глупые шутки фанатов.

Косые взгляды Сергей начал ловить всё чаще. Его уникальная внешность - рыжие, словно языки пламени, длинные волосы, высокий рост, стройная, почти худощавая фигура - всегда привлекала внимание. Раньше он лишь смущённо улыбался, проходя мимо незнакомцев, чьи взгляны застревали на нём чуть дольше обычного. Усомниться в себе его не могло заставить ничто.Ничто, кроме одного форума во Vmeste.Разумовский наткнулся на него случайно, лениво листая ленту рекомендаций, пока взгляд не наткнулся на собственную фотографию. Но это было не его лицо. На фото красовался кто-то чужой: огромные щёки, массивный второй подбородок, шея, казавшаяся шире головы. Руки, похожие на две сардельки, бессильно висели по швам, обрамляя круглый, выпирающий живот. Сердце Сережи сжалось от неприятного удара. Фотошоп. Очевидный, грубый фотошоп. Его глаза скользнули к комментариям. «Фотошоп? Как реальность! Совпадение 100%😂😂» «Фу, и это тот самый Сергей Разумовский? Хорошая жизнь всех такими убогими делает?» «Господи, какая свинья🤣» Руки задрожали. Телефон с тихим звоном упал на пол. Сергей вскочил с кровати, сердце бешено колотилось где-то в груди. — Марго, свет, — его голос прозвучал сдавленно и сухо. Голосовой помощник послушно залил спальню ярким светом. Разумовский медленно, почти нехотя, подошёл к зеркалу. Он с отвращением стянул мягкую футболку и впервые так пристально всмотрелся в своё отражение. И будто пелена упала с глаз: вот он, жирок на животе, вот как обвисли мышцы на руках! А вес? Сколько он вообще весит?Взгляд упал на весы. Сережа ногой выдвинул их из-под шкафа, сделал глубокий вдох и неуверенно встал на платформу. 75 килограмм. Цифры будто ударили его по голове. Он пошатнулся, едва не потеряв равновесие. К горлу подкатил тошнотворный ком. Слишком много. Как же много он сегодня съел! На глаза навернулись предательские слёзы. В зеркале на него теперь пялилось то самое уродливое, отредактированное лицо. Лицо, которое ненавидели все. Лицо, которое теперь ненавидел он сам. На шум в дверях появился сонный Олег, лениво потирая глаза. — Всё в порядке? Ты чего вскочил? Ночь же ещё… — он облокотился на косяк, бесшумно зевнув. Сережа ничего не ответил. Он лишь с силой пихнул весы ногой обратно под шкаф, натянул футболку и плюхнулся на кровать, натянув одеяло с головой, пытаясь спрятаться от всего мира. — Серый? — Олег подошёл ближе, его голос стал серьезным. Он сел на край кровати. — Что случилось? — Его рука легла на плечо Сережи, но тот вздрогнул, и Олег тут же отдернул ладонь, заметив влажный блеск в глазах программиста. Разумовский лишь крепче закутался в одеяло, пытаясь скрыть своё тело, своё уродство от единственного человека, чьё мнение для него значило многое. Взгляд Олега упал на светящийся экран упавшего телефона. Он поднял его, и на его лицо невольно наползла улыбка. — Ты из-за этой ерунды так расстроился? Серый, да это же просто фотошоп. Глупые шутки, особенно над известными людьми, были и будут всегда, — он быстрым движением удалил вкладку и, выключив телефон, положил его на тумбочку экраном вниз.Но слова не успокоили, а лишь усугубили внутреннюю бурю. Ком в горле сдавил ещё сильнее. Сергей тихо всхлипнул, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Мерзость. — Серый… Ну ты чего? — Олег лег рядом и обнял его за талию, пытаясь притянуть к себе. Сережа дёрнулся, пытаясь скинуть с себя его руку. — Не трогай меня… — его голос дрожал, звучал хрипло и неестественно. — Олег, ну правда! — в голосе Разумовского прозвучала отчаянная, истеричная нотка. Он вырывался, потому что не чувствовал себя достойным этого прикосновения. Он был омерзителен. Он не