There's A Place

Мужество и решение мои непоколебимы; но надежда и бодрость временами мне изменяют.

— Мэри Шелли, «Франкенштейн, или Современный Прометей»

      Люди переживают самые различные странные события. Кто-то сталкивается с со скептическим проявлением мистики, что-то вроде прихода призрака в дом, кто-то переживает события, которые пережить возможно лишь с шансом, стремящемся к нулю, что люди характеризуют как «Божье вмешательство», кто-то просто проявляет нонконформизм, что сбивает окружающих с толку. Моя ситуация в сфере научного исследования может показаться совершенно нормальной, лишь незаурядной и, на самом деле, она и является незаурядной, однако это не значит, что меня она не удивила.       За шесть лет работы на антарктической станции мы переживали многое; и насмехательства от научного общества, и бури, и метели, и карантин из-за проникновения неизвестного человека на станцию, и... многое, перечислять всё тривиально бесполезно. На этот раз это был сигнал. Самый настоящий, свежий сигнал, который я зафиксировал и приметил, находясь на одиночной ночной смене (наша станция часто такое практиковала, несмотря на весь критицизм со стороны учёного поприща, так как это было эффективно, несмотря на неудобности в виде коммуникации, из-за которых нам также пришлось приобрести доску для заметок в главной «лаборатории» и оставлять друг другу записки). Казалось бы, всего лишь сигнал, что удивительного? Должно быть наша частота радиоволн перехватила случайно частоту других станций, что бывает. Однако когда я сверился с картой всех станций Антарктиды, которую нам выдали всего одну на всю станцию — что совершенно возмутительно, а начальник обещал ещё заказать обновлённую уже как месяц, что уже не актуально по моему мнению, так как сверяясь с газетами и пользуясь простой логикой мы сами отмечали новые станции, если таковые появлялись, что бывало нет так уж и часто, ибо это вам не частный дом построить посередине леса где-нибудь в Орегоне, — я озадаченно нахмурился, а в животе скрутило.       «Если это шутка, то очень плохая!» подумал я, наблюдая, что сигнал исходил в нескольких километров от ближайшей антарктической станции. При этом сигнал я разобрать не мог, однако это был точно не «SOS» и «Mayday», что, не буду врать, заинтриговало, обеспокоило и обидело в одно время. «Может какая-то техника у других станций барахлит» промелькнули слова команды в моей голове. Я бы согласился, как обычно, но в этот раз что-то меня беспокоило, мол, я обязан проверить, что-то истязало моё сердце. Можно допустить, что это страх из-за риска быть юридически осуждённым за халатность, ведь если кто-то погибнет из-за того, что я с ними не связался (но ведь откуда я могу знать, чего они хотят, если сигнал не экстренный!?), то всю вину свалят на меня. А когда с тобой вся команда, то, разумеется, вся конкретная вина расплывается или вовсе перекладывается на кого-то повыше, каковым я не являюсь (к сожалению или к счастью).       Я запустил программу, которая бы автоматически определила тип сигнала, так как вручную мне не удалось понять, правда, ничего не вышло. Что за войну без причины мне объявил этот сигнал...       Я оглянулся, сердцебиение участилось, но всё-таки, благодаря тому факту, что сегодняшнюю работу я выполнил ещё вчера, я решил отправиться на разведку. Бесспорно, в этом решении было больше проблем и недостатков, чем прибыли, но я забил на это, ибо, признаться честно, скучно находиться в одиночке на смене в ночь. В... теоретическую ночь, грубо говоря, так как мы жили по американскому обычному времени, а фактически в Антарктиде стояла полярная ночь, и хотя это звучит как тавтология, но что мы называли «днём» и «ночью» всю обычную жизнь для полюсов порой несопоставимы.       Закрыл компьютер IBM и как можно тише направился прочь из главной офиса наших работ. Проходя мимо комнат других учёных, я замедлил шаг, прислушиваясь к любым звукам. К счастью, моя комната находилась не так уж и далеко, так что я дошёл без лишних происшествий, но паника медленно нарастала. Вскоре, переодеваясь в специальную тёплую одежду, я стал и вовсе сомневаться, и корить себя за решение, но отступать я уже был не намерен. Я взглянул на свою собственную доску для заметок (прошлый учёный, проживавший в моей комнате около десяти лет назад, каким-то образом достал подобное чудо... и оно мне очень играет на руку, я бы сказал! хотя я не любил её использовать для работы, как ни странно) и в очередной раз прочитал корявым чужим почерком: «Не пей слишком много кофе». Я тут же улыбнулся и мысленно согласился с этим логичным советом. В какой-то степени можно сказать, что эта записка согрела мне сердце и я попросту забыл о чём волновался секунды назад.       В конце-концов оделся и собрал необходимое в рюкзак, к примеру фотоаппарат Nikon F3 на случай необходимости (мы же всё-таки пытаемся аномалии словить, а не бездельем занимаемся, как другие станции брезгливо шутят!), карту, тепловизор, сигнальный огонь, и, впрочем, всё то, что мы обычно носим, когда выбираемся из станции. Я аккуратно вышел, дабы никого не разбудить, что стало задачей более сложной, так как эта одежда неприятно шаркала, что раздражало в подобных редких случаях. Я нахмурился, сжал кулаки, чтобы взять под контроль всю решимость, и направился к выходу. — Так, Форд, — говорил я себе, — Ты всего лишь прогуливаешься. В недавно начавшуюся полярную ночь. В температуру минус пятьдесят. За несколько километров от станции, — я нервно засмеялся и, признаться честно, мне самому стало неловко. Сердце билось и говорило возвращаться, но я не слушал страх и зов природы оставаться в безопасном месте, — Всего-то! Ха...       Почувствовал, как скривил лицо, словно съел неплохого размера долю лимона, но, тем не менее, прошёл к гаражу и забрался в вездеход, при этом не забывая бояться, что кто-нибудь услышит («вот поэтому стоит вернуться, Форд, у тебя ещё есть шанс!») Я завёл его и, так как я заранее выписал координаты, будучи ещё в главной комнате, ввёл их в систему, облокотился на кресло и выдохнул.       Поставил рюкзак рядом. Когда выехал из гаража, пришлось его лично закрыть, что... тоже страшно, учитывая, что в любую секунду кто-то может услышать этот шум несмотря на то, что гараж находится в несколько дюжин метров от станции. Простоял в ожидании несколько минут, однако нигде не включился свет. Я снова выдохнул и оглянулся. Данная ночь (если так можно выразиться) была ясной, отчего мне стоило непосильного труда, чтобы не «залипнуть» взглядом в небо. Не завидую жителям мегаполисов, вроде Нью-Йорка и Токио, ведь они не в состоянии наблюдать такой неземной красоты из-за светового загрязнения.       Я как можно усерднее игнорировал стук сердца, пока вновь садился за руль вездехода. Ну ладно. Что уж там. В какой-то мере я надеялся, чтобы там действительно кто-то умирал (как бы эгоистично не звучало), ведь иначе всю поездку коту под хвост. Ещё лучше было бы встретить аномалию! относительно безопасную...       Топливо вездехода мы недавно пополняли, поэтому по поводу его не приходилось беспокоиться.       Пока медленно ехал к назначенному месту, помещение успело прогреться достаточно, чтобы я мог спокойно снять перчатки без боязни обморозить пальцы. Хвала всем богам, что сигнал исходил из внутриматериковых широт, а не от береговых, ведь наша станция по какому-то неизвестному мне принципу ненавидела береговые широты, и я, благодаря неудачному конформизму, перенял эту необоснованную традицию от «старичков», что, на самом деле, вредит таким необычным учёным, как мы. Всякий учёный должен быть объективным. Тем не менее я продолжал ехать, попутно молясь, чтобы никто не проснулся за время, пока я отсутствую.       