — Занятые люди, тренер. Вы, кажется, ждали их больше, чем я, — с усмешкой ответил Джостен. Каждый раз, когда учителя и тренер спрашивали его о родителях, он отвечал почти одно и то же, вставляя шуточку, чтобы отвлечь их. Это было не совсем ложью, а скорее лёгким прикрытием правды. Ведь отец и вправду был очень занят — разыскивал сына по всему миру. А мать… — Я это уже понял, Джостен. Я вообще не за этим пришёл. Тут тебя кое-кто навестить решил.. — сообщил Эрнандес. Сердце, казалось, остановилось, и Нил перестал дышать. Худшее, что может услышать человек, находящийся в бегах больше половины своей жизни, — это то, что его кто-то приехал навестить. Кто? Отец? Лола? Другие люди отца? Не было времени думать. Он схватил свою сумку и только хотел бежать, но было уже поздно. В раздевалку ввалился высокий мужчина в майке-алкоголичке. В глаза бросались татуировки в виде пламенных языков на обеих руках. Мужчина был не качком, но и не таким хилым, как Эрнандес, скорее просто в форме. В руке у него была синяя папка. Печатными, толстыми буквами на ней было выведено: «Нил Джостен». Вошедший парню кого то напоминал, но это точно не люди отца. Скорее всего показывали по новостям. — Кто это? — настороженно спросил Джостен. — Этот человек прилетел, чтобы взять тебя в команду, Нил, ты понимаешь какой это шанс для тебя и твоего будущего? Уверен, что твои родители будут очень рады за тебя, — одушевленно сказал Эрнандес, — как и я.. — тихо добавил он. Нил попытался изобразить улыбку, но после очередного упоминания родителей у него это плохо вышло. Потом до него дошло, что тренер только что сказал, что предлагает или даже настаивает на вступление Джостена в какую-то команду по экси. — Мне послышалось?