заслуживал любви, нежности Олега. — Сереж, посмотри на меня, — тихо, но твёрдо сказал Олег. Он осторожно повернул его лицо к себе. Его пальцы мягко коснулись щеки, смахивая слезу. — Ты слушаешь меня? Ты - самый прекрасный человек, которого я знаю. Внутри и снаружи. Эти идиоты в сети… они не знают тебя. Они не видят, как светятся твои глаза, когда ты говоришь о том, что любишь. Они не чувствовали, как ты меняешь мир к лучшему. Эти омерзительные шутки будут появляться всегда. Люди завидуют тебе, потому и пишут в интернете всякое.. — Сережа молчал, закусив губу, дабы не выдать таких позорных звуков снова. Он сам виноват, что перестал следить за собой. Сам виноват, что разжирел, что подобные шутки выходят в свет и их все поддерживают. Сергей позволил Олегу обнять себя, хоть и нарастающее отвращение не позволяло насладиться моментом близости. 28 ноября 2025 года. Прошла ровно неделя. Семь дней, расплывающихся в тумане голода и навязчивой мысли о похудении. Сергей уже не помнил вкуса нормальной еды. Обычный приём пищи теперь сводился к горстке орехов, кусочку яблока или обезжиренному йогурту, который он заставлял себя проглотить, преодолевая подступающую тошноту. Каждый вечер, как одержимый, он отправлялся в спортзал. Часы изнурительных кардиотренировок, силовые упражнения до седьмого пота, до темноты в глазах. Он возвращался в башню «Vmeste» совершенно опустошённым, едва переставляя ноги, но с горьким удовлетворением:сегодня он снова сжёг достаточно калорий. И плата за красоту была очевидна. С каждым днём его лицо становилось всё бледнее, прозрачнее, под глазами залегли тёмные, почти синие тени. Предательская дрожь в руках стала его постоянной спутницей. Пальцы отказывались слушаться, с трудом попадая по клавишам клавиатуры, делая невозможной работу над соцсетью. Ошибки множились, код расплывался перед глазами. В итоге он сдался. Написал заявление на отпуск. Месяц. Целый месяц, который теперь казался ему и спасением, и тюрьмой. Целых тридцать дней, чтобы изменить себя, чтобы скинуть эти ненавистные, лишние килограммы, чтобы наконец-то увидеть в зеркале того, кого он хочет видеть. Чтобы перестать чувствовать себя тем уродцем с той фотографии. Он стоял у зеркала в ванной, вцепившись пальцами в край раковины, и всматривался в своё отражение, пытаясь разглядеть первые результаты. Ледяная поверхность раковины врезалась в костяшки пальцев, отдавая в запястье короткой, острой болью. Он сжал зубы, заставляя себя проглотить рыдающий вздох, превратив его в беззвучный, прерывистый стон. Слёзы, предательские и горячие, текли по щекам сами по себе, но он не давал себе права вытереть их. В зеркале по-прежнему ухмылялся тот, другой. Толстый, самодовольный, отвратительный. Его отражение занимало всё пространство, давя на реального Сергея всей своей мнимой массой. Нельзя. Словно мантра, звучало в его голове. Не смей шуметь. Не смей плакать. Ты ещё ничего не достиг. Ты всё тот же. Он медленно разжал пальцы, смотря на покрасневшую, уже начинающую синеть кожу на руке. Физическая боль была странным образом приятна. Она была конкретна, измерима. В отличие от разрывающейся пустоты внутри. Она была заслуженным наказанием. Он глубоко, с надрывом вдохнул, задерживая воздух в лёгких, и медленно выдохнул, пытаясь выдохнуть вместе с ним и ненависть к себе. Не вышло. Она осталась, тяжёлым камнем на дне желудка. Методично, почти автоматически, он провёл рукой под холодной водой, смывая невидимую грязь, и вышел из ванной, не бросив больше ни единого взгляда в обманчивое стекло. Предстояла тренировка. Ещё одна. Он должен был заслужить право на любовь, на всеобщее признание. На красоту. 