Я глубоко вздохнул, выдыхая еле заметный пар боли, когда внезапно вспомнил о семье и отцовской лачуге. Не представляю каково матери: оба сына вне дома, да ещё письма не пишут, не звонят домой. Письма так точно он не пишет, как и я, ведь знает, что отец даже не даст узнать матери о такой весточке, однако насчёт телефонных разговоров я был не уверен. В любом случае, ни привета, ни ответа уже целые шесть лет. Каково это: просто надеяться, что кто-то там, непонятно где, кое-кто дорогой тебе, хорошо живёт, здорóво питается и успешно заводит приятные, новые знакомства? каждый вечер ждать хоть строчки или фразы? смотреть вдаль, в окно машины, проезжая мимо обочины, за горизонт моря и думать «Где-то там, за пределами вселенной, они, должно быть, в безопасности»?       Несмотря на все эти размышления, которые заставляли моё сердце заливаться кровью и корить свой мозг за такое халатное отношение к родителям, я так и не удосужился ни разу сделать хоть что-то, чтобы банальное «Я в порядке» дошло до них. По правде говоря, я забываю об этом потому, что о них я больше не беспокоюсь так же сильно, как о своей научной карьере. — Попробуй хоть одно письмо отправить, им же приятно будет. Я так думаю. — Вот делать мне нечего, кроме как ходить на другие станции, где обслуживают почту, и просить их отправить моё никудышное письмо. Они всё равно нас не любят, к тому же. — Я отправляла сестре, когда только приехала. Ну... понятия не имела, что наша станция очень непопулярна. Но они отправили, хоть и выдохнув со стоном. Что это за взгляд? — Вот куда ты пропадала. И что? Получилось? — Дошло ли? Не знаю даже... Искреннее надеюсь. Обратных писем получить практически невозможно.       Я встряхнул головой, отгоняя приступы совести. Приятно-приятным, а они должны понимать, что это сложно; к тому же маловероятно, что отец уж сильно убивается без моих писем. Наверняка он и держит мать в адекватном сознании, которой, вообще-то, ещё за одним ребёнком надо следить. Им и своих дел хватает.       Я присмотрелся и приметил скалы впереди, которые слишком круты для машины. Еле их увидел в этой тьме, фонари от вездехода не доходили до них. Прорычал ругательство, остановил вездеход, тяжело вздохнул, напялил перчатки, схватил рюкзак и направился прочь, на воздух. Хоть метели нет, но, конечно, я не взглянул на местный прогноз, так что оставалось только надеяться, что и дальше погода будет благоприятной...       Я взглянул на экран механизма нашей станции. Если бы не Фиддлфорд с его техническим гением, целеустремлённым изобрести «персональный компьютер» даже в окружении такого мороза, то я бы в это время не пробирался сквозь снег за каким-то случайным неизвестным сигналом! Фидллфорду нужно отдать должное за его изобретения, хотя порой я ему завидовал, несмотря на то что МакГаккету так и не получается прославиться. Хоть большинство компьютеров нашей станции и принадлежали мировым маркам, некоторые программы и технологии носили гордое авторство “Property of F”, как, например, экран, который улавливает сигналы локально, не дальше километра. Я спрятал этот экран внутрь куртки, ведь, как поговаривал автор, экстремальный мороз его технологии не любят, впрочем, как и все мы.       Странно...       Когда я пришёл к одной скале, вплотную к сигналу, то ничего не обнаружил. Ни снегохода, ни чужого вездехода, ни, в конце-концов, каких-либо людей. — Если это шутка, то очень плохая, - услышал я собственный, полный злости, голос.       Я оглянулся и сверился с тем, что мне показывал экран.       Хм...       Сигнал был дальше, чем я думал.       Я повернулся к направлению к сигналу и увидел... Хотел сказать скалистую стену, но нет, еле видимый, тёмный проход. Абсурд просто. Но если кто-то прячется там полураненный, то смысл подобное действие будет иметь, так как в пещерах незначительно да теплее.       Я оглянулся на свой вездеход. А ведь там гораздо теплее! только вышел, а уже хочется залезть обратно. Что, впрочем, не удивительно.       Мне действительно нужно это сделать?       Так, где твоё мужество, Форд?       Взял себя в руки, и теперь моим единственным источником освещения был фонарик, тогда как снаружи я полагался на слабый, еле видимый зодиакальный свет (обозначающий скорый конец сумерек) и фары вездехода.       В пещере я обнаружил... никого. Ни единой души.       Только когда в очередной раз увидел пар перед своим носом и вылез из раздумий, я приметил некую неразличимую тень из-за кромешной, чёрной как смола, темноты вдали. Направил туда свет от фонарика, сердцебиение чувствовалось в тысячу раз отчётливее, кровь стыла и одновременно обжигала жилы. Я прошёл дальше. Интересно же. Интересоваться — работа всего сущего Homo sapiens.       Никого. Зато есть проход. Не такой широкий, как вход в пещеру, где-то метра полтора, но пройти без каких-либо затруднений было проще простого. Я так и сделал. Экран всё ещё показывал мне, что сигнал где-то рядом, и я к нему приближался.       Наверное, стоило аукнуть при входе в пещеру и дождаться ответа, если кому-то нужна была помощь, если нет — пойти обратно и не тратить время. Но раз уж я проделал такой путь и решил рискнуть своей работой (не дай Бог проснётся начальник), то отступать было бы оскорблением.       Что было интересно, так это то, что пещера практически не шла вниз. Единственный раз когда это случилось — при заходе в пещеру, и то там градусов наклона меньше пяти было по моим оценкам, иначе я бы просто не спустился, зная, что без кирки, которую я, по очевидным любому человеку причинам, не взял, взобраться обратно бы задачей труднодостижимой, если не невозможной.       Пройдя через проход, я нашёл пещеру побольше. Провёл свет фонарика по всему периметру, однако никого не обнаружил. Странно, что никто не...       А?       Мне послышался... мягкий пикающий звук. На другом конце пещеры что-то мигало; какой-то красный огонёк с периодичностью в одну-две секунды то затухал, то снова светился. Я выключил фонарик и всмотрелся.       Любопытно...       Достал экран и сверил расстояние.       Кажется, это он. Тот самый сигнал.       Почти выронил фонарик, пока включал его на ходу, в спешке маневрируя между сталактитами и сталагнатами, покрытыми тонким слоем льда.       Я чуть было не обрадовался, увидев... а. Это груда металла, а не лежащий полумёртвый человек. Сверился с экраном, и да, сигнал исходил из этой груды. Серьёзно? Я решил пошариться и проверить какая именно технология заставила меня потратить силы, время и топливо вездехода. Вдруг пригодится нашей станции?       Сказать, что я был в замешательстве — ничего не сказать.       Я не мог опознать объект. Вертел, крутил его в руках из стороны в сторону, но мозг даже не подавал признаков того, что этот объект мне хотя бы знаком. Он был лёгким и небольшим, сделанным из, надеюсь, железа, где-то белый, где-то чёрный, где-то просто покрытый снегом. Могу сказать две вещи: у него были несколько кнопок и лампочка, и она мигала. А ещё этот объект пикал, когда эта лампочка мигала. Класс. Тем не менее это заинтересовало меня. Подобного я никогда не видел. Стоит принести обратно и показать Фиддлфорду.       Тут я почувствовал, как нажал ненароком рукой на кнопку; сказать честно, оттого что лампочка затухла и пиканье прекратилось у меня подпрыгнуло сердце. Вот не хватало ещё чего-то чужого сломать.       О.       Я снова услышал мягкое пиканье. Такое же приятное, не режущее уши. Только исходящее уже не от этого объекта.       Значит, сигнал передался между технологиями? Как хотите.       Я направился на звук, не выпуская из рук неведомое... что-то.       Это... огромный экран?       Я в недоумении оглянулся.       ...О. Мой. Бог.       Я чуть было не выронил всё, что у меня было в руках.

