Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

Слово «невидимость» подействовало на Тогу как магия. Оно идеально леглось на её скрытную, параноидальную натуру. Теперь она не просто охраняла свою «собственность» — она играла в величайшую игру в прятки со всем миром, где мы были двумя главными секретами. Её поведение изменилось полностью. Она перестала даже украдкой смотреть на меня в школе. Теперь она мастерски делала вид, что я для неё пустое место. Она избегала меня с таким подчёркнутым безразличием, что это могло бы вызвать подозрения, если бы кто-то следил. Но никто не следил. Для всех она оставалась просто «странной Тогой», которая стала ещё тише. Наши пятничные встречи тоже изменились. Теперь это были не просто «передачи дозы». Это были уроки «невидимости». — Невидимость — это не только когда тебя не видят, — говорил я ей, стараясь звучать таинственно, пока она сидела, внимая каждому слову. — Это когда о тебе не думают. Не помнят. Ты должна быть серой мышью. Фоновым шумом. Никаких ярких эмоций. Никаких всплесков. Она кивала с серьёзным видом ученицы, принимающей заповеди учителя. — Никаких всплесков, — повторяла она шёпотом. — Только тишина. — Именно, — одобрял я. — И чтобы проверить твой прогресс… вот твоё задание на неделю. Я придумывал для неё «миссии». Глупые, невинные детские игры, которые для неё были священными ритуалами. · Пройти по школе так, чтобы никто не запомнил, во что ты была одета. · Услышать три новости от одноклассников, но не прокомментировать их, даже мысленно. · Сидеть на уроке и считать, сколько раз учитель смотрит в твою сторону (идеальный результат — ноль). Она выполняла их с фанатичным рвением, а потом тайком, через записочки, подсунутые в мой учебник, отчитывалась об успехах. Её почерк становился всё аккуратнее, скупым на эмоции. Она училась быть призраком. И у неё это жутко хорошо получалось. Мой собственный «стабилизатор» работал без сбоев. Я спал лучше, тренировался усерднее, и мир вокруг продолжал обретать чёткие, ясные границы. Но вместе с ясностью пришло и холодное понимание масштаба проблем. Я снова стал выходить на ночные прогулки, но теперь не как испуганный заяц, а как… картограф. Со холодным, почти машинным любопытством я запоминал маршруты патрулей героев, отмечал «мёртвые зоны», куда они заглядывали редко, искал камеры наблюдения. Я не планировал ничего плохого. Мне просто нужна была карта. Чтобы знать, где можно спрятаться. Именно во время одной из таких вылазок я снова увидел его. Того же бледного, безжизненного проводника. Он вышел из тени прямо передо мной и кивком показал следовать за ним. На этот раз меня привели не на склад, а в обычную, ничем не примечательную квартиру в спальном районе. Внутри было чисто, пусто и безлико, как номер в дешёвом отеле. Пахло озоном и кофе. Френзи сидел за простым столом, уставленным ноутбуками. Он выглядел уставшим, но собранным. — Данные с последнего сеанса многое прояснили, — начал он без предисловий, жестом предложив мне сесть. — Твой «резонансный профиль»… он нестабилен, но предсказуем. Пики возникают, когда ты сознательно вспоминаешь «чужое» или активно используешь причуду. — Он повернул ко мне экран с графиками. — Это хорошо. Это значит, утечку можно контролировать. Сдерживать. Он достал из кармана небольшой, похожий на фитнес-браслет гаджет. — Браслет. Прототип. Он будет постоянно следить за твоим резонансом. Если уровень поднимется выше безопасного порога… — Он постучал по маленькому дисплею. — Он предупредит тебя вибрацией. Дай себе время успокоиться, сосредоточиться. Используй техники, что я дал. Я взял браслет. Он был холодным и невзрачным. — Это… чтобы меня не нашли? — Чтобы они не нашли тебя слишком быстро, — поправил он. — И чтобы ты не привлёк чего-то по-настоящему ужасного. Есть вещи, для которых твоя дыра в реальности будет как маяк в тумане. И им не понадобятся банды с когтями. Они придут сами. От его слов стало холодно. Он говорил не о людях. Он говорил о чём-то другом. — Что? — спросил я тихо. — Ному, — коротко бросил он. — Или нечто подобное. Биологические пустоты, жаждущие заполниться чем угодно. Твоя сущность для них… как мед для пчел. Только вместо мёда — чистая, нефильтрованная уникальность. Он встал и прошёлся по комнате. — Твоя подружка… её интерес к тебе инстинктивен, почти животен. Она хочет сделать тебя частью себя. Они же… они хотят сделать тебя частью ничто. Разобрать на атомы, чтобы изучить твою природу. Или просто потушить раздражающий источник света в их вечной тьме. Я сглотнул, сжимая в руке браслет. Он был не просто гаджетом. Он был персональным детектором апокалипсиса. — Спасибо, — пробормотал я, не зная, что ещё сказать. — Не благодари, — он отмахнулся. — Ты нужен мне целым и стабильным. По крайней мере, пока. — Он посмотрел на меня. — Как успехи с нашим «компенсаторным механизмом»? Я рассказал ему о «миссиях» по невидимости. Он слушал, не перебивая, а на его лице появилась тень чего-то, почти похожего на уважение. — Хитро. Очень хитро. Направляешь её одержимость в безопасное русло. Социальная маскировка… Идеально. Продолжай в том же духе. Держи её занятой. Предсказуемой. Он проводил меня до двери. — Помни, мальчик. Самый опасный зверь — это тот, что следует за тобой по пятам, думая, что он твой друг. Дружба — это просто ещё одна форма симбиоза. А в природе симбиоз редко бывает равным. Кто-то всегда получает больше. Его слова эхом звучали у меня в голове всю дорогу домой. Я смотрел на браслет на своей руке. Он молчал. Зелёный индикатор означал, что мой «резонанс» в норме. Я был под колпаком. Под двойным колпаком. Френзи следил за мной с помощью технологий. Тога — с помощью инстинктов. И я сам добровольно впустил их обоих в свою жизнь, потому что альтернатива была хуже. Я включил стабилизатор, уставился в плывущие геометрические фигуры и почувствовал, как холодная ясность накрывает меня с головой. Я не был жертвой. Я был директором сложнейшего эксперимента под названием «Моя жизнь». И моими подопытными были сумасшедший учёный, психопатка-вампир и я сам. Осталось только не сойти с ума от этого осознания.