Пока смерть не разлучит нас. Не разлучит

Сону толкнул колёса инвалидного кресла вперёд, проезжая по гладкому полу больничного коридора. Трубка в носу царапала нежную кожу, но он уже привык к этому ощущению. Кислородный баллон тихо шипел позади него, отсчитывая каждый вдох, который всё труднее давался его больным лёгким. Лифт дрожал, поднимаясь на последний этаж, а Сону прижимал к груди тонкими пальцами край тёплого пледа. Мама всегда укутывала его, как маленького, боясь, что он простынет. Но сейчас её не было рядом — она ушла в кафетерий за чаем, и у него было минут тридцать свободы. Дверь на крышу поддалась легче, чем обычно. Сону выехал на открытое пространство и сразу почувствовал, как холодный октябрьский ветер играет с его тёмными волосами. Небо над Сеулом было затянуто серыми облаками — такое же, как и его настроение в последние дни. Он подкатил кресло к краю крыши, где стояла невысокая ограда, и остановился. Отсюда был виден весь город — бетонные коробки зданий, вьющиеся между ними дороги, крошечные фигурки людей, которые куда-то спешили по своим делам. У всех них была жизнь, полная планов и надежд. А у него... Сону откинулся в кресле и закрыл глаза, подставляя лицо ветру. Врач сказал родителям, что у него есть ещё несколько месяцев, может быть, полгода, если повезёт. Мышечная дистрофия Дюшенна медленно, но верно отбирала у него способность дышать самостоятельно. Сначала она забрала ноги, потом руки стали слабеть, а теперь добралась и до дыхательных мышц. — Какая ирония, — прошептал он себе под нос, открывая глаза и глядя на облака. — Двадцать лет, а я ещё ни разу не целовался. Даже руку девочки не держал. Мама с папой старались изо всех сил. Домашнее обучение, чтобы он не заразился в школе. Никаких кружков, никаких друзей — слишком опасно для его здоровья. Они любили его так сильно, что превратили в красивую куклу за стеклом витрины. Можно смотреть, но трогать нельзя. Звук открывающейся двери заставил Сону вздрогнуть. Он обернулся, ожидая увидеть кого-то из медперсонала или встревоженную маму, но в дверном проёме стоял незнакомый парень. Высокий, худой, с тёмными волосами, которые небрежно падали на лоб. Он держался за косяк двери, словно нуждался в опоре. Парень заметил Сону и замер. На его лице отразилось удивление, затем лёгкое смущение. — Прости, — его голос был низким, немного хриплым. — Я не знал, что здесь кто-то есть. Он уже поворачивался, чтобы уйти, но Сону неожиданно для себя подал голос: — Подожди. Не уходи. Парень остановился, повернувшись к нему. Сону увидел его лицо целиком — бледное, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами. Но взгляд был живым, умным. — Ты тоже пациент? — спросил Сону, кивая на больничную пижаму под курткой незнакомца. — К сожалению, — парень медленно подошёл ближе, и Сону заметил, как тот слегка шатается при ходьбе. — Пак Джей. — Ким Сону. — Он улыбнулся первой искренней улыбкой за последние недели. — Добро пожаловать в клуб неудачников. Джей фыркнул, и его губы тронула едва заметная улыбка: — Довольно эксклюзивный клуб, я полагаю. — Ещё какой. — Сону махнул рукой в сторону скамейки рядом со своим креслом. — Членский взнос — собственная жизнь, но зато никаких ежемесячных платежей. Джей сел на скамейку, и Сону увидел, как тот морщится от боли. Несколько секунд они молчали, глядя на город внизу. — Лейкемия, — неожиданно сказал Джей, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Четвёртая стадия. Врачи дают мне месяца три-четыре. Сону повернул голову, изучая его профиль: — Мышечная дистрофия. Болею с детства, но до двадцати дожил, что уже неплохо по меркам этого заболевания. — Значит, ты опытный боец, — заметил Джей. — А я новичок в этом деле. — Не завидую. — Сону поправил трубку на носу. — Хотя есть свои плюсы. У меня было время привыкнуть к мысли о смерти. А ты, наверное, ещё надеешься? Джей покачал головой: — Нет. Я уже прошёл все стадии принятия. Отрицание, гнев, торг, депрессия... Сейчас на стадии принятия с элементами чёрного юмора. — О, чёрный юмор — это хорошо. — Сону рассмеялся, и это был странный звук в тишине крыши. — Значит, ты не из тех, кто будет рассказывать мне, что нужно бороться до конца? — Боже упаси. — Джей повернулся к нему