***

      Понятия не имею как оправдаться.       Припарковал вездеход возле корпуса, а он и без гаража обойдётся. А моё слишком долгое нахождение на морозе с открытыми огромными ранами от когтей в одежде может привести к обморожению, в плохом случае к летальному исходу, так и ещё буря не затихла толком. Оптимизировано расставив приоритеты, я, укутавшись и прыгнувшись, чтобы сохранить тепло, пробежал через снег за пару секунд с рюкзаком на плече. До сих пор поражаюсь своим способностям, в любом, даже отрицательном, смысле. Взять фотоаппарат, но не взять обязательный компонент, чем являлась аптечка. Ладно. Я всё равно уже вернулся, хотя это почти стоило мне жизни.       Я открыл дверь, но слишком поздно осознал, что в чьей-то комнате горел свет. Клянусь Богом, если это кто-то, кроме неё, то я бегу обратно в вездеход... а ей я смогу объясниться, если понадобится.       На меня смотрела пара удивлённых изумрудных глаз в тёмном коридоре. Да, конечно, можно сказать, что я их еле-еле разглядел; собственное зрение в вопросе «какое именно выражение у её глаз» мне не понадобилось; я, как ни странно, лишь почувствовал всё это.       Чёрт, я же не смогу ей объясниться, даже если понадобится... — Это, эм... трудно объяснить.       Молчание. — Я... покурить выходил.       Мне кажется, не прокатит... Тем более учитывая, что я не курю, а ещё согнулся, как черепаха, прикрывал одной рукой рану на другой.       Я практически услышал, как шестерёнки заработали в чужой голове. — О Господи! — тут она на цыпочках подбежала ко мне, шёпотом (который звучал как визг, как в те разы, когда приходится ругаться шёпотом, чтобы никто не услышал), — Какого чёрта, Форд? — Поскользнулся и упал. — Ага. Поперхнулся и задохнулся, я поняла... Идиот.       Я отвёл взгляд, чтобы сдержать смех от этого выражения, пока она меня осматривала в, еле освещённой светом из другой комнаты, темноте. Но, не буду лгать, дискомфорт начал сводить моё спокойствие со стабильных рельсов, потому что это женщина бережливая, слишком бережливая. Или слишком эмоциональная. Не взаимоисключающие предложения. Именно поэтому я порой благодарил комбинации судьбы, что она не учёный, а всего-навсего персонал обслуживания. — Женщина.       ...успокойся. Хотел добавить я, но не осмелился, да и она перебила: — Стоило им тебя оставить одного на ночной смене. Сиди ровно, делай работу, так нет же, нужно ему куда-то взгромоздиться и нахвататься травм.       Я закатил глаза без зазрения совести. Даже не в такой темноте я бы их закатил, чтобы она увидела. — Меган, — я положил руку на её плечо и взглянул в её глаза со всей серьёзностью, которую могу из себя выдавить вместо раздражения. Её глаза я видел уже лучше, учитывая постепенное, арифметически прогрессивное привыкание к темноте, — Я учёный.       Несколько секунд царило молчание. Я разглядывал её лицо, а она — моё. — Да хоть брат Иисуса Христа, — отпарировала Сантрелл, и, честно сказать, я не понял этой аналогии, но спрашивать не стал. Она вздохнула и пошла вниз по коридору, — Пошли, несчастный, сейчас снова станет твоим порезам хуже в таком тепле после холодрыги...       ...       Я пытался её убедить отстать от меня. Что сейчас, что тогда. Сейчас более прямо — из-за нежелания быть тронутым и физически, и литературно, отчего я могу пережить сердечный приступ, так как свой заряд социального взаимодействия я ещё не восполнил, — тогда более косвенно — из-за моей привычки изолироваться и дистанцироваться заранее, приобретённой в университете. Однако сейчас она слишком усталая (хотя интересно отчего она проснулась в первую очередь; неужели от звука мотора вездехода, когда я подъезжал обратно?) и раздражённая (этот пункт вытекает из первого), чтобы просто отступить от своих обязанностей базовой медицинской помощи (в её взгляде я видел концентрированную ненависть к конкретно этому аспекту её работы, и это не удивительно, учитывая, что ни разу не медсестра, так что я не удивлюсь, если она ранее даже на километр никогда не приближалась к медицинским учебным учреждениям). А тогда слишком неопытная в экстремальных погодных условиях, слишком интровертно-социализированная.       В действительности я без понятия какова была причина нашего знакомства. Нет, бесспорно все работники нашей станции являются членами команды (в редких случаях хочется добавить «к сожалению», в ещё редчайших «к счастью»).       Возможно... В моём скромном, но легальном мнении, делать фотографии каждое начало и каждый конец летнего сезона со всеми работниками «ГФ2» это абсурд. Никто всё равно не смотрит эти фотографии, кроме начальника (и по совместительству капитан команды), который неиронично составляет фотоальбом из них. Стоит добавить также тот факт, что они только место занимают в каждой комнате работника. Тем не менее выбора у нас не было. Мы всегда кучковались вместе, как какая-нибудь футбольная или волейбольная команда, нелепо и лицемерно улыбались в камеру, а затем расходились по делам. Всё это происходил достаточно быстро, ведь фотоаппарату долгое нахождение на морозе могло стоить жизни. — Эй вы! — начал кричать с нейтральным тоном начальник, по совместительству ещё в такие редкие моменты и профессиональный фотограф. Я с ужасом заметил, что его взгляд и рука направлялись на меня и кого-то ещё. Все взгляды были обращены на меня. В замешательстве указал на себя, пока какая-то персона рядом со мной в тёмно-салатовой куртке сделала то же самое, — Да, вы! Форд и... Как тебя? Эмка, короче! Ближе станьте, вы очень похожи! Как брат и сестра! Эстетики добавляете, — последнее он добавил невпопад и немного тише, но всё ещё достаточно чётко. Все легко засмеялись. Я и та персона переглянулись. Это оказалась женщина. Стоило додуматься, ведь он сказал «и сестра», но в тот момент я был слишком занят тем, чтобы успокоить себя дыханием из-за чрезмерного внимания. Новенькая. Приехала на днях, как раз в начало летнего сезона. Она улыбнулась мне. Я еле нашёл силы сделать то же самое. Но всё-таки встали вместе. Когда перевёл взгляд обратно, начальник как раз на всех парах бежал от фотоаппарата, чтобы успеть занять позицию до съёмки.       Возможно что-то другое.       Почувствовал поток воздуха на лице и открыл глаза. Это Сантрелл тяжело вздохнула. — Ладно, вот. Не жмёт? — Нет. — Нигде? — Нигде, — я осмотрел места ран. Такое количество перевязок ощущалось неестественным, — Спасибо, — буркнул я с искренним сомнением, что она услышала.       Где-то уже вновь видел алые пятна крови, на этот раз не на белоснежном ландшафте вечно мерзлячей Антарктиды, а на белоснежных бинтах. — Подожди-       Сантрелл медленно повернулась ко мне. На её лице я увидел глубину страдания состояния полусна, тотальное недовольство всем живым и не живым, и раздражение, граничащее на беспощадном гневе. Услада для глаз такое наблюдать на лице жаворонка будучи совой. — Я кое-что принёс... — Лёд растает в комнате, ты знал? — Ты не понимаешь, это кое-что покруче! — я тут же спохватился и начал шарить руками в рюкзаке. Как покажу, так оторваться не сможет... — Это исторические сведения о нашей планете! Не покажу другим, пока ты не увидишь! Что-то о древних цивилизациях, существовавших в этом месте ещё до нас... — Послушай, — скучающий тон её голоса заставил меня остановиться, — я спать хочу. Я в отличие от тебя, работаю в дневные смены.       Я взглянул на ткань рюкзака. Затем отвёл глаза на короткое время. — Днём покажу... — Вот, славно, спасибо, — на её губах красовалась миловидная, слабая улыбка. Полнейший контраст с тем, что я наблюдал на её лице минуту назад. Как ни странно, я не был поражён ей и не нашёл удовлетворения в этой милой мимике, — Э-э-э, вспомнила... Не носить тяжести, не перенапрягать тело спортом, регулярно перевязывать... — я так и видел, как она ментально просматривает весь возможный список рекомендаций от врача, по мере того как загибала пальцы, — В общем, ты понял. Хотя с раной на спине мне придётся помогать. Плевать, — она помахала рукой и вышла, бросив: — Спокойной ночи.       В итоге я остался наедине с неразрешённой информационной пустотой вокруг меня и пустотой одиночества внутри.       И как после такого спать?       ...       Хороший вопрос.       Я знал, что лучше поспать (даже если моя смена ещё не закончилась, но я был уверен, что капитан простит (надеюсь)), но мой мозг настойчиво с этим решением не соглашался. Кое-как с бинтами я умудрился переодеться и умыться, и уже был «в полной готовности ко сну»; однако я-то был готов к встрече с Морфеем, а Морфей — нет. Я переворачивался с боку на бок, менял позу, сверлил взглядом потолок, вздыхал, приподнимался, ложился то на живот, то на спину, но неспокойный ум не давал мне заснуть. Я закрыл глаза и начала считать баранов. Сбился. Таблица умножения. Скучно. Считать дискриминант. Не помогло. Всё-таки хотелось взять да схватить находки, начать анализировать и изучать, однако последней крупицей рациональности я себя убедил, что после того, что произошло, лучше отдохнуть.       Кто-то постучал в дверь.       Я приподнялся, включил ночную лампу, схватил очки и подбежал к двери.       Естественно. Кого ещё я мог ожидать на своём пороге?       Тусклый, тёплый свет отблёскивал в глазах Сантрелл. У меня было приличное количество времени, проведённое в молчании, чтобы рассмотреть её прищур, пока её глаза привыкали к сладкому свету. — Показывай, — наконец произнесла Мег, — А то после твоей ремарки про историю я не могу сомкнуть глаз.       Значит, сработало.       Я ухмыльнулся. Смешок с моей стороны хоть наверняка и звучал насмешливо, но это была скорее благодарность. — Сегодня ты вообще не заснёшь, — приоткрыл дверь и пустил её внутрь.       Сон может и подождать. Всё равно работаю в ночные смены.

***

— Ты меня на иголки поставил среди ночи, чтобы тянуть до утра и лить тонну воды?!       Я, прирождённый защитник и герой всея расследований, старался удержать за своей спиной рюкзак с находками от нетерпеливой бестии. — Да подожди, я почти закончил, — легко в кой раз оттолкнул её рукой к подушкам. Хотя это и повторялось из раза в раз, мне не становилось скучно, а наоборот — я начал улыбаться и нарочно подшучивать. А вот Мег было, видимо, не до шуток. — «Я почти закончил», — ночная мученица всея истории сымитировала рукой людскую речь искажённым голосом, после чего с твёрдым взглядом уставилась на меня, — Я от тебя это пятый раз слышу. Ближе к делу! — последняя фраза прозвучала как мольба, но я готов тыл поклясться, что Мег стремилась к приказу. — Тебе нужно знать контекст.       Нахмурилась. — Я бы с радостью, только научись сначала не так много воды лить. — Научусь, — без обещаний отпарировал я, — А сейчас продолжай слушать...

