Никогда не умел

Ночь стояла вязкая, будто её можно было резать ножом. Комната дышала тишиной, и только красный кончик сигареты светился в темноте. Эндрю сидел на подоконнике, босые ступни касались холодного камня, взгляд был устремлён в темноту улицы. Нил лежал на кровати, руки под головой, глаза — в потолок. Слишком темно, чтобы различать детали, но достаточно ясно, чтобы чувствовать: Эндрю не спит. — Ты опять не спишь, — наконец сказал он. Эндрю затянулся и выдохнул дым. — Ты тоже. Нил усмехнулся, но это прозвучало больше как горечь. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь убрать усталость. — Я никогда не умел. Эндрю повернул голову. — Что именно? — Жить нормально. Не ломать всё вокруг. Быть рядом… и не бояться. Даже с тобой. Эндрю спрыгнул с подоконника, шаги его были почти неслышны. Он затушил сигарету в пепельнице и сел рядом, на край кровати. Их плечи почти соприкасались. — Я тоже, — сказал он спокойно. — Никогда не умел. Нил посмотрел на него. В темноте видел только очертания лица, но этого хватало. Что-то внутри сорвалось, и он потянулся — пальцы коснулись его ладони. Эндрю не убрал руку. Наоборот — переплёл их пальцы, крепко, будто фиксируя: «останься». Нил вдохнул глубже и сам коснулся его губ. Поцелуй вышел резким, неуверенным, но настоящим. Вкус сигарет, сухость, странное чувство — как будто впервые дышишь. Эндрю ответил. Его пальцы скользнули в волосы Нила, удерживая, и поцелуй стал глубже, грубее. Их дыхание сбилось. Тишина комнаты теперь напоминала треск огня. Нил откинулся на спину, потянув Эндрю за собой. Тот навис над ним, их губы снова встретились. Вес его тела, горячее дыхание на шее — всё это заставляло сердце Нила биться вдвое быстрее. — Я… никогда не умел, — прошептал он. — Но с тобой хочу. Эндрю молчал, только его ладони двинулись вниз, осторожно, будто он исследует хрупкое. — Не останавливайся, — выдохнул Нил. И этого хватило. Эндрю склонился к его шее, оставляя сухие поцелуи. Пальцы скользнули по рёбрам, медленно, как будто проверяя границы. Нил выгнулся, вцепившись в его футболку. Одежда мешала. Он сам стянул с Эндрю футболку, провёл ладонями по его спине, чувствуя линии мышц и шрамы. В ответ Эндрю снял его майку. Их тела встретились — тёплые, живые, настоящие. Поцелуи стали жаднее, движения — резче. Эндрю потянулся к резинке его шортам и замер на секунду. В его глазах — вопрос. Нил сам прижал его руку к себе, выдохнув: — Да. Эндрю двинулся. Его пальцы были резкими, но осторожными, и Нил едва не закричал. Воздуха не хватало, каждое движение выбивало из него остатки контроля. — Смотри на меня, — приказал Эндрю. Нил подчинился. Его зрачки расширились, дыхание сорвалось. Ещё несколько секунд — и он рухнул в этот огонь, тело выгнулось дугой, голос сорвался в чужое плечо. Он обессиленно упал на простыню, дыша тяжело. Но не отпустил. Его руки двинулись вниз к Эндрю, и в этом касании было больше, чем просьба. Это было: «я хочу знать тебя таким же». Эндрю не остановил. Его дыхание сбилось, голова откинулась назад, когда Нил коснулся его. Он был таким, каким его никто не видел — без защиты, без маски. Настоящий. Нил смотрел на него, не отводя взгляда. Двигался быстрее, чувствуя, как Эндрю дрожит. — Нил… — сорвался хрип. И Эндрю не выдержал. Резкий выдох, дрожь во всём теле, пальцы вцепились в простыню, оставляя складки. Они рухнули рядом. Горячие, уставшие, но всё ещё держась друг за друга. Долгое время слышно было только дыхание. Нил повернул голову, уткнулся лбом в его плечо. — Видишь? Мы никогда не умели. Но, может, в этом и есть смысл. Эндрю не ответил словами. Он просто прижал его ближе и оставил на его виске короткий поцелуй. И ночь приняла их обоих.