лицом. — Я из тех, кто считает, что если суждено сдохнуть, то хотя бы с достоинством. — Мне нравится такой подход. — Сону почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. — Родители до сих пор верят в чудо. Мама каждый день спрашивает врачей о новых методах лечения. — А твой отец? — Папа молчит и держит меня за руку. Иногда я ловлю его взгляд — он знает правду, но не говорит маме. Не хочет разрушать её иллюзии. Джей кивнул с пониманием: — Тяжело быть надеждой для тех, кто тебя любит. — А у тебя есть кто-то, кто любит? — спросил Сону осторожно. — Родители в Америке. Работают. — Джей пожал плечами. — Присылают деньги на лечение и звонят раз в неделю. Наверное, это тоже любовь, просто... дистанционная. В его голосе не было обиды, только усталость. Сону почувствовал укол сочувствия. — Мне жаль, — сказал он тихо. — Не стоит. — Джей откинулся на спинку скамейки. — У каждого своя история. Зато никто не устраивает истерик, если я пропадаю на полдня. — Завидую, — честно признался Сoну. — Мама засекает время, сколько меня нет в палате. Больше часа — и она поднимает всю больницу на уши. — Гиперопека? — Ещё какая. — Сону вздохнул. — Я понимаю, что они боятся меня потерять, но иногда кажется, что я уже потерян. Для жизни, во всяком случае. Ветер усилился, и Сону поёжился. Джей это заметил и снял свою куртку. — Что ты делаешь? — удивился Сону, когда парень накинул куртку ему на плечи. — Делюсь теплом. — Джей улыбнулся. — У меня химиотерапия даёт интересные побочные эффекты. То жарко как в аду, то холодно как в морозильнике. Сейчас как раз жаркая фаза. Куртка пахла чем-то свежим, как утренний воздух, смешанный с больничным мылом. Сону благодарно кивнул: — Спасибо. — Не за что. — Джей посмотрел на небо. — Знаешь, а серые облака красивее голубого неба. — Правда? — Сону проследил его взгляд. — Они честнее. Не притворяются, что всё хорошо. — Да, — согласился Сoну. — Голубое небо — это как улыбка, которую заставляют носить в приличном обществе. — Точно! — Джей повернулся к нему с заинтересованным взглядом. — А серое — это правда о том, какими бывают дни на самом деле. Они замолчали, наблюдая за движением облаков. Сону чувствовал себя странно... легко. Как будто тяжесть, которая давила на него месяцами, немного отступила. — Джей, — позвал он, — а ты боишься? — Смерти? — Джей задумался. — Не боюсь. Серьёзно. Иногда мне кажется, что это будет даже облегчением. Больше не нужно будет притворяться, что всё в порядке. — А я боюсь, — признался Сону тихо. — Не самой смерти, а того, что я ничего не успел сделать. Что моя жизнь прошла мимо меня. — Что бы ты хотел сделать? Сону закрыл глаза и представил: — Увидеть океан. Не на картинках, а по-настоящему. Почувствовать запах соли, услышать шум волн... — Хорошая мечта, — сказал Джей мягко. — Неосуществимая. — Сону горько усмехнулся. — Родители никогда не отпустят меня так далеко. — А если бы отпустили? — Всё равно не смог бы выдержать дорогу. Джей внимательно посмотрел на него, словно запоминая каждую черту лица: — А ты хотел бы рискнуть? — Конечно. — Сону ответил без колебаний. — Лучше умереть у океана, чем в больничной палате. Внизу послышались встревоженные голоса. Кто-то выкрикивал имя Сону. — Это мама, — сказал он с грустной улыбкой. — Время вышло. Джей встал со скамейки, и Сону заметил, как тот сжимает губы, сдерживая болезненный стон. — Тебе тоже плохо? — спросил он с беспокойством. — Привычное дело. — Джей взял куртку с его плеч. — Было приятно познакомиться, Ким Сону. — Мне тоже. — Сону развернул кресло к двери, но остановился. — Джей... ты завтра придёшь сюда? — А у меня есть планы поинтереснее? — усмехнулся тот. — Тогда увидимся? — Увидимся. Сону спускался на лифте, чувствуя, как на губах играет улыбка. Впервые за долгие месяцы завтрашний день не казался ему пустым повторением вчерашнего. В палате его ждала взволнованная мама: — Сыночек, где ты был? Я волновалась! — На крыше, мама. Дышал воздухом. — Один? Сону помедлил с ответом. Он не хотел лгать, но и рассказывать о Джее было страшно. — Да один, — сказал он наконец. — Ну ладно, — нахмурилась мать, не доверяя ему. Мама вышла из палаты. Через несколько минут Сону услышал её взволнованный голос в коридоре — она разговаривала