***

      Компьютер? Экран. Огромный. Синий. На стене. Пикающий с мягким звуком, под который можно заснуть. Но это не главное. Не совсем, точнее. Надо собраться с мыслями... По всей пещере были подобные экраны разных размеров. Большинство были выключенными. Я сделал пару шагов и взглянул вниз. Провода. В инее и льде. Замороженные (есть нельзя их я так подозреваю, хотя они выглядели как лакрицы).       У меня перехватило дыхание. Я это заметил только когда начал кашлять, и тогда и принял решение пройтись по компьютерному залу — только так можно эту пещеру охарактеризовать.       Я солгу, если скажу, что не был напуган из-за затхлости и сырости воздуха внутри пещеры, а ведь в Антарктиде самый чистый воздух на планете, нигде нет ни заводов, ни шоссе с машинами, в целом никакой особой индустриальной человеческой деятельности (и это была одна из причин, почему я за все шесть лет в этом месте ни разу не отправился обратно в Нью-Джерси).       Сглотнул, выдохнул, вновь увидел рассеянный пар, затаил дыхание и прислушался. Ничего, только завывающий, глухой звук ветра. Да неужели метель? Стоило посмотреть погоду. Просто прелестно. Мне лучше либо сейчас выбираться и ехать обратно, либо смириться и на дни заторчать в пещере. Первый вариант был более приятным, но я, конечно же, выбрал второй. Только потому, что от этого зависела моя карьера, ведь уйти посреди своей смены незнамо куда без адекватной причины может негативно повлиять на мою репутацию; я же не хочу быть «резким, не думающим головой».       Когда прошёл дальше, то увидел развилку из трёх путей впереди меня. Заглянул и прошёл налево.       Библиотека.       Я чуть не выронил фонарик.       Потолок пещеры теперь находился в два метра выше меня. По бокам — шкафы с полками, на них книги. Я прошёлся пальцами по корешкам, ощущая пронизывающий холод под подушечками, даже через перчатки. Так странно. Попытался взять одну из набитой полки, так нет, все словно склеились вместе. Нашёл пустую полку с одной книгой, аккуратно отдёрнул от стенки и даже смог открыть несколько страниц. Так... Это что за язык? Это не латынь, не арабский и не китайский. Очень странно. Пробежался глазами по доступным мне страницам и, как я полагал, смог наблюдать языковую структуру. Понять я её не мог, очевидно, но во мне закрадывалось подозрение, что это не розыгрыш. Моё сердце посетило странное чувство чего-то таинственного. Особо не думая, я отряхнул книгу от тонкого снега и пыли и закинул в рюкзак. Если что — вернём. Никто ведь не заметит пропажу одной книги, если бы вообще было кому, ведь до сих пор ни одной живой души я не видел в пещере.       Прошёл обратно к развилке и выбрал противоположный путь. Чуть дальше вглубь находилась железная... дверь? Минуты две её осматривал, и мог заключить, что в её форме были закономерности. Слишком идеальная и ровная форма для природы. Я протиснулся и оказался в помещении (если это так вообще можно было назвать) поменьше, с железными столами, прибитыми к стене, и стульями.       Столами и стульями.       Я почесал голову.       Даже не знаю что насчёт этого думать.       Начал обходить все столы, и, о Боже, это не поддаётся описанию! это были какие-то чертежи машин и механизмов? Какие-то лежали на столах, какие-то висели на металлических стенах. Пощупал материал. Бумага...? Нет?.. Тонкие листы металла? Из-за холода не разберёшь. Как ни странно, чертежи, лежащие на столах, легко дались в руки. Опять те же закорючки, которые я видел в книге. Всё-же это язык. Тоже сложил в рюкзак.       Осматривать хотелось подолгу, однако чувство страха медленно начало пронизывать всю мою физиономию, из-за чего поскорее хотелось отправиться на базу. Страх скорее касался нахождения в этой пещере кого-то кроме меня (жуть). Я замер, снова прислушался.       Ничего. Ещё бы. Только моё мягкое дыхание. Обнадёживает.       Я вернулся на развилку и пошёл в последнее неизвестное направление. «Главное не потеряться» с нарастающим навязанным страхом подумывал я. В деталях описывать то, что я увидел в том направлении нет смысла, просто два слова: жилые помещения. Я подумал, на деле не был уверен, ведь всё выглядело слишком нечеловечески технологично, чтобы быть как минимум правдой. Коридоры с дверьми, новые пути, закрытые двери, следы царапин и когтей, что-то похожее на кровати в виде яиц, новые компьютеры без клавиатур, стулья без ножек (я еле понял, что это были стулья; похоже, они должны были парить, как в каких-нибудь научно-фантастических фильмах, но, очевидно, что эти уже лежали). К тому моменту я уже достал фотоаппарат и начал всё фотографировать, загребать в рюкзак почти всё, что мог загрести, всякие мелкие механические принадлежности, чертежи. Рюкзак с каждой новой комнатой тяжелел. Взял полупустой, вернулся с тонной всего, так всегда... «Сигнальные механизмы» словно закончились, поэтому на экране больше ничего не пикало, что и радовало, и вводило в недоумение одновременно.       Стоп.       Я вернулся в коридор, одной рукой вцепившись в фотоаппарат, другой — в фонарик. Провёл свободными пальцами по стене.       Это не рисунки. У них есть форма.       Следы царапин и когтей.       Сфотографировал их.       А теперь лучше на выход. Не хочу видеться с тем, что оставляло эти следы.       Остановился. Звуки вновь затихли, тишина снова заполнила пещеру (скорее катакомбы, никак иначе).       Я не всё посмотрел. Там ещё два прохода в конце коридора.       Да, Форд, отличная идея идти дальше в неизвестную глушь, уже зная, что, может быть — может быть! — ты не один здесь.       Я сглотнул.       Наука требует жертв.       Развернулся и с утихающей уверенностью пошёл в конец коридора. Выглянул из-за угла, посветил фонариком в обе стороны — ничего, темнота впереди... пугает. Нахмурился, мол, «мне серьёзно надо это делать?» (да!) Собрался с мыслями и пошёл налево.       Тупик. Почти. Стена была железной, однако по ней всей я наблюдал огромные следы когтей, а посреди — зияющая дыра, какой-то туннель, поворачивающий далеко направо. Я на взгляд оценил толщину стены — пять сантиметров.       Сказать, что я был напуган — ничего не сказать.       Я бы не хотел видеться с тем, что способно прогрызть, прорыть и выбить такую толщину железа...       В коридор в противоположном направлении я шёл практически на цыпочках, задыхающийся от напряжения. Пытался успокоить себя в голове: «Эта тварь уже, должно быть, мертва». И сразу же по воле логики (потому что я не знаю точно) добавлял «наверное», что, конечно, усугубляло моё ментальное состояние.       То, что предстало моим глазам описать не представляется возможным. Коридор вытягивался в огромную пещеру, метров пять до потолка. Железный, ровный пол превращался в нестыковки и неидеальности природы, и я совру, если скажу, что отсутствие геометрического идеала природы не принесло мне немного спокойствия и облегчения. Но это продолжалось до тех пор, пока я не перевёл взгляд дальше.       Я отказался это понимать. Груда металла. Белого, чёрного цвета, ржавого, самых различных размеров... Где-то я видел те «стулья», где-то мониторы, где-то другие механизмы, вроде того сигнального. Однако перед всей это кучей лежало что-то огромное белое, и мне оно показалось слишком цельным, чтобы быть такой же грудой металла.       С этой пещеры веяло тревогой и ужасом, и описать это никак нельзя, кроме зловещего чувства прогнозирования беды. Ещё пахло каким-то смрадом, что это уже без всяких преувеличений пугало до дрожи в ногах.       Я достал фотоаппарат и несколько раз сфотографировал пещеру, однако с места не двигался. Ещё немного посмотрев открывшийся вид, в особенности издалека полюбопытствовал белой конструкции, которая, к тому же, выглядела как огромная борзая, я решил, что пора возвращаться. Спрятал прибор в рюкзак.       