6 декабря 2025 года. — Серый, так не пойдет, — Голос Олега прозвучал приглушенно, будто сквозь вату. Его ладони, теплые и мозолистые, обхватили лицо Сергея, не позволяя отвернуться. Сережа не сопротивлялся. На это просто не было сил. Даже стоять было невыносимо сложно:мир плыл перед глазами, ноги были ватными. — Ты уже третью неделю себя голодом моришь. Остановись, прошу. Ты всегда выглядел прекрасно. Я стройнее тебя не знаю никого, — Сережа смотрел сквозь него пустым, стеклянным взглядом. Слова отскакивали от стенок внутри головы, не долетая до сознания. Конечно, он не понимает. У него идеальный пресс и мышцы, которые видно даже через футболку. Он ходит в зал как на праздник, а не как на каторгу. — Сережа, — голос Олега стал неожиданно твёрдым, в нём зазвучала сталь, которую раньше Сергей слышал только в бизнес-переговорах. — Если ты продолжишь в том же духе, я буду кормить тебя с ложечки. Я не шучу, — в его глазах читался неподдельный, животный страх. Страх за того, кого он любил. Сережа коротко, обрывисто кивнул и опустил взгляд, чувствуя жгучую волну стыда. Он видел боль Олега и знал, что является её причиной. Цифры на весах показывали долгожданный результат: минус семь килограмм. Победа. Горькая, выстраданная победа. Сережа всё чаще задерживался перед зеркалом, поворачиваясь, вглядываясь в контуры ключиц, рёбер, пытаясь разглядеть ускользающие изменения. Его движения стали резче, нервознее. И каждый раз на него смотрел пристальный, тяжёлый взгляд Олега. Молчаливый. Полный бессилия и боли. Казалось, ещё немного и он действительно упадёт на колени, будет умолять, проклинать себя за беспомощность, лишь бы это прекратилось. Но Сережа уже не мог остановиться. Цифра «68» на весах казалась смешной, ничтожной. Он видел в зеркале всё того же толстяка. Только теперь его кожа была обтянута на истощённом теле, а в глазах горел нездоровый, лихорадочный блеск. Олеговы мольбы тонули в оглушительном гуле его собственной ненависти к себе. Даже любовь не могла пробиться сквозь эту стену. 13 декабря 2025 года. Чёртов день рождения. Воздух на кухне был густым и тяжёлым от ароматов, которые раньше заставляли Сергея млеть от счастья. Сейчас же его желудок сжался в тугой, болезненный комок. От одного вида накрытого стола подступала тошнота. Он согнулся пополам, тихо застонав, вцепившись пальцами в дверной косяк. Олег подлетел мгновенно. Без лишних слов, сильными руками он подхватил Сережу на руки, как ребёнка - так страшно легко он теперь весил - и усадил в мягкое кресло. Его улыбка была кроткой и бесконечно грустной, когда он заглянул в потухшие, безжизненные глаза любимого. — С днём рождения, Сереж… — его шёпот едва долетел, прежде чем его губы накрыли Сережины в поцелуе. Нежном, но настойчивом, полном такой всепоглощающей любви, что от неё перехватило дыхание.Волна панического отвращения к себе накатила на Сергея, горькая и удушающая. Он попытался отстраниться, вырваться из этого желанного плена, но Олег не позволил. Его объятие стало крепче, а поцелуй глубже, увереннее. Горячая ладонь скользнула под растянутую футболку, коснувшись холодной, исхудавшей кожи. — Олег… не надо… — голос Сергея сорвался в жалкий, сдавленный шёпот. Слёзы, предательские, полные страха, выступили на глазах. Он не заслуживал этой ласки. Не заслуживал этого тепла. — Надо, Сереж, — твёрдо, почти приказным тоном возразил Олег, и его горячее дыхание обожгло ухо. — Иначе по-другому я до тебя не достучусь, — сопротивление окончательно покинуло Сергея. Он обвил худыми, дрожащими руками шею Олега, позволил снова поднять себя и отнести в спальню. Он лежал неподвижно, как кукла, пока Волков медленно, с благоговением снимал с него одежду, сопровождая каждый сантиметр освобождённой кожи безмолвными поцелуями. Его губы касались острых ключиц, выпирающих рёбер, впалого живота. — Сереж… Ты прекрасен… — шёпот Олега звучал хрипло от нахлынувших чувств. Его большие пальцы нежно гладили впадину на животе, эту ужасающую метку его болезни. Больно было смотреть на эту худобу, на мёртвую пустоту в его глазах.