с врачом. Сону откинулся на подушки и посмотрел в окно. Где-то там, этажами выше, Джей, возможно, тоже смотрел на тот же кусок неба. И эта мысль согревала лучше любого пледа. На следующий день он поднялся на крышу пораньше, ещё до того, как мама успела проснуться в кресле рядом с его кроватью. Джей уже был там — сидел на знакомой скамейке и смотрел на пробуждающийся город. — Рано встаёшь, — заметил он, когда Сону подъехал ближе. — Не мог спать. — Сону припарковал кресло в том же месте, что и вчера. — Всё думал о нашем разговоре. — О какой его части? — О том, что впервые за долгое время мне было с кем поговорить. По-настоящему поговорить. Джей повернулся к нему: — Серьёзно? — Серьёзно. — Сону кивнул. — Ты смотришь на меня не как на умирающего инвалида. Ты видишь во мне... человека. — Может, потому что сам умираю? — предположил Джей. — Когда знаешь, что времени мало, перестаёшь обращать внимание на мелочи вроде болезней. — А что ты видишь, когда смотришь на меня? Джей задумался: — Кого-то сильного. Ты гнёшься, но не ломаешься. И умеешь смеяться, даже когда больно. Щёки Сoну порозовели от неожиданного комплимента: — А ты похож на ежа. — На ежа? — удивился Джей. — Колючий снаружи, но, наверное, мягкий внутри. И слишком честный. — Честность — это хорошо или плохо? — В нашем случае — хорошо. — Сону улыбнулся. — Мне надоело, когда люди говорят не то, что думают. Так началась их дружба. Каждое утро они встречались на крыше, пока родители Сону спали или были заняты разговорами с врачами. Джей рассказывал о местах, где успел побывать до болезни — Париж, Токио, Нью-Йорк. Сону слушал, затаив дыхание, представляя себе эти города. — А ты где-нибудь бывал? — спросил Джей в один из дней. — Только в больницах разных районов Сеула, — усмехнулся Сону. — Но я много читаю. Когда не можешь путешествовать телом, путешествуешь разумом. — Что читаешь? — Всё подряд. Классику, фантастику, биографии. У меня дома целая библиотека. — Дом... — задумчиво повторил Джей. — А какой он? — Обычный. — Сoну пожал плечами. — Комната на первом этаже, чтобы мне было удобно. Окно во двор, где мама развесила кормушки для птиц. Зимой к нам прилетают снегири. — Звучит уютно. — Да, но иногда хочется большего, чем уют. Хочется... — он замялся. — Чего? — Приключений. Риска. Чтобы сердце билось от восторга, а не только от лекарств. Джей внимательно посмотрел на него: — А ты рискнул бы всем ради одного дня настоящей жизни? — Без колебаний, — ответил Сону, и в его голосе звучала такая убеждённость, что Джей кивнул, словно что-то для себя решая. Дни проходили один за другим, и Сону замечал, как меняется его отношение к жизни. Он стал чаще улыбаться, меньше думать о болезни, с нетерпением ждать утра. Родители тоже это заметили. — Сыночек, ты такой... живой стал, — сказала мама однажды, принося ему завтрак. — Просто хорошая погода, — уклончиво ответил Сону, но про себя подумал: "Просто хороший друг." А Джей становился всё важнее для него. Не просто друг — кто-то особенный, кто-то, с кем он мог быть самим собой. Кто-то, о ком он думал, засыпая, и кого первого хотел увидеть, просыпаясь. Но слов об этом они не говорили. Просто наслаждались каждым днём, каждым разговором, каждой улыбкой. В мире, где завтра могло не наступить, важными были не признания, а моменты. И эти моменты были прекрасными. Их утренние встречи продолжались уже две недели, когда мама начала задавать вопросы. Сону возвращался с крыши румяный, пахнущий свежим воздухом, с блеском в глазах, которого не было уже месяцы. Поначалу она радовалась — может быть, новое лечение действует? Но женская интуиция подсказывала ей, что дело не только в лекарствах. — Сыночек, — сказала она в очередной раз, когда Сону вернулся после полуторачасового отсутствия, — ты стал так долго гулять. Врач же говорил, что тебе нельзя переутомляться. Сону поправил трубку в носу и виновато улыбнулся: — Просто там такое красивое небо, мам. И воздух свежий. — Ты один там? — спросила она, присаживаясь на край кровати. Сону замялся. Лгать маме он не умел — да и не хотел. Но и правду говорить было страшно. — Иногда... иногда там бывает ещё один пациент, — осторожно признался он. Лицо матери мгновенно изменилось. Тревога сменила