Не успел я сделать и три шага в сторону выхода, как услышал какой-то странный, режущий звук. На секунду всё снова затихло, если не считать того факта, что звук моего трижды быстрого сердцебиения участился в ушах. Затем снова. Я повернулся посмотреть. «Вот так и погибают легенды! — кричал мне мозг, — Беги!», однако я не двигался с места. Белая груда начала шевелиться, и отвратительный звук скребущегося металла ударил мне прямо в черепную коробку. Не из самых приятных ощущений.       Только когда что-то синее загорелось среди этой белой, движущейся холодной массы мои ноги поняли свою задачу.       Я стремглав выбежал из внутренней пещеры и побежал по коридору. Мимо меня проносились следы когтей, и теперь я поистине жалел, что не остановился раньше. Услышал сзади низкий, но пронзительный крик, что заставило меня закрыть руками уши, по крайней мере постараться, ведь фонарик я всё ещё держал в руках, и если я уроню, то прощай эта жизнь!              Когда-нибудь потом сюда заскочим всей командой, если я вообще выберусь отсюда и расскажу им всё!              Сзади меня раздавались звуки скрежета металла, и, о Боже, какой это невыносимый звук. Коридор начал казаться мне бесконечно длинным, чувство страха давило на все мои сосуды, моя голова раскалывалась от давления и скорости работы сердца.              Я, в основном из любопытства и желания удостовериться, что та непонятная штука отстаёт, обернул голову и посветил фонариком назад, при этом продолжая бежать. По нескольким причинам мне не стоило этого делать: во-первых, этот белый робот (жирный знак вопроса! серьёзно, что это была за штука?!), хоть и был достаточно красивым, однако и неестественно опасным — голова словно у птицы, яркие и светящиеся бирюзовые линии по обоим сторонам головы (я заключил позднее, что это были что-то наподобие глаз) и выдро-образное тело с большими когтями, и это всё «чудо» передвигалось на своих четырёх, и это всё придало больше сил к чувству страха, ведь люди такой фигни не делают и никогда не делали; во-вторых, пока я, хоть и коротко, рассматривал то, что устраивало за мной погоню, я не смотрел дорогу, а это... плохо обернулось... ведь в конечном счёте я об что-то серьёзно споткнулся и упал, при этом ударив колено. Ощущение не из приятных. И да, фонарик я уронил, и за одну секунду, пока я шикал от боли, меня стукнуло осознание, что я потерял из виду важный источник света, ибо, как мне показалось, его линзы смотрели в стену, а значит я могу быть обречён. Ещё одну секунду длился невероятно пугающий ступор, но всё-таки дрожащими руками затем я нашёл светило и поспешил подняться, уже не удосуживаясь смотреть назад. Синяк будет, но зато выживу!              И только я заметил вдалеке тот самый узенький холл и за ним мягкий серый свет (ведь, как ни крути, ночью в Антарктиде тоже несколько светло, по сравнению с темнотой внутри комнаты), как вновь услышал тот самый пронзительный крик, отдающим эхом по всему комплексу, и испугал меня не сам звук, хотя он тоже не был из самых мелодичных и благозвучных, а то, насколько близко он прозвучал.              Не успел я отдать отчёт в своём страхе и своих попытках высчитать расстояние, как огромные клешни-когти вмиг схватили моё тело, подвели в воздух и тут же прижали к полу. Мой мозг не сразу понял, что рык, который я услышал после этого действия, принадлежит не роботу, а мне, потому что, чёрт возьми, больно ведь! Так я лишь удостоверился, что дружелюбное взаимодействие с этим нечто не выйдет построить.              Оно поднесло ко моему лицу один глаз, рассматривая меня так же, как птицы разглядывают мир, и это соответствие вызвало во мне необычный вид чувства зловещей долины, ведь это поведение связано не с Homo sapiens, а с животными.              Передние когти этого, скорее всего неживого, существа сильно сжимали мои плечи, что ещё больше вгоняло меня в ступор. Удивительным было то, что на этот раз я не выронил фонарик, а светил им из-под шеи существа. Голова этого нечто отстранилась от меня, и я услышал низкий, тихий, словно полный недовольства, звук, который издало это нечто. После этого мои плечи резко пронзила ужасная боль; как я понял, когти существа продрали мою одежду и кожу прямо до крови, а осознавать это было не очень. Тем не менее, робот не спешил убивать меня, и я не мог сказать, успокоило или ужаснуло меня осознание этого, ведь он либо сжалится надо мной, что маловероятно, либо будет медленно терзать и смотреть, как я страдаю — вероятность этого было трудно высчитать в панике, а поэтому я подсознательно склонялся больше ко второму.              Я и белое нечто смотрели друг на друга, не решаясь совершить первое действие. Я с любовью в сердцах вспомнил насколько недалеко находился выход наружу, и это послужило финальным толчком для меня, чтобы предпринять какие-то меры для побега. Я подвёл ноги к коленям, внимательно разглядывая глаза робота, будто намеревался выиграть в воображаемой игре в гляделки. Мне посчастливилось, что мои ноги находились прямо под мордой этого нечто, а значит...              Я с удовлетворением и всей своей возможной силой пнул обеими ногами её.              Не было гарантии, что это сработает, и что моих силы останется достаточно, чтобы хоть сколько-то откинуть эту тварь от себя, а ведь могло так произойти, и меня бы точно растерзали на все куски из-за явной агрессии, но, слава небесам, этого не произошло, и робот попятился назад. Я с короткой ухмылкой поднялся на ноги и пулей побежал на выход. Ближе к выходу из пещеры я вновь услышал крик твари, и сразу же после него вновь рухнул на землю, на этот раз пронзительная боль как молния прошлась вдоль моей спины. Я сжал кулаки, сдерживаясь от стона, сжимая зубы до скрежета. Повинуясь какой-то невероятной силе, я схватил ближайший крепкий камень и вслепую кинул его в сторону нечто, намереваясь точно попасть в морду. Как ни странно, это сделать удалось, и я вновь оказался свободным, наконец выбегая из пещеры в белоснежный ландшафт Антарктиды. Перед этим я умудрился поцарапаться о камень (либо то был коготь твари, которая, судя по всему, попыталась меня схватить? невозможно, чтобы камни так глубоко царапали сквозь слои одежды!) рукой, отчего буквально вскрикнул.              Ближе к вездеходу я снова осмелился осветить пройдённый путь. На снегу я заметил капли и лужи крови (нетрудно было догадаться чьи), однако разглядеть было значительно труднее, ведь да, началась метель. Поднял глаза и с ужасом осознал, что совершил ту же ошибку, так как голова твари уже показалась из выхода. Понятия не имею, как я отличил белый корпус робота от летающего снега, да и не хотел задаваться вопросом. Всё остальное, вплоть до попадания в вездеход и безжалостного наблюдения за выключением твари, предположительно из-за снега в схемах, со стороны, во время того, как я уезжаю прочь, моя память не зафиксировала. Этот фрагмент произошедшего находился словно в тумане посреди океана, до которого так же трудно и нежелательно добираться, как до Точки Немо. Можно сказать только одно: во время этого я получил ещё несколько глубоких и не очень ран. К счастью, ничего ни себе, ни вездеходу не сломал.              Когда я одной рукой держал руль и отдалялся на вездеходе от опасного нечто, а второй шарился в рюкзаке среди находок в поиске аптечки, то я снова испытал тот же опыт, как и по пути до пещеры, в виде упрёков такого гениального, но такого глупого себя, ведь не взять аптечку при выходе из станции может равняться если не увольнению, то смерти.       