Сергей судорожно сглотнул ком в горле, сжал губы и отвернулся к стене, не в силах вынести тяжести этого любящего, принимающего взгляда. Он не мог поверить этим словам. Он видел в зеркале совсем другого человека и не мог, как Олег вообще мог полюбить такого. Олег не стал настаивать на зрительном контакте. Вместо этого его губы вновь коснулись кожи Сергея, теперь на внутренней стороне запястья, где пульс отдавался частой, испуганной дробью. Потом на остром плече, на впадине у ключицы. Каждый поцелуй был безмолвным словом, которые он не мог высказать. — Я люблю тебя, — прошептал он, и слова жгли кожу жарче, чем прикосновения. — Люблю каждую косточку. Каждый твой вздох. Каждую слезу. И я не уйду. Я буду здесь, пока ты снова не поверишь в это, — его рука легла на Сережину грудь, чувствуя под ладонью бешеное сердцебиение. Он не пытался разжечь страсть - это было не нужно. Это было о другом. О напоминании. Об их с Сергеем любви.Сережа зажмурился, но на этот раз не от отвращения, а от нахлынувшего, противоречивого чувства. Это была агония: быть таким обнаженным и беззащитным перед чьей-то безусловной любовью, когда ты сам себя ненавидишь. Олег целовал его веснушки на плечах, его боль, его истощение, и в этом была какая-то особая нежность.Он не смог сдержать тихого, сдавленного рыдания. Его тело вдруг обмякло, сдалось окончательно. Он повернулся к Олегу и вжался лицом в его шею, ища спасения, укрытия от самого себя в его запахе, в его тепле. — Мне так тошно от самого себя, — выдохнул он, и это было первое по-настоящему честное признание за все эти недели. Его пальцы вцепились в ткань футболки Олега, не отпуская. — Я знаю, — просто ответил Олег, обнимая его крепче, ограждая от всего мира. — Я здесь. Всё будет хорошо, — он не обещал, что это пройдёт быстро. Не говорил, что всё это ерунда. Он просто оставался с ним. В тишине комнаты, под мерный звук их дыханий, это было единственным лекарством, которое хоть как-то могло проникнуть сквозь толстые стены сильного отвращения к самому себе. И Сережа, впервые за долгое время, позволил себе принять эту любовь. Хотя бы на минуту. Олег отстранился, задерживая дыхание. Его взгляд, наполненный безмерной нежностью и трепетной любовью, утонул в бездонных голубых озерах глаз Сергея. Те самые глаза, последний месяц казавшиеся пустыми, теперь сияли едва уловимым, но живым огоньком - каплей надежды, что заставляло его собственное сердце биться чаще. — Я… Могу продолжить? — его голос прозвучал тихо и осторожно, почти робко, словно он боялся разрушить хрупкую магию момента.Ответом ему послужил не звук, а действие. Сергей сам потянулся к нему, его губы жадно и властно нашли губы Олега в поцелуе. Это был поцелуй отчаяния и страсти, горячий, влажный и до боли желанный для них обоих. Разумовский впивался в него с такой силой, словно это был их последний раз, пытаясь вобрать в себя все его тепло, его дыхание, его сущность.