облегчение, а потом и вовсе перешла в панику: — Какой пациент? Что с ним? Он заразный? — Мам, не волнуйся так. — Сону попытался её успокоить. — У него лейкемия, это не передаётся. Мы просто разговариваем. — Лейкемия? — мать вскочила с кровати. — Сону, ты понимаешь, что у таких больных иммунитет полностью разрушен? Они переносчики всех возможных инфекций! — Мама, это не так... Но она уже выбежала из палаты. Сону услышал её быстрые шаги в коридоре, затем взволнованный голос, который обращался к дежурной медсестре. Через несколько минут раздался стук в дверь. Вошёл доктор Чон, лечащий врач Сону, с озабоченным лицом. За ним семенила мама, комкая в руках носовой платок. — Сону, — строго сказал врач, — мама рассказала мне о твоих... встречах. Ты должен понимать, что в твоём состоянии любая инфекция может стать фатальной. — Но доктор, лейкемия не заразна, — попытался возразить Сону. — Дело не в самой лейкемии. — Врач сел рядом с кроватью. — У больных лейкемией резко снижен иммунитет из-за химиотерапии. Они легко подхватывают респираторные инфекции, грибковые заболевания... То, что для здорового человека — лёгкая простуда, для тебя может означать смерть. Сону почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди: — То есть мне нельзя с ним встречаться? — Категорически нельзя, — твёрдо сказал врач. — Я распоряжусь, чтобы доступ на крышу был для тебя ограничен. — Доктор, пожалуйста... — в голосе Сону прозвучало отчаяние. — Он единственный друг, который у меня есть. Врач смягчился, но качнул головой: — Сону, я понимаю, что тебе одиноко. Но моя задача — продлить твою жизнь. А сейчас каждый месяц на счету. После их ухода Сону лежал, уставившись в потолок. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Он чувствовал себя преданным всеми — врачом, который должен был его лечить, мамой, которая должна была его понимать, даже собственным телом, которое сделало его таким уязвимым. Вечером пришёл папа. Он молча сел в кресло рядом с кроватью и взял сына за руку. Они долго сидели в тишине, слушая шум дождя за окном. — Папа, — наконец заговорил Сону, — а что бы ты сделал на моём месте? Отец сжал его пальцы: — Не знаю, сынок. Наверное, злился бы на весь мир. — А я не злюсь. — Сону повернул голову к отцу. — Мне просто... больно. Впервые в жизни у меня появился настоящий друг, а его у меня отнимают. — Расскажи мне о нём, — попросил отец тихо. Сону задумался, подбирая слова: — Он не смотрит на меня как на больного. Когда мы разговариваем, я забываю про кресло, про трубки, про лекарства. Я чувствую себя... нормальным. Живым. Отец кивнул с пониманием: — Это важно. — Он умеет смеяться над тем, над чем другие плачут. И при этом он не жестокий — просто честный. — Сону улыбнулся сквозь подступающие слёзы. — Папа, с ним я счастлив. По-настоящему счастлив. — А он... он тоже болен? — Сильнее меня. — Голос Сону дрогнул. — Ему осталось меньше времени. Отец тяжело вздохнул: — Сону, пойми нас правильно. Мы не хотим лишать тебя счастья. Но мама так боится тебя потерять... — А я боюсь потерять себя! — вырвалось у Сону. — Вы превращаете меня в красивую игрушку, которую можно только оберегать, но нельзя позволить жить! — Ты живёшь... — Нет, папа. — Сону покачал головой. — Я существую. А жил я только эти две недели, когда мог встречаться с Джеем. Отец молчал, переваривая услышанное. Сону видел, как борются в его глазах любовь и страх, желание защитить и понимание того, что иногда защита может стать тюрьмой. — Я поговорю с мамой, — сказал он наконец. Но на следующее утро Сону обнаружил, что дверь на крышу заперта. Медсестра смущённо объяснила, что у неё нет ключа, что все ключи теперь только у старшего медперсонала. Сону попросил её передать записку Джею. Медсестра покачала головой — ей запретили быть посредником. Он попытался подкупить санитара шоколадкой из своих запасов. Тот тоже отказался. Первый день без встречи с Джеем показался Сону бесконечно долгим. Он лежал в кровати, читал, смотрел в окно, но мысли постоянно возвращались к крыше. Что подумал Джей, когда он не пришёл? Решил ли, что Сону просто передумал с ним общаться? Второй день был ещё хуже. Сону почти ничего не ел, отказывался от процедур, огрызался на маму, когда та пыталась его