***

— К счастью, — с желанием сменить усталое, полное недовольства и критики лицо Меган повысил тон я, — ты вовремя проснулась, так что теперь я в порядке.       Мег взглянула мне прямо в глаза. — Пайнс, ты просто идиот.       Я усмехнулся. — Всё учёные такие. — Тоже верно. Вся эта станция наполнена придурками, которым лишь бы куда-нибудь залезть и прийти ко мне и Сьюзан и пожаловаться на травмы.       Сантрелл вздохнула. — Моё желание поспать из-за твоего рассказа выше прежнего. — То, что я скучно рассказываю, не означает, что мне тоже было скучно, — я отвёл глаза, в каком-то смысле оскорблённый её репликой. — Нет, он просто очень длинный.       Я взглянул на неё. — Ладно, не буду тянуть время, — я наконец поставил рюкзак перед ней и открыл его. — Да ладно, к тебе только сейчас эта замечательная мысль пришла?! — в её голосе так и звучали нотки сущего оскорбления и неудовлетворения. Это меня позабавило.       Я начал доставать из рюкзака находки, попутно указывая пальцем и рассказывая, где их встретил и нашёл, в какой комнате и свои предположения о том, что они из себя представляют. Разложил в линию всё найденное и скрестил ноги, внимательно наблюдая за реакцией Сантрелл. Сначала она нахмурилась, потом присмотрелась, потом саркастично улыбнулась, словно не верила своим глазам, и лишь затем взглянула меня. — Я серьёзно. — Давай тогда анализировать.       Она аккуратно кончиками пальцев взяла в руки книгу, которую я нашёл в библиотеке. Предмет оказался слегка влажным; мне стоило предусмотреть тот факт, что иней и тонкий слой льда всё равно оставался поверх книги, несмотря на мои попытки избавиться от него. Она слегка оттряхнула книгу и затем бережливо открыла — настолько бережливо, словно имела дело с пухом. Её глаза начали быстро бегать по строкам страниц, и я даже спустя время начал сомневаться, что она не знает этого языка ровно столько же, сколько и я. Я решил не прерывать её и лишь довериться процессу.       Меган перевернула страницу и внезапно в шоке открыла рот. Затем начала смеяться с широкими глазами. — Что там? — я придвинулся ближе.       Она наклонила книжку и показала указательным пальцем на какое-то изображение на странице. — Во-первых, это офигеть какая находка. Книга! — она, с глазами, полными энтузиазма, коротко взглянула на меня. И хоть у меня такие же были эмоции, сейчас я не испытывал той же радости археолога, — Во-вторых, это не пергамент и не папирус.       Я нахмурился. — Ты почему так уверена в этом? — Папирус, из которого делают, ты не поверишь, папирус, не растёт и не мог расти в Антарктиде. В нынешних реалиях. — Может его привезли.       Меган взглянула исподлобья на меня таким недоверчивым тоном, словно на умалишённого меня. — По твоим словам там вся библиотека была обставлена этими книгами. И весь пещерный комплекс был обставлен, — она ладонью провела в воздухе, виртуально показывая на находки, которые я разложил, — вот этими штуковинами.       Я не нашёл аргумента. — А в-третьих, — она вновь оживилась, — Очевиден же и кристаллически ясен тот факт, что это изображение материков, в нашем случае планеты Земля, во время Протерозойского эона. При этом вместе с Антарктидой.       Я поднял глаза на неё, без преувеличения в самом настоящем неадекватном недоумении. — Но тогда не было Антарктиды, — она нежно провела пальцами по поверхности бумаги (если это вообще была бумага) по очертаниям и контурам предполагаемых ею «материков», — Все материки на месте, но... Хм-м-м... — оглядывая всю страницу, что я мог заключить из быстрого движения туда-сюда её глаз, она положила пальцы на подбородок, как я понял, раздумывая. — А можно спросить откуда ты это знаешь? Ты у нас вроде уборщица и парикмахерша...       Она стрельнула в меня взглядом, который я мог прочитать лишь как обиду. — Ну знаешь-ли, — начала она, и в её тоне так и слышались высокие нотки возмущения, — Не хочешь, чтобы я помогала — не буду. И пойду спать.       Меган, как я позже понял ради драматизма, привстала из кровати, но это действие по какой-то причине меня испугало, и я схватился за её плечо и усадил обратно. — Нет-нет, подожди, я не имел это в плохом смысле, — в поисках того, что заняло бы её мозг от желания пойти обратно в свою постель поспать, я ага-кнул и вручил ей небольшой гладкий белый обломок железа, который нашёл на, предположительно, столах возле мониторов, — Что ты на это скажешь?       Она повелевалась мне и взяла в пальцы обломок. Рассматривала его с одной стороны, щупала, а затем повернула другой стороны к себе и подпрыгнула от изумления, почти взвизгивая, но успевая сдержать порыв. Эта реакция вогнала меня в конфуз. — Что такое? — Ты прав, это действительно что-то историческое, — одной рукой она начала листать страницы книги у неё на коленях, а второй продолжала держать кусок железа. Этот загадочный и размытый ответ не дал мне больше представления о том, что происходит, но, судя по всему, Сантрелл понимала, что делала. Обычно происходило наоборот. — Ты можешь меня прояснить? Мне-то ничего не кристаллически не ясно...       Она подняла взгляд и уставилась мне прямо в глаза. Вместо ответа эта особь подняла указательный палец и продолжила листать страницы книги, видимо, в поисках чего-то, но будто без полной веры, что найдёт это «что-то». Затем она снова широко открыла рот, когда нашла очередное изображение; повернула книгу ко мне и протянула кусочек железа. — Атлантида! — торжественно и громко произнесла Сантрелл.       Я намеренно поднял одну бровь, скептически осматривая её лицо. — Знаешь, Мегги, ты права, тебе стоит поспать.       Мег закатила глаза. Мне не показалось? — Уже поздно. Надо было раньше думать, — её тон не отдавал ни злорадством, ни недовольством, а скорее наоборот... еле уловимой радостью. Она часто жаловалась мне, что не чувствует себя такой уж и частью всей команды. Капитан делал всё возможное (в основном из-за просьб его дочери), чтобы благодарить каждого члена экипажа, особенно больше пытался это сделать для членов технического и гуманитарного обслуживания, вроде Сьюзан и Меган. Возможно, тот факт, что я к ней обратился, и осчастливил её.       Ладно, меня это позабавило. Я легко усмехнулся. — Смотри, это очертания Атлантиды.       Я снял очки и протёр глаза. Пока я это делал она сравнивала несколько страниц книги, пытаясь найти лингвистическую структуру. — Да, это действительно настоящий язык... Наверное.       М-да. — Наверное? — Смотри, я не лингвист, — она провела указательным пальцем вдоль строк, — Однако здесь присутствуют паттерны и иногда повторяются те же символы, а то и комбинация символов. — Я тоже это заметил. Может это иероглифы? — я подполз к ней ближе, заглядывая в книгу. — Человеческие? Вряд-ли. Это не китайский, не японский и не тибетский. — Ты так уверенно это заявляешь. — Нам другие станции присылали письма, по какой-то причине и на их языке, и с переводом. Помнишь тот случай? — она подняла глаза исподлобья, не придавая значению расстоянию, — Шутники те ещё, эти азиаты, особенно нас они любят пранковать. А про пингвинов помнишь? — Да помню-помню, — этих историй набралось достаточно за время её присутствия здесь, что по нашим меркам очень быстро, — Санскрит или пали?       Она уставилась на страницы. Потом поднесла к глазам кусочек металла, словно что-то разглядывая. — Тут тоже надпись, — аккуратно положила металл на страницу, глазами бегая то к одному, то к другому предмету, — Это... другой язык, — внезапно она встрепенулась, но затем тихо осела, продолжая разглядывать. Честно сказать у меня было ноль идей почему Меган так воодушевилась. И в целом, и сейчас, — Символы другие.       Окей. — Посиди тут, — на этом моменте она оставила находки на кровати и умчалась из комнаты.       Я остался наедине со своим недоумением и мыслями. Взял в руки другую находку в виде листа... если не бумаги, то чего бы там ни было. На нём была... фотография?! Хм-м-м, если это можно назвать фотографией вообще. Не успел я рассмотреть подробнее, как Сантрелл пришла с толстой синей книгой, уселась возле меня и, полистав страницы, показала пальцем на очередное изображение какой-то нарисованной карты. — Атлантида, — повторила она, словно ребёнок и я вновь увидел тот обломок железа перед собой.       Сверил изображения. Контуры действительно совпадали. По какой-то причине моё сердце пропустило удар. — Подарили однажды, — задумчиво произнесла Мег так, будто в тот день не показывала мне. Удивительно, как мне ничего не дарили, а новичку тут как тут подарки... — Постой, ты говорил, что та тварь была... белая. И механическая. Правильно? — На что ты намекаешь? — я нахмурился. — Мы в Антарктиде... — начала она... — С этим не поспоришь.       Сантрелл косо на меня взглянула. — А здесь контур Атлантиды и другой язык. А в пещере была огромная металлическая белая штуковина...       Стоп. — и когти на стене... Материал на ощупь, вроде, такой же... — продолжил я. «Вроде» лишь потому, что вне станции холодно и ты трогаешь материалы в перчатках, а если без них, то обмораживаешь пальцы, что уже исключает возможность ощутить любой материал. Но всё равно напрашивалась связь.       Она крутила ладонями в воздухе, как-бы поощряя продолжать. — Никого нет, всё побросали, перевёрнуто... — я опустил взгляд на фотоаппарат. — Но тел там не было, — я перевёл взгляд на Сантрелл, которая произнесла это так уверенно, будто сама присутствовала в пещере. Я мог заверить, что это было не так. — Хм... По крайней мере я не видел... Ни скелетов, ничего...       Я приложил палец к подбородку. Связывать очевидное хотелось, но не мог решиться. Это тот ещё бред, но я в нём был уверен, что странно. Хотя это работа нашей базы, славной «ГФ2»... — Ты ведь подозреваешь то же, что и я?       Я откинулся на кровать. — Что это японцы над нами прикалываются? — Вот делать им нечего, кроме как строить огромную враждебную махину чисто чтобы атаковать глупого и бедного Стэнфорда Пайнса. Ну ты же там был! — Мегги легонько стукнула себя по колену, — И ты веришь даже меньше, чем я!       Поднялся в сидячее положение как нормальный человек. — Мегги, я никогда не верил в Атлантиду по-настоящему. В детстве может что-то читал про неё, но не принимал во внимание. А здесь словно все точки нарочно сходятся... либо мы с тобой сходим с ума.       Она цокнула. — Дальше нам некуда сходить с ума. Неси доску с главной комнаты.

