Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

Город приходил в себя медленно и тяжело, будто раненый зверь. Через несколько дней комендантский час стал менее строгим, и жизнь потихоньку начала налаживаться. Но это была уже другая жизнь — более тревожная и опасная, словно русло реки стало уже, мутнее и в нём появились подводные камни страха. Школа снова открылась. Возвращение было похоже на выход из бомбоубежища после авианалёта. Все изменились. Одноклассники, обычно такие шумные и весёлые, теперь ходили тихими, с потухшим взглядом. Или наоборот — слишком возбуждёнными. В воздухе витали обрывки страшных разговоров и сплетен: «…видел, как здание просто рассыпалось в пыль…», «…мне полицейский дядя сказал, что там были монстры…», «…слышал, Всемогущий чуть не погиб…». Учителя пытались навести порядок, проводили беседы с психологами, но их усилия разбивались о стену всеобщей душевной травмы. Мир больше не казался безопасным местом, и никакие разговоры не могли этого исправить. Я увидел, как страх меняет людей. Кто-то замкнулся в себе, а кто-то стал злым и искал, на ком можно сорвать зло. Однажды на перемене я увидел, как трое старшеклассников окружили тихого парня из параллельного класса, который увлекался выращиванием растений — его странность казалась им «негероической». – Это из-за таких слабаков, как ты! — кричал один из них, тыча ему пальцем в грудь. — Вот нелюди и расплодились, потому что чувствуют, что им ничего не будет! Я замер. Раньше я бы просто прошёл мимо, стараясь не выделяться. Но внутри у меня что-то перевернулось. Может, это была ярость от собственного бессилия. А может, понимание, что молчание — это тоже поступок. И не всегда правильный. Я сделал шаг вперёд. – Отстаньте от него, — сказал я. Мой голос прозвучал неожиданно громко и твёрдо в тихом коридоре. Нападавшие обернулись. Они были больше и сильнее меня. – А тебе-то что? — фыркнул их лидер. — Выступаешь за слабаков? – Я выступаю за то, чтобы не быть такими же отбросами, как те, кто напал на город, — холодно ответил я. — Они сильные? Да. И они используют свою силу, чтобы ломать и убивать. Вы хотите быть на них похожими? Они замешкались. Мои слова, подкреплённые недавними ужасными событиями, видимо, задели их. В их глазах читалась неуверенность. – Да пошёл ты, заумник, — буркнул в итоге лидер и, плюнув, увёл своих приятелей. Паренек, которого задирали, смотрел на меня широко раскрытыми глазами. – Спасибо, — прошептал он. – Не за что, — я кивнул и пошёл дальше, чувствуя, как странно колотится сердце. Я не сделал ничего героического. Не применил свою суперспособность. Просто сказал пару слов. Но это был мой первый, крошечный шаг из тени. Шаг от пассивности к… чему? Я ещё не знал. Об этом случае узнали. Хуба-Буба, узнав (в школе всегда есть ябеды), отозвал меня после тренировки. – Слышал, ты вступился за парня. Молодец. Мужиком растешь. — Он похлопал меня по плечу, но взгляд у него был серьёзный. — Но будь осторожен. Сейчас все на нервах. Конфликтовать — себе дороже. Силу нужно применять с умом. И слова — это тоже сила. Я кивнул, понимая его правоту. Моя «невидимость» была моим главным козырем, а я чуть не спугнул её одним импульсивным поступком. Но самым большим сюрпризом стала Тога. Я думал, что после всплеска насилия её одержимость им выйдет из-под контроля, что её потянет к хаосу. Но случилось обратное. Она стала ещё тише и незаметнее. Она не просто избегала внимания — она растворялась в толпе, становилась частью стен. Иногда я не мог найти её взглядом в классе, хотя точно знал, что она там. Как-то раз после уроков я нашёл в своём шкафчике маленький засушенный цветок. Непонятно, где она нашла его в этом бетонном городе. Рядом лежала записка: «Они громкие. Их все видят. Мы тихие. Мы — секрет. Так лучше.» Она восприняла трагедию как подтверждение наших правил «игры». Пока громкие и сильные воюют и гибнут, мы, тихие и незаметные, выживаем. В её странной логике это было высшей формой превосходства. И это... работало. Её тяга к крови отступила, уступив место новой, более мощной идее — идее абсолютной скрытности. Видимо, даже её повреждённая психика понимала: сейчас быть заметным — смертельно опасно. Френзи, разумеется, не остался в стороне. Его сообщения стали чаще и настойчивее. Он требовал данных: о моих ощущениях, о «резонансных всплесках» в городе, о том, чувствую ли я «возмущения» после битвы. «Массовая гибель оставляет след в ткани мира, — писал он. — Как шрамы. Ты, как чувствительный инструмент, должен это ощущать. Сконцентрируйся.» Я игнорировал большинство его запросов. Но иногда, поздно ночью, я выходил на балкон и пытался «слушать» город. И... чувствовал. Нечто тяжёлое и липкое, витающее в воздухе. Не боль и не страх, а нечто более древнее — хаос, разрушающий порядок. Это было похоже на фантомную боль в конечности, которой у меня никогда не было. Однажды он прислал не сообщение, а зашифрованный файл. Я с риском взломал его. Внутри были... чертежи. Схемы какого-то устройства, похожего на мой «стабилизатор», но гораздо сложнее. И пометка: «Проект "Глушитель". Для подавления аномальных полей. В разработке.» Он не просто изучал меня. Он использовал данные, полученные от меня, чтобы создавать оружие. Или инструмент. Разница была небольшой. Я сидел перед экраном, смотрел на эти схемы, и меня охватывало странное чувство. Страх — да. Но и... гордость? Моя уникальность, моё проклятие, становилась источником чего-то нового. Что-то в этом мире менялось из-за меня. Пусть и в руках сумасшедшего учёного. Новая жизнь была похожа на существование на склоне вулкана. Поверхность понемногу остывала, люди строили планы. Но глубоко под ногами всё ещё бушевала раскалённая магма, готовая в любой момент прорваться наружу. Я учился ходить по этой зыбкой почве. Учился балансировать между человечностью Бубы и безумием Френзи, между страхом и знанием, между необходимостью быть невидимым и желанием что-то изменить. Как-то вечером я снова вышел на балкон. Воздух уже почти не пах гарью. Городские огни зажигались один за другим, пытаясь прогнать ночь. Где-то там, в этих огнях, жил Мидория Изуку, зализывая раны и готовясь к новым битвам. Жил Шигараки, придумывая планы уничтожения. Жил Френзи, погружённый в свои схемы. Жила Тога, шептавшая нашей общей тайне. А я стоял на балконе и смотрел на них всех. Уже не мальчик, пугающийся своего отражения. А... нечто другое. Наблюдатель? Участник? Предатель? Спаситель? Я не знал. Но я знал, что старая жизнь закончилась. Начиналась новая. И мне предстояло самому решить, кем я в ней буду.