развеселить. К вечеру у него поднялась температура. — Видишь? — всхлипывала мама, прикладывая прохладную салфетку к его лбу. — А ещё говорил, что тот мальчик не заразный. Наверное, ты уже что-то подхватил! Сону не стал объяснять, что температура поднялась от нервного стресса. Какой смысл? Она всё равно не поверит. На третий день он сломался окончательно. Лежал, уставившись в потолок, и тихо плакал. Слёзы катились по щекам и падали на подушку, а он даже не пытался их вытирать. — Сыночек, что с тобой? — испуганно спросила мама. — Ничего, — хрипло ответил он. — Просто понял, что умираю по-настоящему. — Не говори так! — А что, если я говорю правду? — Сону повернулся к ней лицом. — Мир рухнет? Мама, я умираю. И вместо того чтобы дать мне прожить эти последние месяцы так, как я хочу, вы превратили меня в пленника. — Мы хотим тебя спасти! — От чего? От жизни? — В голосе Сону прорезалась злость. — Вы так боитесь, что я умру на день раньше, что забыли о том, что я хочу хоть день прожить по-настоящему! Мать выбежала из палаты в слезах. Сону остался один со своей болью и пустотой. Вечером того же дня произошло то, чего он не ожидал. В палату тихо вошёл Джей. Сону сначала подумал, что это галлюцинация — парень выглядел ещё более изможённым, чем три дня назад, держался за стену, чтобы не упасть. — Джей? — прошептал Сону. — Ты как... — Тише. — Джей быстро подошёл к кровати. — Твоя мама в кафетерии, но скоро вернётся. — Тебе нельзя здесь быть, — забеспокоился Сону. — Если тебя увидят... — Плевать. — Джей сел на край кровати и взял его руку. — Я думал, ты просто решил больше не приходить. — Никогда, — горячо прошептал Сону. — Мне запретили. Заперли дверь на крыше. — Знаю. Медсестра рассказала. — Джей сжал его пальцы. — Мне так тебя не хватало. Сону почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы: — И мне. Я думал, схожу с ума без наших разговоров. — Послушай, — Джей наклонился ближе, — я найду способ. Мы будем встречаться. — Как? Родители следят за каждым моим шагом. — Придумаю что-нибудь. — В глазах Джея загорелась решимость. — Обещаю тебе. Из коридора послышались знакомые шаги. Джей быстро поднялся: — Мне нужно идти. Но было уже поздно. В палату вошла мама с стаканом чая в руках. Увидев незнакомого парня рядом с кроватью сына, она остолбенела. Стакан выпал из её рук и разбился о пол со звонким треском. — Что вы здесь делаете? — закричала она. — Охрана! Медсестра! — Мама, не надо! — взмолился Сону. Но Джей уже направился к двери. На пороге он обернулся и спокойно сказал: — Здравствуйте. Я Пак Джей, друг вашего сына. — Убирайтесь! — кричала женщина, не слушая его. — Немедленно убирайтесь отсюда! — Хорошо, — согласился Джей неожиданно легко. — Но сначала ответьте на один вопрос. — Какой вопрос? — подозрительно спросила она, всё ещё держась за сердце. Джей посмотрел на неё внимательно, потом на Сону, который лежал с заплаканными глазами: — Когда ваш сын умрёт — а мы все знаем, что это произойдёт — что вы будете вспоминать? То, как он улыбался, встречаясь со мной, или то, как он плачет сейчас, лишённый единственной дружбы? Женщина открыла рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. — Подумайте об этом, — добавил Джей тихо и вышел из палаты. Мама Сону стояла посреди осколков, дрожа всем телом. Сону видел, как борются на её лице гнев и что-то другое — сомнение, может быть, или понимание. — Мам... — начал он. — Не говори ничего, — перебила она. — Просто... не говори. Она вызвала санитара убрать осколки, а сама села в кресло и долго смотрела в окно. Сону не решался её беспокоить, но видел, как она время от времени украдкой вытирает слёзы. Ночью он проснулся от тихого разговора в коридоре. Родители что-то обсуждали с врачом — голоса были приглушённые, но встревоженные. Утром пришёл доктор Чон с результатами анализов: — Сону, мне нужно сообщить тебе кое-что серьёзное. Сону приподнялся на кровати: — Что-то случилось? — Твоё состояние резко ухудшилось за последние дни. — Врач сел рядом. — Показатели дыхательной функции упали, сердце работает с перебоями. — И сколько мне осталось? — спросил Сону спокойно. Врач помедлил: — Трудно сказать точно. Возможно, несколько недель. Может быть, меньше. Сону кивнул, словно