***

      Меган ходила взад-вперёд, высчитывая шагами длину комнаты, сложив руки за спиной. Со временем мне начало казаться, что своими шагами она сотрёт стойкую краску с досок на полу, и этот момент раздумья навсегда запечатлится в памяти этого здания. Я сидел на стуле возле переносной маркерной доски, которую мы с Мег одолжили из главного зала, и бессовестно стёрли чужие ненужные замечания с неё, и рассматривал сумбурные надписи и бесчисленное количество знаков вопроса («Эээ, у них была война?????», «Стирай вопросительные знаки, мы это поняли, место занимаешь», «ЭТОЙ ЗАМЕТКОЙ ТЫ ЗАНЯЛ ЕЩЁ БОЛЬШЕ МЕСТА, ЧЕМ Я!») Я услышал, как Сантрелл встала напротив доски и тоже принялась её рассматривать. Затем перевела взгляд повыше на доску на стене, где я булавками аккуратно прицепил бумажные находки и распечатанные фотографии. — Что мы поняли?       Я наклонил голову, присматриваясь к первичным источникам наших умствований. — Сказать честно я мало что понял.       Боковым зрением заметил, что она почесала верхушку головы. — Вполне жиза.       Я тяжело вздохнул и закинул одну ногу на другую. — У них была война. — ...Да. — У Антарктиды была война с Атлантидой. — Честно? Звучит как бред. — Ты сам это притащил! — Ай!       Я взглянул вверх на Сантрелл после того, как та стукнула меня маркером. Сначала она лишь немного хмурилась, но затем улыбнулась, и только тогда я осознал, что тоже начал улыбаться.       Прочистил горло, что дало мне преимущество скинуть эту улыбку. — Сам сказал, что, — тут она ладонью начала имитировать говорящего меня, понизив голос на несколько тональностей, — «Я не покажу другим пока ты не увидишь».       Я закатил глаза. — Вот не закатывай глаза при мне, это цитата. — Я не со злости... — Любя, проще говоря, да-да.       Она постучала маркером по лбу. Слава Богу, что не по моему. — И Антарктида, и Атлантида были технологически развиты, даже, возможно, лучше, чем мы. Твои фотки показали какие-то мониторы, да и сам ты говорил про пикающие сигналы. Но Атлантида превзошла Антарктиду, потому что пещера была разгромлена и заброшена. — Этого мы не можем знать наверняка. Может Антарктида в конце-концов победила Атлантиду. — А почему Протерозой?       Я застонал. — Отстань со своим Протерозоем, — махнул рукой, надеясь, что до неё дойдёт. — Платон описывал Атлантиду за девять тысяч лет до Крития, — в эту секунду она уже держала ту толстую синюю книгу и разглядывала какие-то начальные страницы. Даже не увидел, как она так быстро подняла её, — То есть за девять тысяч четыреста пятидесятых до нашей эры. А здесь, — она указала на мой искусный рисунок карты «той Земли», во время конфликта Антарктиды и Атлантиды, который, по факту, являлся лишь копиркой изображения с книги, ведь нам было жалко вырывать страницы, что очевидно, — и близко на Пангею не похоже.       Я откинулся назад и уставился в потолок. Почувствовал короткий взгляд, но благо до Мегги быстро дошло, что мне не скучно, а я просто думаю (и, на самом деле, тоже подумываю о сне). — Не уверен, что мы о людях вообще говорим. Платон, таким образом, может и не придумал Атлантиду вовсе, а, как историк, перепутал факты.       Сантрелл хмыкнула, а затем я услышал тихий хлопок, что и заставил меня подпрыгнуть и приподняться. — Так это всё меняет! — видимо она сделала «рука-лицо». Этого я никогда не узнаю.       И как она не додумалась до этого? — Слышал о кислородной катастрофе?       Я перевёл взгляд прямо ей в глаза. Ни капли смеха на её лице. — Да.       Молчание.       Так. Стоп.       Я вскочил. — Так погоди! — но тут же сел обратно, притупив взгляд в пол, — Да... Хм... — Если они состояли из органики... — то может их... Хм... — Цап, и ням-ням. — Тогда может поэтому тел нет. Хотя откуда у них книги тогда... Но лучше нам у биологов спросить. Я по физике больше... — Я знаю, — Мег произнесла это с каким-то пренебрежением. В ином случае с другими людьми я бы оскорбился, но, зная её личную неприязнь к физике, меня это, наоборот, улыбнуло, — Кровати в виде яиц, мониторы без клавиатур, стулья... Хм-м-м-м... Довольно футуристично, не находишь? — я угукнул, — Тоже хочешь спать? — пожал плечами, — Понятно. Но тебе лучше терпеть, потому что ты и заварил эту кашу, — вздохнул. Что правда, то правда. — Но если то действительно и была база, то очень маленькая. Сомневаюсь, что она являлась центром всех технологий Антарктиды. — Тоже верно. Лишь маленькая позиция. Вот если бы мы понимали эти языки... если бы у нас был ключ... Изображения — наше всё.       Мечтать не вредно...       Мегги уже развернула чертёж, стояла и рассматривала его. Я сам его еле в темноте пещеры увидел, учитывая, что фон чёрный, а надписи на белом, так он ещё и износился и припал пылью и грязью. Она хмыкнула. — Похоже на те штуковины, что ты описывал, хотя, честно сказать, ты плох в описаниях, — она передала мне чертёж. Я намеренно кинул на неё недоброжелательный взгляд. — Какие? — тут же принялся разглядывать. Понятно, — А, сигнальные. — Они были сделаны здесь, в Антарктиде. Так, ну это что-то. Хотя странно что чертёж их есть, а они уже существовали и в реальности. Может только выпустили? — Не видел ничего производственного там. — Либо нету, либо ты увидел, но не понял, ибо мы не о людях говорим, — Меган повернулась к доске и добавила «Протерозой = НЕ люди!!» — Но государства уже были. — Мгм. Вот бы не оказалось, как с Антенной Элтанина... — Так мы поэтому пока прячем Нингена от людей.       Меган немного «повтыкала» взглядом на доску, но потом взяла фотоаппарат и плюхнулась на кровать со словами: — Я посмотрю, что ещё ты там нафоткал.       Я остался наедине со своими размышлениями. Далеко мы не продвинулись, к сожалению. Мы поняли, что Атлантида и Антарктида (если это не какой-то очень дорогой розыгрыш) существовали, что они точно были не людьми, а может даже анаэробными существами, но это под вопросом, что они были технологически развиты, ведь и Атлантида создала такую убийственную махину (если, конечно, это не машина Антарктиды и они просто вышла из строя и напала на своих же, но мы в этом сомневаемся), и база Антарктиды точно не была слабой, и что у них была война между собой, а кто выиграл или конфликт остался за ничьей — мы не знаем, и это очень печалит, ведь, как всегда, самое интересное утаили в последний момент. Историю пишут победители, верно? Мы и с человеческой не можем разобраться, а здесь остатки цивилизации, существовавшей до нас... Атлантиды больше нет, а Антарктида замёрзла. Что-то должно было произойти с Атлантидой в тот момент, чтобы она ушла под воду... Однако самое главное — по оценкам наших учёных, Антарктиды тогда ещё не было и ни одна суша не находилась так рядом с южным полюсом. Нужно мыслить трезво, а трезво это значит выбросить на свалку всё, что я нашёл, ведь это бред полнейший, но молодой дух сдерживает этот порыв и стремится достичь чего-то грандиозного. Слава, признание... Поэтому мы этой неразберихой занимаемся. По крайней мере я. — Гуронское оледенение? Вот что завлекло Антарктиду под лёд? — Меган прищурилась, разглядывая что-то в камере. — Под вопросом.       Я приподнялся и добавил очередную заметку в углу. Засмотрелся. Мало прогресса, если честно. Послышалось какое-то шуршание со стороны Меган, но я решил не придавать этому значения. Хотя клянусь кто-то смотрит мне в спину...        — Форд! Улыбнись! — я повернулся на её голос.       Чик. — Меган!       Она меня сфотографировала. — Какая хорошенькая фотка, — игриво произнесла она и тут же залезла в экран фотоаппарата дабы посмотреть результат, — Давай и ты меня.       Я с твёрдой решительностью подошёл к ней. — Меган, мы ж не маленькие дети. — Так разве это ребятничество? — она наклонила фотоаппарат ко мне, чтобы я тоже взглянул. Сказать честно, фотографию я не смог не найти милой и даже забавной. Удивлённое лицо, учёный напротив доски с теориями, — Если находки окажутся правдивыми, то публика запомнит первооткрывателя истины. И его помощницу, — Сантрелл кинула на реального меня взгляд, полный искрами энтузиазма.       Я отвёл глаза. Это тоже аргумент. — Ты красный, — озорной тон. Да ладно, какая наблюдательная. — ...Становись, — я проигнорировал её замечание, хотя и сам чувствовал.       Она радостно повиновалась и встала у доски. В отличие от моей фотографии её казалась нарочной, довольной и спланированной — что, в принципе, было правдой. Будь я одним из представителей публики, даже не знаю, на кого бы как на «первооткрывателя» подумал. Меган даже немного позировала, но без фанатизма. Я улыбнулся и показал ей результат. — О, отлично, хорошая вышла, — подруга казалась удовлетворённой. Мы отклонились от маршрута расследований, но это всё равно подняло настроение.       Мы вернулись на свои места. Теперь из-за её проказней я не мог вернуться в то вдумчивое, сосредоточенное состояние, всё думал о славе, восхвалении, о нашей станции как таковой, о Нингене, обо всех других тварях, которых мы нашли... Большинство из них и близко не стоят по значимости с моими находками. Какой переполох будет у всего научного поприща! А ведь они нас высмеивали! Воистину странное событие, случайность на случайности, чудо (тот факт, что я выжил, ведь не стоит недооценивать опасность той машины. Я до сих пор подозревал, что она не «умерла» в метели, а лишь выключилась до поры до времени, что слегка беспокоило меня...) на магии, в общем, я бы не назвал это вмешательством Бога, однако удивления было не меньше. Доска перед моими глазами представляла собой запутанной паутиной теорий и догадок, хотя в некотором роде напоминала и корневище дерева. Ещё огромного знака вопроса посередине не хватало. Так бы точно любой проходимец понял, что мы серьёзно над чем-то думаем. Я взглянул на часы. В Нью-Джерси в это время бы солнце бы начинало думать над тем, чтобы появиться; начало бы светать. Вздохнул и вновь сел на тот же стул, расслабляя мышцы. Всё равно все спят ещё на станции. Какое умиротворение. — Эй, Форд, а тут что сфоткано? Я ничего не понимаю, — голос Сантрелл в очередной раз вывел меня из размышлений.       Да опять. Только начал впадать в это странное медитативное состояние.       Я лёг возле неё, и она настойчиво показала мне экран фотоаппарата. — Это когти на полу, ты разве не видишь?       Меган почесала макушку. — Честно сказать ты так плохо сфоткал, что еле похоже.       Почти оскорбительно. — Я бы посмотрел какие фотографии вышли бы у тебя. В одной руке фонарик, в другой — фотокамера.       Она махнула рукой с улыбкой. Я не понял эту реакцию, но, кажется, она не придала должного значения моим словам. Тяжёлый вздох. Иногда так трудно с этими людьми.       Ещё несколько раз я вставал и подходил к доске, перекидываясь фразами то с самим собою, то с Мегги, но в конечном счёте она, судя по всему, дошла до тех фотографий пещеры, которые раньше я не показывал ей, так что спрашивала ещё чаще, чем мне хотелось бы. В итоге я лёг рядом с ней (не то, чтобы места на кровати для двоих было много, однако вполне достаточно для комфортного существования) и всё, что я делал — показывал указательным пальцем на предметы на снимках и разъяснял, к какой конкретно части хронологии моего рассказа они относятся. По крайней мере хоть в каком-то деле сегодня я вошёл в настоящее состояние потока, хотя и рассматривал это занятие не настолько полезным, однако оно хотя бы помогло расслабиться и заранее разъяснить многие моменты, а это важно. Меня тревожило только одно — видная усталость в глазах Сантрелл. Сама ведь говорила, что у неё смены «дневные» (что правда), ещё и оставаться жаворонком это очень важно для таких личностей, как она. — Может ты... действительно пойдёшь спать? — спросил я спустя полчаса совместного разглядывания фотографий.       Можно было услышать, как она тяжело выдохнула. — Да брось, мне самой интересно, — та улыбнулась, но её улыбка была натянутой. Всё же заставлять я её не стал. Взрослая женщина, вообще-то.       Да и я тоже начинал клевать носом, но не решался остановиться. Не часто находишь такое и потом безосновательно и спокойно разбираешься в этом... или пытаешься разобраться. Не суть важно.