Олег с готовностью и энтузиазмом ответил на его порыв. Его рука скользнула вниз, к поясной резинке растянутых спальных штанов Сергея. Стянуть их не составило никакого труда - резинка давно потеряла упругость и свободно болталась на его исхудавшей талии, создавая впечатление, что вот-вот они спадут сами. Чувствуя это, Сергей приподнял бедра, безмолвно и послушно помогая избавиться от последних преград, обнажая свое бледное, хрупкое тело. И тогда Олег замер. Его охватила внезапная тишина. Он смотрел на Сергея, на его выступающие ключицы, на ребра, проступающие под тонкой кожей, на всю эту болезненную худобу. И в эту секунду он с новой, острой силой осознал, что любит его так же сильно, как и всегда, может, даже сильнее. Любит всей душой и готов поддержать любую его затею, но лишь при одном условии - если она не будет бить по его и без того слабому здоровью. Сергей залился густым румянцем, охватившим его щеки и шею. В порыве смущения он отчаянно дернул Олега за подол футболки, пытаясь вырвать его из тягостного молчания. Взгляд Волкова метнулся к его лицу, затем к тумбочке. Его пальцы нашли прозрачный флакон, и пара густых, холодных капель упала на его пальцы.Ледяное прикосновение, уже успевшее стать чужим, заставило табун мурашек пробежать вверх по ногам Сергея, достигнув самых кончиков его ушей. — Ты точно хочешь продолжить? — вдруг снова спросил Олег, заглядывая ему в глаза. Разумовский лишь прикусил губу и слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Возражать ему было невозможно.Жар Сережиного тела столкнулся с приятным холодком, исходящим от пальцев Волкова. Олег двигал ими медленно и осторожно, растягивая, наслаждаясь тем, как Сергей буквально плавится от желания, едва сдерживая дрожь. Сережа не выдержал этих сладких мучений, непроизвольно дернув бедрами навстречу. Ответом стал легкий шлепок по ягодицам. Он удивленно уставился на Олега, в его глазах читался немой вопрос. — Я не разрешал, — игриво пояснил Волков, склоняясь к его шее. Его губы оставляли быстрые, обжигающие поцелуи, от которых тело пробивало на дрожь. Сережа быстро обмяк под этими ласками, он извивался, тихо мычал в редкие моменты, когда их губы встречались, и уже не сдерживал собственных прерывистых вздохов и сдавленных стонов. — Волч… — неожиданно простонал Сергей, и этот срывающийся голос словно снес Олегу голову. На мгновение он замер, позволив удовольствию прерваться, но лишь для того, чтобы быстрым, отточенным движением расправиться с пряжкой ремня. Брюки и белье спустились до колен. Он смазал себя остатками прохладной смазки и одним глубоким, медленным толчком вошел в Сережу. Разумовский издал громкий, протяжный стон, и краска на его щеках вспыхнула с новой силой. Его тело приняло Олега с особой нежностью, привыкая к давно забытой полноте.Волков накрыл ладонью впалый, почти плоский живот Сергея и усмехнулся, проводя большим пальцем по небольшой, но явной выпуклости под тонкой кожей. — Серый, ты настолько похудел, что через твой живот меня видно… — прошептал он вполголоса, и в его голосе смешались удивление, боль и какая-то безумная нежность.Сергей, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд, непонимающе уставился на странный бугорок на своем теле, появляющийся и исчезающий в такт движениям Олега. Осознание пришло мгновенно и жарко. — Олег, блин! — сдавленно, смущенно выдохнул он, отворачивая пылающее лицо в сторону, пытаясь скрыть охвативший его стыд.Волков лишь тихо усмехнулся в ответ и слегка надавил ладонью на его живот. Сережа снова тихо простонал, его тело непроизвольно выгнулось, а бедра сами подались навстречу, глубже впуская в себя Олега, ища еще большего, еще теснейшего соединения. Движения Волкова стали ритмичными, но не грубыми. Каждый толчок был выверен, чтобы доставить Сереже как можно больше ощущений, не причиняя боли. Он чувствовал, как тело Сергея постепенно расслабляется, открывается ему всё больше, отвечая судорожными вздохами на каждое движение. — Я люблю тебя… — хрипло прошептал Олег прямо в его ухо, чувствуя, как дрожит все тело Сергея. — Ты чувствуешь? Чувствуешь, как сильно? — Сережа мог лишь кивать, потеряв дар речи. Его пальцы впились в спину Олега, оставляя на коже красные полосы. Мир сузился до размеров этой комнаты, до звуков их тяжелого дыхания, до глухих ударов тел.