получил прогноз погоды: — Понятно. Спасибо за честность. После ухода врача он лежал и думал о Джее. Интересно, знает ли тот, что Сону умирает быстрее, чем ожидалось? А может быть, его собственное состояние тоже ухудшилось? Мысль о том, что они могут умереть, так и не попрощавшись нормально, была невыносимой. Родители вошли в палату вечером. Оба выглядели так, словно постарели на годы за один день. — Сыночек, — тихо сказала мама, — врач сказал нам... он сказал, что времени осталось мало. — Знаю, — кивнул Сону. — Есть ли что-то... что-то, что ты хотел бы сделать? — с трудом выговорила она. Сону посмотрел на родителей — на отца, который сжимал кулаки, пытаясь сдержать слёзы, на мать, которая кусала губы до крови. — Я хочу увидеть океан, — тихо сказал он. — И попрощаться с Джеем. Мать вздрогнула, как от удара: — Сыночек, океан так далеко... ты не выдержишь дороги... — А с тем мальчиком нельзя, — добавил отец. — Слишком рискованно. Сону закрыл глаза: — Тогда у меня нет других желаний. — Но должно же быть что-то ещё... — Нет, — твёрдо сказал он. — Только это. Больше мне ничего не нужно. Родители ушли, ничего не пообещав, и Сону понял, что его последние мечты так и останутся неисполненными. Следующие дни слились для Сону в один бесконечный кошмар. Его тело словно решило сдаться — дышать становилось всё труднее, даже с кислородной трубкой, руки дрожали так сильно, что он не мог держать стакан с водой. Аппетита не было совсем, и мама часами сидела рядом, пытаясь накормить его хотя бы ложкой супа. — Сыночек, пожалуйста, — умоляла она, поднося ложку к его губам. — Тебе нужны силы. Сону отворачивался. Какие силы? Для чего? Чтобы просуществовать ещё неделю, уставившись в больничный потолок? Доктор Чон приходил дважды в день, проверял показатели, хмурился, что-то записывал в карту. Сону видел в его глазах приговор ещё до того, как врач заговорил с родителями. — Мне нужно вас предупредить, — сказал доктор отцу, когда тот вышел в коридор. — Состояние критическое. Возможно, дня два-три, максимум неделя. Сону слышал каждое слово через приоткрытую дверь. Странно, но известие о скорой смерти не испугало его. Наоборот, он почувствовал какое-то облегчение. Скоро эта боль закончится. Скоро ему не нужно будет бороться за каждый вдох. Только одна мысль причиняла ему нестерпимую боль — он так и не попрощается с Джеем. Не узнает, как тот себя чувствует, не скажет ему всего того, что хотел сказать. Вечером пришли родители. Мама плакала не переставая уже который час, глаза у неё опухли, платок в руках превратился в мокрую тряпочку. Папа держался, но Сону видел, как дрожат его губы. — Сыночек, — тихо сказал отец, садясь рядом с кроватью. — Врач говорит... он говорит, что нам нужно готовиться. Сону кивнул: — Я знаю, пап. — Мне так жаль, что мы не смогли... что мы не дали тебе... — Всё хорошо, — перебил его Сону. — Вы любили меня. По-своему, но любили. Мама разрыдалась ещё сильнее. Она взяла его руку и прижала к щеке: — Прости нас, Сону. Прости, что мы были такими трусливыми. Сону погладил её по волосам слабыми пальцами: — Мам, не плачь. Мне не больно. Правда. И это было правдой. Физической боли почти не было — врачи давали сильные обезболивающие. Болела только душа от несбывшихся мечтаний и несказанных слов. Той ночью он почти не спал. Лежал, слушая, как шумит за окном осенний ветер, и думал о Джее. Где он сейчас? Спит ли или тоже лежит без сна, думая о их последней встрече? А может быть, его состояние тоже ухудшилось, и он... Сону попытался отогнать эту мысль, но она засела в голове, как заноза. Что, если Джей уже умер, а он даже не знает об этом? Около пяти утра он задремал, и ему приснился океан. Бескрайняя синяя гладь, волны, которые мягко накатывают на берег, запах соли в воздухе. Он шёл по песку — шёл, не ехал в кресле! — и чувствовал, как тёплая вода касается его ступней. — Красиво, правда? — сказал кто-то рядом. Сону обернулся и увидел Джея. Тот стоял рядом, здоровый, загорелый, с улыбкой на губах. — Очень, — ответил Сону. — Жаль, что это только сон. — А кто сказал, что это сон? — усмехнулся Джей. Сону проснулся от тихого шёпота: — Сону, проснись. Он открыл глаза и увидел знакомое лицо, склонившееся над ним. Сначала подумал, что это