Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

Мне нужен был план. Это слово звучало у меня в голове как заклинание, создавая иллюзию, что я могу навести порядок в том хаосе, в который превращалась моя жизнь. Я составлял списки, схемы, изучал карты города, расписания патрулей героев. Это была бесполезная суета загнанного в угол человека, но она давала мне ощущение, что я хоть что-то делаю. А в это время мой «Протокол Сдерживания» для Тоги начал давать сбои. Получив свою строго отмеренную порцию внимания, Тога словно расцвела. Но это был странный, ядовитый цветок. Её прежняя навязчивость сменилась тихой, глубокой и жутковатой преданностью. В школе она больше не бросалась на меня взглядами, но я постоянно чувствовал её присутствие. Она всегда оказывалась где-то поблизости: в конце коридора, за моей спиной в столовой. Она не приближалась, не нарушала правил. Она просто наблюдала. Как верный пёс, следящий за хозяином с почтительного расстояния. Это сводило с ума даже сильнее, чем её прежние выходки. Её молчаливая благодарность была страшнее голодных взглядов. Однажды, возвращаясь из школы, я зашёл в магазин за кофе. Пока я выбирал, дверь открылась, пропуская пару громких старшеклассников. И в проёме мелькнуло знакомое лицо с золотистыми хвостиками. Она стояла через улицу, прислонившись к стене, и просто ждала. Как будто знала, что я здесь, и её долг — дождаться, когда я выйду. Я резко отвернулся, сердце заколотилось. Она последовала за мной. Не нарушая правил, не приближаясь. Но она была там. В тот вечер я не смог работать над своими «планами». Я сидел и смотрел в стену, пытаясь понять, где я ошибся. Я думал, что устанавливаю контроль, а вместо этого создал себе самого преданного и самого жуткого тюремщика. На следующее утро меня ждал новый сюрприз. На моей парте лежала аккуратно собранная коробочка с едой (обэ́нто). Рис, сосиска в виде сердечка, помидоры черри и… несколько кусочков идеально прожаренного, ещё тёплого бифштекса. Рядом никого не было. Но я знал, кто это сделал. Я смотрел на эту коробку, как на мину. Принять это — значит разрешить дальнейшие «знаки внимания». Выбросить — спровоцировать срыв. Я медленно сунул коробку в рюкзак. Аппетит пропал до конца дня. Хиосги, конечно, заметил. «Ого, Харуки, тебе собрали обэнто! У тебя что, тайная поклонница?» — он подмигнул. — «Может, это всё-таки та самая Тога? Говорил же, она на тебя как-то странно смотрит». — Отстань, — буркнул я, сжимая ручку так, что кости побелели. — Это сестра собрала. Он не поверил, я видел. Мой мир начинал трещать по швам, и сквозь них проглядывало что-то пугающее. Вечером я выбросил еду в мусорный бак в парке. Мне стало физически плохо. Но самый сильный удар ждал меня дома. Я зашёл в свою комнату, и меня будто ударило током. Всё было на своих местах. Но… пахло. Слабый, но абсолютно узнаваемый запах. Дорогие духи с нотками жасмина и персика. Те самые, что были на Тоге. Она была в моей комнате. Ледяной ужас сковал меня. Я бросился проверять шкаф, стол, полки. Ничего не было тронуто. Компьютер был заблокирован. Она ничего не искала. Она просто… побыла здесь. Как? Когда? Окно было закрыто. Дверь я всегда запирал. До меня дошло: Шиори. Тога могла подкараулить мою сестру, представиться моей одноклассницей, которая забыла учебник… И Шиори, вечно спешащая и не видящая в девчонках угрозы, могла её впустить. Или Тога могла как-то открыть дверь сама. Её способности были плохо изучены. Я сел на кровать, уткнувшись лицом в ладони. Весь мой тщательно выстроенный контроль рушился. Я не контролировал её. Я лишь дал ей новый, более изощрённый способ быть рядом. Я выдрессировал её, но не остановил. Мой телефон молчал. Она не звонила, не писала. Она соблюдала правила. Но сами правила стали для неё просто формальностью. Суть — её одержимость — никуда не делась. Она просто нашла новые пути. Я подошёл к окну и отдернул занавеску. Улица была пустынна. Но в тени фонаря через дорогу стояла одинокая фигурка. Неподвижная, как статуя. Она ждала. Просто ждала. Возможно, всю ночь. Я резко опустил занавеску и отшатнулся. Дыхание перехватило. Протокол «Сдерживание» провалился. Он не сдержал её. Он лишь изменил форму её безумия, сделал его тише, глубже и в тысячу раз опаснее. Я был не дрессировщиком. Я был центром её вселенной. И эта вселенная медленно, но верно сжималась вокруг меня, грозя раздавить.