Внезапно Олег изменил угол, и следующий толчок задел самую чувствительную точку. Сергей выгнулся, из его горла вырвался сдавленный, восторженный вопль. На секунду ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание от переизбытка чувств. — Да… Пожалуйста… — застонал он, уже не стесняясь, не сдерживая свои стоны. Олег, подстегнунный его реакцией, ускорился. Он продолжал ладонью слегка надавливать на живот Сергея, чувствуя под пальцами каждое свое движение внутри него. Это зрелище сводило его с ума - хрупкое, худое тело, его собственный член, выпирающий под тонкой кожей, и абсолютное, безоговорочное доверие в голубых глазах Сергея. Он чувствовал, как нарастает напряжение внизу его живота, но хотел, чтобы Сережа провалился в экстазе первым. Его свободная рука скользнула между их тел и обхватила возбужденный член программиста, начав работать в такт своим толчкам. Сергею не потребовалось много времени. С еще одним громким стоном он кончил, горячие капли забрызгали его живот и руку Олега. Судорожные сокращения его внутренних мышц свели с ума и самого Волкова. С парой последних, глубоких толчков он тоже достиг пика, заполняя Сергея теплом, и тяжело рухнул на него, стараясь при этом удержать вес на руках, чтобы не раздавить хрупкое тело под собой. Они лежали несколько минут, просто дыша. Олег, придя в себя, осторожно вышел и откатился на бок, чтобы не давить на Сергея. Он потянулся за салфетками на тумбочке, нежно вытер живот и бедра Сережи, а затем и себя.Сергей лежал с закрытыми глазами, его отвращение, казалось, растворилась, уступив место физическому удовлетворению и легкой, приятной усталости. Олег притянул его к себе, обняв за плечи, и почувствовал, как тощее тело Сережи наконец расслабилось полностью. — Спи, — тихо прошептал он, целуя его во влажные губы. — Я буду рядом.. — и Сергей, словно только и ждал этих слов, почти мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон. Олег еще долго лежал без движения, глядя на его спокойное лицо и думая о том, как сильно он хочет вернуть этому рыжему чуду все, что у него отняли глупые шутки в его же соцсети. Этим же днем, вернее - вечером, Сергей уплетал приготовленные Олегом блюда за обе щеки. Волков не мог нарадоваться такому довольному Сереже, который сейчас, впервые за долгие полмесяца, горел искренним счастьем. Он ел с аппетитом, которого Олег не видел у него целую вечность, и это зрелище согревало его изнутри, как никогда прежде. — Не смей больше так изнурять себя, Серый, пожалуйста… — уже позже, лежа в кровати и прижимаясь к теплому телу Разумовского, прошептал Олег, убаюкивая его, гладя по волосам. Его пальцы медленно расчесывали рыжие пряди, а губы касались лба программиста в легком, воздушном поцелуе.Сережа, отдаваясь в нежные лапы глубокого сна, все же кивнул: твердо и уверенно. Это был не просто жест усталого, почти спящего человека - это было обещание. — Я люблю тебя, спасибо… — прошептал он почти неслышно, его голос был сонным и хриплым, но каждое слово шло от самого сердца. Он прижимался к Олегу еще крепче, как будто ища в нем опору и защиту от всех своих тревог. Его рука обвивала торс Волкова, отвечая на его объятия с той же нежностью.И в этой тишине, под мерный ритм их дыхания, Олег впервые за долгое время почувствовал, что все может быть хорошо. Что они вместе справятся с любыми трудностями.