продолжение сна, но потом понял — Джей здесь, рядом, по-настоящему. — Джей? — прошептал он. — Как ты... — Тише, — Джей осторожно поднял его с кровати. — Доверься мне, хорошо? Руки Джея дрожали от усилий — Сону чувствовал это. Парень явно еле держался на ногах, кожа у него была почти прозрачной, но в глазах горела такая решимость, что Сону просто кивнул. Джей усадил его в инвалидное кресло, которое стояло рядом с кроватью, быстро укутал в тёплый плед. Проверил кислородный баллон, убедился, что трубка не перегнулась. — Куда мы едем? — прошептал Сону, пока Джей возился с его одеялом. — К океану, — просто ответил Джей. — Ты же хотел его увидеть. Сону почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он не спрашивал, как ему удалось проникнуть в палату, откуда у него силы для такого путешествия. Просто доверился — впервые в жизни полностью, безоговорочно. Джей аккуратно вывез кресло из палаты. В коридорах было тихо — раннее утро, ночная смена медсестёр почти закончилась, а дневная ещё не началась. Они добрались до служебного лифта, спустились на первый этаж. — А если нас поймают? — прошептал Сону, когда они проезжали мимо охранника, который дремал за стойкой. — Не поймают, — уверенно ответил Джей, но Сону заметил, как тот сжимает губы, сдерживая приступ кашля. Через служебный выход они оказались на улице. Утро было холодным, но ясным — первые лучи солнца окрашивали небо в розовые тона. У больницы стояло такси. — Вы вызывали машину? — спросил водитель, мужчина средних лет с добрым лицом. — Да, — Джей помог ему погрузить кресло в багажник. — В Пусан, к побережью Хэундэ. — Это же три часа дороги, — заметил водитель, глядя на Сону. — Молодому человеку не будет плохо? — Будет, — честно ответил Джей. — Но это неважно. Водитель кивнул с пониманием. Возможно, он догадался, что везёт двух умирающих мальчиков к их последней мечте. Дорога была тяжёлой. Сону несколько раз чуть не потерял сознание — его укачивало, дышать становилось всё труднее. Джей сидел рядом и держал его за руку, но Сону видел, как тот периодически прикрывает рот рукавом куртки, как появляются красные пятна на белой ткани. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Сону, когда они проехали уже половину пути. Джей повернулся к нему. В его глазах было что-то такое, что заставило сердце Сону биться чаще: — Потому что ты заслуживаешь увидеть красоту перед тем, как уйти. И потому что... — он замялся. — Потому что я не хочу жить в мире, где тебя нет. Сону почувствовал, как щёки вспыхивают румянцем: — Джей... — Не говори ничего, — мягко перебил его тот. — Просто знай, что ты... ты самое важное, что случилось со мной в жизни. Сону сжал его руку крепче. Слов не было — только благодарность, нежность и что-то большее, что он не решался назвать. Когда они наконец добрались до побережья, солнце было уже высоко в небе. Джей расплатился с водителем — Сону заметил, что тот отдал все деньги, которые у него были. — А как мы вернёмся? — забеспокоился Сону. — Не вернёмся, — спокойно ответил Джей, выкатывая кресло из машины. Сону не успел спросить, что он имеет в виду, потому что увидел ЭТО. Океан. Бескрайняя синева, которая сливалась с небом где-то на горизонте. Волны мягко набегали на песок, оставляя белую пену, а воздух был наполнен солёным ароматом свободы. — Боже мой, — прошептал Сону, и слёзы потекли по его щекам. — Это... это даже прекраснее, чем я представлял. Джей катал его кресло по твёрдому песку вдоль кромки воды. Сону смеялся и плакал одновременно, протягивая руку к волнам, ощущая брызги солёной воды на лице и губах. — Он живой, — говорил Сону, не в силах оторвать взгляд от водной глади. — Слышишь, как он дышит? Как огромное сердце планеты. Джей остановил кресло и присел рядом, тяжело дыша. Его лицо было серым от усталости, руки тряслись, но глаза светились от счастья. — Слышу, — сказал он тихо. — И вижу, как ты счастлив. — Спасибо, — прошептал Сону. — За всё. За дружбу, за смех, за то, что ты подарил мне этот день. Они провели у воды целый день. Джей рассказывал о разных морях, которые видел в путешествиях, а Сону делился впечатлениями, пытаясь запомнить каждую деталь — как играют солнечные блики на воде, как кричат чайки, как пахнет морской