***

      Начинал клевать носом? Да, это правда, и это было предзнаменование.       Я проснулся от приятно-неприятно ощущения того, как меня немного кто-то слабо толкает, причём ненарочно. Приоткрыв глаза, меня настигло медленное понимание, что я так и уснул на кровати. В принципе, не страшно. Прикрыл ладонью лишний свет, резко бьющийся сквозь веки. Очки съехали, я их не ощущал на лице. Движение остановилось, но зато по моему телу пробежались неприятные мурашки из-за некой громкой, скверной мелодии, резко бьющая прямо в барабанные перепонки. — Что ты делаешь?       Меган нависала надо мной на одной руке, будто хотела дотянуться до чего-то за кроватью (ведь я лежал ближе к краю). Вот это я с точностью зарегистрировал, однако мой мозг ещё не знал, как реагировать. Звук продолжался, а на лице подруги я заметил такую же сонную усталость, какую и чувствовал. — Выключи будильник, прошу.       Будильник...?       А, это. Вот откуда звук. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, о чём она.       Я приподнялся и выключил устройство на тумбочке. — Это засыпальник, — обратно откинулся на кровать, зарылся под одеяло и закрыл глаза. А вот мои смены как раз ночью, а сейчас утро в Америке, так что дайте теперь конкретно мне поспать. — Засыпальник? — После смены я часто не могу уснуть и сижу за столом до утра. Чтобы не засиживаться я ставлю засыпальник, чтобы отвлёк, — я выдохнул, отчаянно борясь с порывом снова провалиться в сон до того, как закончу предложение, — и я пошёл спать.       Матрас ещё немного прогнулся и подпрыгнул. Это Меган упала на него. — Противоположность будильника... а ведь не дурно.       Я невольно ухмыльнулся. Именно я здесь считаюсь гением всей станции, не так ли? — О Господи! — тихо вскрикнула Сантрелл, что заставило моё сердце пропустить удар от испуга и меня открыть глаза. Я пронаблюдал, как та отчаянно ищет что-то, а затем с заметным облегчением на лице бережно взяла в руки фотоаппарат: — Фух, не поломался. — Я даже совсем забыл о нём. — Да, потому что ты спал, — та потянулась и поставила его на тумбочку, в безопасное место.       Закрыл глаза. Хм...       А спать-то не хочется теперь. Нехорошо.       Секунда неловкого движения, и вот матрас снова прогнулся в своё обычное свободное положение, после чего я услышал тихие шаги. — Ладно, спи. А мне работать пора. — Сплю... Собираюсь, — по инерции отпарировал я.       Распахнул глаза и повернулся к Сантрелл, стоявшей у двери. Не решился что-либо сказать — та просто вышла, и я остался наедине со своим недосыпанием и желанием быть многозадачным существом. И спать, и разгадывать загадки. К сожалению, Homo sapiens так не могут, и это удручало. — О, привет, Мей. — Доброе утро, Мисс Сантрелл! Вы так рано-...       По звукам те ушли налево, и дальше расслышать я не мог. Перевернулся на спину и взглянул в потолок. А выключить свет таки забыла. Хотя я уже всем своим духом ощущал, что вряд-ли обратно засну, даже при полной темноте. Подпрыгнул на ноги и тут же оказался за столом. Нужно записать все наблюдения в личный блокнот, все теории и догадки — вдруг кому-нибудь на нашей станции понадобится доска? Во-первых, стирать будет слишком жалко. Во-вторых, я пока не готов раскрывать весь тот бред, что мы нашли и напридумывали вместе. В-третьих... это бессмысленное хобби (ведение личного дневника можно назвать хобби?) успокаивало.       Только принялся писать, как почувствовал...       ...Странно.       Я бросил взгляд на Дневник (по факту блокнот, но что-то было в нём такое, чтобы называть дневником, причём Дневник с большой буквы) и он стал казаться мне немного чужеродным. Записи те же, но ощущение, что меня осуждают, но кто? Больно скривил лицо, хотелось смахнуть это неприятное ощущение с кожи, как пыль со старой книги. Не помогло. Воспринимать эту реальность стало невыносимо некомфортно, словно за мной и моими действиями наблюдали со стороны, а это... тревожит. Протёр глаза. Через секунду боль прошла, точно её никогда и не было, что, в общем-то, заставило насторожиться.       Надо поспать. Бессонные ночи на меня плохо влияют. Только я решился воспользоваться усталостью, чтобы заставить свой мозг (в кои-то веки) лечь спать, как ощутил сильное желание освежиться на воздухе. Ага, в минусовую температуру, Пайнс. Покурить выйти, ещё бы. Я встал посреди комнаты, как истукан, и беглым, но внимательным, орлиным взглядом стал осматривать интерьер, вдруг случайно протащил из той базы камеру, и она откуда-то из-за угла на меня смотрит, а я, дурак, забыл про неё и не вижу. А вдруг там крохотная камера... нанокамера? нанофотоаппарат?       Сердце не реагировало на эту панику, как странно. Стучит себе и стучит в спокойном темпе. Это я себе что-то выдумываю значит, да? Аномалия такая, что-ли? Может на меня та белая машина наложила проклятие?       Не важно.       ...Ладно, важно. Чувство всё равно не уходило.       Я отпёр дверь комнаты и выглянул в коридор. Любопытно. Я знаю эти стены, все свои вещи (конечно, я среди них жил где-то шесть лет подряд), но сейчас они начали казаться мне чужеродными. Всё-же надо будет съездить в Нью-Джерси в отпуск. — Добрый день, Мистер Пайнс! — Господи!       Мимо пробежала Мей, по какой-то причине укутанная в свой вязаный разноцветный, крохотный плед... Всё как обычно. Вроде и успокаивает, и пугает (впервые по-настоящему). Пошёл в ПУИ, в котором мы ещё хранили стиральную машину и всё белье для стирки.       Ощущение, что за мной следят, всё ещё никуда не исчезало. Я бегло осмотрел помещение и кроме Меган никого и ничего особенного в нём не нашёл. Что же это такое...       Та отвлеклась от своей работы лишь на секунду, удосужившись вскинуть брови на моё присутствие. — О. Нате. А ты говорил, что спать собираешься.       Спать в таком состоянии? Да я задохнусь от паники! Причём ни сердцебиение, ни дыхание никак не реагировали на мироощущение моего мозга, будто всё было самим собой разумеющимся. — Я призадумался. Хотел пройтись немного.       Не ложь. Ещё лучше бы на улице прогуляться, но меня скорее отругают (отругаéт скорее, одна персона) за такое халатное отношение к себе, как с сотруднику.       За дверью пронеслись звуки быстро топающих ног. — Кстати...       Начал я, но запнулся. Опять захотелось спросить тот же вопрос, что мы все друг другу задаём. — Долго ещё у нас по всей станции ребёнок будет бегать?       Словно «станция» прозвучало неестественным, хотя никак иначе наше место проживания на Антарктиде и не назовёшь... — Почему ты у меня спрашиваешь? — критичный тон. Риторический вопрос, поэтому решил не отвечать, — Ну... Я слышала, — она сделала акцент на этом слове, — что до конца сезона. — Всё ты «слышала», — проговорил я почти язвительно, но, честно сказать, я больше поражался этой способности слышать все слухи и при этом их запоминать, причём не забывая выполнять свою работу, к тому же. — А что мне ещё делать, кроме как «слышать» и «слушать»? — она слабо усмехнулась. Это меня почти растрогало, — А вообще? Не знаю. Спроси у начальника сколько ещё его дочь будет нарушать правила одни своим присутствием.       Громкий хлопок двери, и через секунду в комнату вбежала Мей. Просто удивительно как мы привыкли к её поведению. Какой-то части меня всё же хотелось подпрыгнуть от испуга, но я ведь давно перестал так делать... Очень странно. — Мисс Сантрелл, Мисс Сантрелл! Постирались уже мои носочки? — та начала неугомонно прыгать возле Меган. — Нет, я только загружаю.       Мне хотелось как-то вставить и свои пять копеек, однако меня сдерживала эта странная, почти нереальная и несуществующая тревога, из-за чего я замер и спокойно (но не расслабленно) наблюдал за происходящим.       Сантрелл усмехнулась, однако, всё же, критично положила руку на маленькое плечо, после чего, хоть и скрепя сердцем, Мей остановилась. — Мей, не бегай. Иди поспи, — Меган продолжила загружать вещи в машину.       Мелкая, в ответ на это, надула щёки и скрестила руки на груди, обтягивая одеяло вокруг себя до посинения. Уморительное зрелище, и оно меня даже немного развеселило и развеяло...       О.       Точно, как по щёлчку пальца, это странное ощущение пропало.       Да неужели!..       Приятно знать.       Мышцы расслабились, а я перестал ощущать себя стоячим трупом. Так значит тело отреагировало на это состояние хоть как-то. Интересно. Дневной паралич, да? Я вздохнул, и сразу всё бывшее напряжение, накопившееся во мне за эти несколько минут, исчезло, испарилось в воздухе.       К тому моменту, а я не заметил, Мей уже пропала из комнаты. Не может же это всё быть из-за маленькой девочки, ведь это состояние началось, когда я был ещё в своей комнате.       Я наклонился к Мегги и почему-то посчитал нужным понизить громкость голоса: — У меня только что было очень стойкое чувство того, что за мной наблюдают. Однако уже прошло.       Она выпрямилась с одеждой в руках и уставилась в стену, а затем перевела взгляд на меня, полный самой настоящей скептичности. — Пожалуйста, иди поспи. — Побочный эффект изучения руин древних цивилизаций? — попытался пошутить я. Мег на это лишь хмыкнула, но край губы всё-таки поднялся в смешке. — ...Запиши. Надо будет все вместе там побывать, вдруг у всех такое будет. — Без меня. Ощущение не из приятных. — С тобой. Будешь экскурсоводом, — а вот на свою собственную шутку она улыбнулась гораздо живее. Я махнул рукой и закатил глаза.       Но вот поспать всё-таки надо.