ветер. Постепенно они оба слабели. Сону дышал всё тяжелее, несмотря на кислородную трубку, а Джей всё чаще кашлял, утирая кровь рукавом. Но они не говорили об этом — просто наслаждались моментом. Когда солнце начало клониться к закату, Джей развернул кресло так, чтобы Сону мог видеть, как огненный шар медленно опускается в воду. Небо окрасилось в невероятные оттенки — от золотого до багрового, а океан стал похож на расплавленное золото. — Джей, — тихо позвал Сону. — М? Сону повернулся к нему. В свете заката лицо Джея казалось почти прозрачным, но прекрасным, как у ангела. — Я хочу, чтобы ты знал... — начал Сону, и голос его дрожал. — Эти недели с тобой были лучшими в моей жизни. Ты научил меня не бояться быть собой. — А ты научил меня не бояться любить, — тихо ответил Джей. Слово повисло в воздухе между ними — "любить". То, что они оба чувствовали, но не решались произнести. Когда солнце почти коснулось воды, Джей встал и медленно опустился на одно колено рядом с креслом. Взял лицо Сону в ладони и посмотрел ему в глаза. — Можно? — прошептал он. Сону кивнул, закрывая глаза. Поцелуй был мягким, солёным от морского воздуха и слёз. В нём была вся боль прощания и вся красота их короткого счастья. Сону почувствовал, как что-то внутри него расцветает и умирает одновременно. Когда их губы разомкнулись, Джей прижался лбом к его лбу: — Жди меня, — прошептал он так тихо, что слова почти утонули в шуме прибоя. — Я обязательно найду тебя. Сону кивнул, веря каждому слову. В этот момент он был уверен — смерть не сможет разлучить того, что соединила жизнь. Они взялись за руки и снова посмотрели на океан. Солнце исчезло за горизонтом, оставив дорожку золотого света на воде. Первые звёзды появились на темнеющем небе. Сону чувствовал, как покой наполняет его душу. Он увидел океан. Он услышал признание в любви. Он сам любил и был любим. Больше ему ничего не было нужно. Дыхание становилось всё более поверхностным. Каждый вдох требовал огромных усилий. Но Сону не боялся — рядом был Джей, а впереди сверкал океан под звёздным небом. — Не страшно? — прошептал Джей, и Сону понял, что тот тоже чувствует приближение конца. — С тобой не страшно, — ответил Сону. — Никогда не было страшно. Джей сжал его руку крепче. Они сидели, глядя на звёзды, отражающиеся в тёмной воде, и ждали. Сердце Сону остановилось тихо, между одним вдохом и другим. Он просто закрыл глаза и улыбнулся, всё ещё держась за руку Джея. Джей почувствовал, как рука друга стала холодной, и знал — пришло время и ему. Он не отпустил пальцы Сону, только крепче сжал их и посмотрел на звёзды. — Я иду за тобой, — прошептал он в тишину. Рассвет застал их в том же положении — двух мальчиков, сидящих лицом к океану, держащихся за руки. На губах Джея играла лёгкая улыбка, а лицо Сону было спокойным, умиротворённым. Через час на побережье примчались машины скорой помощи. Родители Сону в панике и слезах, врачи, полицейские. Но было уже поздно. Мать Сону рыдала, опустившись на колени рядом с креслом: — Прости нас, сыночек! Прости, что мы не поняли! Отец стоял рядом, положив руку на плечо жены, и смотрел на спокойное лицо сына. Впервые за месяцы Сону выглядел по-настоящему счастливым. — Не разнимайте их, — тихо попросила мать врача. — пожалуйста. Пусть они будут вместе. Врач кивнул. Он тоже видел — эти двое умерли не от болезни. Они умерли от счастья, от исполненной мечты, от любви, которая оказалась сильнее смерти. На похоронах родители Сону попросили похоронить Джея рядом с их сыном. Они поняли — слишком поздно, но поняли — что иногда самая большая любовь в том, чтобы отпустить. И что их сын в последний день своей жизни был по-настоящему счастлив именно благодаря этому худому, больному мальчику. На двойном надгробии выгравировали простые слова: "Они научились жить, когда узнали, что умирают. Они нашли любовь, когда потеряли всё остальное." А рыбаки, которые рано утром выходят в море с пляжа Хэундэ, иногда рассказывают странную историю. Говорят, что на рассвете можно увидеть двух молодых людей, которые сидят на берегу и смотрят на восход солнца над океаном. Они держатся за руки и улыбаются — свободные, здоровые, навсегда юные. И море поёт им песню о любви, которая сильнее смерти. Конец.